Как-то в Заволжье, в усадьбе-заповеднике Александра Николаевича Островского, мне показали дом Михаила Ивановича Жарова, где по зелёной травке под летним солнышком бегали его внуки (последняя жена была моложе больше чем на тридцать лет), а скорее, правнуки… Костромское Щелыково всегда было местом особого притяжения для актёров Малого театра. Но прижились там, обзавелись домами в советское время не только истые щепкинцы, но и пришлые мастера, не менее любимые на старейшей сцене, – Михаил Жаров и Виталий Доронин.
В «Дом Островского» Жаров пришёл кумиром кинематографа, почти в сорокалетнем возрасте. Его Фомку Жигана из нашего первого звукового фильма «Путёвка в жизнь», анархиста Дымбу из кинотрилогии о Максиме с Борисом Чирковым, лукавого Меншикова в «Петре Первом» с Николаем Симоновым в заглавной роли знала вся страна. Но прошлое несостоявшегося мейерхольдовца, актёра Камерного театра Александра Таирова не внушало доверия корифеям Малого. Поначалу не приглянулся «новичок» и Вере Николаевне Пашенной, позже отзывавшейся о Жарове как об одном из самых блистательных своих партнёров – чего стоил их дуэт в горьковской «Вассе Железновой»!
Сам же знаменитый актёр признавался, что жизнь как бы вела его в Малый театр, к Островскому, где всё естественно и нет ложной театральности. Снявшись у режиссёра Владимира Петрова в экранизации пьесы «Гроза», Жаров – Кудряш убил сразу двух зайцев. Попал на равных в круг столпов Малого театра, занятых в картине, и так понравился Алексею Толстому, что по настоянию автора «Петра Первого», сразу же был утверждён на роль князя Меншикова. Правда, увидев кинопробу круглолицего Жарова в буклях, писатель безудержно расхохотался, но и восхитился: «Это же великолепно, какой предметный урок! Вот что получается с русской головой, если на неё напялить французский парик!»
Человек весёлый и добродушный, Жаров обменивался со своими персонажами жизненным опытом, манерами, словесным запасом. Как неотразимо сошли с чеховских страниц и зажили на киноэкране исключительно жаровские – «медведь, бурбон, монстр» отставной поручик Смирнов («Медведь»), кипучий ненавистник Беликова учитель Коваленко («Человек в футляре»), прожигатель жизни богач Артынов («Анна на шее»), беспечный актёр Блистанов («Сапоги»)!.. О вживании артиста в образы даже ходили анекдоты. Меншиковское «мин херц» так вписалось в бытовую речь актёра, что, получая из рук Михаила Ивановича Калинина орден Трудового Красного Знамени за «Петра Первого», он поблагодарил своего тёзку, председателя ВЦИК не иначе как: «Спасибо, мин херц!»
Каждую свободную минуту, как уверял не раз, он проводил наедине с книгой. И не сомневался, что без любви к чтению не стал бы актёром. Сын печатника, сам с тринадцати лет пошёл работать в типографию учеником наборщика. С тех пор и прикипел к литературе. А уже прославленным артистом дружил с Алексеем Толстым, Борисом Лавренёвым, Николаем Погодиным, Валентином Катаевым, Константином Паустовским… Увлечённый библиофил, собирал миниатюрные издания. Особенно дорожил в своей коллекции красивой изящной книжечкой – романом в стихах «Евгений Онегин». Всегда на глазах держал сборник малого формата стихотворений Пушкина, который бережно доставал с полочки, обращаясь, по его словам, к Поэту за поддержкой в разные минуты жизни.
Хотя кто-то и предупреждал, что Михаил Иванович, порой несдержанный по характеру, недолюбливает журналистов, сама я убедилась в обратном: он был лёгким и доступным собеседником, не отказывался от интервью и на любые вопросы отвечал «с пылу, с жару». По заданию «Комсомольской правды» довелось общаться с ним как с заядлым книголюбом.
– Вы думаете, раз я книголюб, значит, и читаю всё подряд? – шутливо перебил меня на полуслове Жаров. – Вот недавно приобрёл книгу о Жераре Филиппе из серии «Жизнь в искусстве». Почему? Да потому что знал, не раз встречался и сердечно люблю этого солнечного актёра! Знаете, какое самое замечательное качество было в нём? Подлинность таланта и верность ему…
Сказал о великом французе, а в общем-то – о самом себе.