Писали уже – война порождает много правд. Одна правда у противника – это понятно, другая у паркетных, еще одна у матерей убитых и пропавших без вести...
Как-то в Заволжье, в усадьбе-заповеднике Александра Николаевича Островского, мне показали дом Михаила Ивановича Жарова, где по зелёной травке под летним солнышком бегали его внуки (последняя жена была моложе больше чем на тридцать лет), а скорее, правнуки…
Максим Дормидонтович Михайлов в певческом искусстве – явление исключительное. «Мощный бас, имеющий громадный диапазон, наполнял звуковой волной огромные залы, с л`гкостью прорезая оркестровое звучание… В Европе Максима Дормидонтовича называли «Русский бас». Да! Действительно, это был певец русских композиторов. Певец необъятной широты, глубины и сердечности...
Как-то в Заволжье, в усадьбе-заповеднике Александра Николаевича Островского, мне показали дом Михаила Ивановича Жарова, где по зелёной травке под летним солнышком бегали его внуки (последняя жена была моложе больше чем на тридцать лет), а скорее, правнуки…
Как-то в Заволжье, в усадьбе-заповеднике Александра Николаевича Островского, мне показали дом Михаила Ивановича Жарова, где по зелёной травке под летним солнышком бегали его внуки (последняя жена была моложе больше чем на тридцать лет), а скорее, правнуки…
Максим Дормидонтович Михайлов в певческом искусстве – явление исключительное. «Мощный бас, имеющий громадный диапазон, наполнял звуковой волной огромные залы, с л`гкостью прорезая оркестровое звучание… В Европе Максима Дормидонтовича называли «Русский бас». Да! Действительно, это был певец русских композиторов. Певец необъятной широты, глубины и сердечности...
К 100-летию Георгия Васильевича Свиридова вышла книга-альбом «Знаки жизни. Неизвестный Свиридов». Для меня она безмерно дорога и тем, что подарена нашим великим русским басом и незабываемым человеком Александром Филипповичем Ведерниковым. Эту книгу он сделал вдвоём с классиком-музыковедом Андреем Золотовым...
С кем только нежданно не сводила жизнь! Летом конца 80-х в очереди за билетами на автобус «Плёс – Москва» вдруг познакомилась с человеком исключительной судьбы, почти однофамильцем, Владимиром Ивановичем Машковым. С внешностью русского интеллигента далёкого прошлого (тогда ему было уже за восемьдесят), он с азартом рассказывал о стерлядке и белорыбице, водившихся в Волге ещё до войны…
