Среда, 17 июля, 2024

Жара за сорок…

Жара за сорок, марево солнца над степями. Ветерок только к вечеру, на красный закат, тогда листва в уцелевших посадках чуть колышется. Кому-то в этой жаре, получая солнечные удары, разгружать снаряды, кому-то рыть сухую землю под норку, кому-то мучиться в прифронтовых госпиталях...

Поэт мужества и трагизма

В 1986 году общество "Знание" выпускало книгу о современном литературном процессе, где публиковали и мою статью. В ней я написал, что выдающийся русский поэт Юрий Кузнецов осмысливает в стихах трагическое состояние мира...

БЛАЖЕН МУЖ ИЖЕ

…гули-гули… – звал на лугу на Радоницу сизарей Лёнька, рассыпая загребущими лапами, – руками их не назовешь, – с веялки остатки золотого силосного проса...

Дедушкины уроки

В июле поспела голубика, и дедушка с шестилетним Андреем отправились за ягодой. Шли, разговаривая о разных делах. На полпути мальчик остановился и удивлённо сказал...

Тык

Рассказ Сергея Мурашева

Тык — игра, в котором главным орудием оказывалась обычная палка. Играли мы в неё в конце декабря или на зимних каникулах. Почему-то никогда днём, а всегда вечером. Правда, и темнеет в это время года часа в три.

Собирались около клуба с обоих концов деревни. Иногда приходило человек тридцать, и маленьких и больших. Бывает, задержишься по какой-то причине, а ребята уже играют. И так станет обидно из-за того, что опоздал. Хорошо, если сразу примут в игру, а то, может, придётся ждать, пока всех переловят. После чего обязательно станешь водой, как опоздавший. На улице темно. Уличный фонарь у сельсовета освещает только один угол нашего кирпичного клуба. А на границах его светового колпака какие-то особенные тени, словно живые. В остальных местах фонарём — луна. Здесь полутеней хоть отбавляй: в каждом закутке, у каждого предмета что-то более тёмное: то ли просто тень, то ли существо. Ещё два уличных фонаря тянут свои лучи со стороны кочегарки, но немного не дотягиваются. Остальные ближайшие фонари закрыты домами, от них видны столбы света, уходящие в небо. А некоторые из них совсем далеко и светятся звёздочками где-то в Залеменьге. Подмораживает, но не сильно, до минус десяти. Снег скрипит под ногами, но, опять же, не очень громко.

Ребята проносятся мимо, а за ними парень с палкой. Все в валенках и шапках ушанках, многие в фуфайках, редко кто в куртке. На руках вязаные рукавицы. Я тоже в валенках, фуфайке, ушанке. Ткань на фуфайке словно чуть задеревенела. Это я вчера извозился в снегу, промок, а когда фуфайка высохла, стала такой.

Вокруг клуба дорожка. А так всё везде снег по пояс, не меньше. Клуб не только клуб, но и совмещённые клуб и совхозная контора. Около такого большого здания есть, где побегать, где спрятаться и куда залезть.

Определить воду, а, вернее, тыка, несложно. Главное найти хорошую палку. Потом каждый хватается за неё рукой, ладонь к ладони, и кто последний — тот и тык.

Я помню свои ощущения, когда пришёл играть в первый раз. Одно то, что уже темно, поздний вечер, а вокруг большие ребята, делало игру таинственной. К моему счастью, я вовремя схватился своей ладошкой за мёрзлую палку. Помню, ребята собрались в кружок. Ещё не зная ничего, я тоже протиснулся к ним. Один из них держал кверху, как меч, длинную и прямую палку. Она чуть покачивалась в его руке. Вдруг кто-то крикнул:

Давай!

И я интуитивно вслед за чей-то ладонью схватился своей маленькой за палку. Она была шершавая и холодная, но быстро нагрелась и даже стала влажной под пальцами.

На этот раз будущему воде попросту не хватило палки, вся она спряталась под ладонями. И было интересно смотреть, что со всех сторон под разными углами тянутся к ней руки. Оставшийся не удел довольно высокий парень несколько раз для вида сжал свои пальцы над нашей башенкой из ладоней, словно стараясь схватить невидимое продолжение палки.

Ха!

Во как! — засмеялись старшие ребята.

Но парень не расстроился:

Ладно, — сказал он.

Палку зашвырнули подальше — и бежать, пока тык ищет её. Правила до предела просты. Тык пятнает игроков палкой и должен запятнать всех. Но те, кого он уже догнал, остаются в игре. Они переходят на сторону тыка и помогают ему. Запятнать они не могут, но зато могут схватить и кричать:

Тык! Тык! Тык!

Бывает, сцепится кто-нибудь с парнем старше его:

Тык! Тык! Тык!

Вот уже упали в сугроб. Пыхтя, катаются в нём.

Тык! Тык! Тык!

Оба снега наелись.

Тык. Тык. Тык.

А тот где-то запропастился и не идёт.

Тык… Тык… Тык…

Я сразу понял, что главная моя задача не попасться первым. Тот, кто попадётся первым, в следующей игре будет тыком. Поэтому улепётывал, что есть мочи.

Держались мы обычно все вместе. Убегали вокруг клуба. Тык нас шуганёт то с одной стороны, то с другой. И мы покатимся с шумом и криками то в одну сторону, то в другую. А бывает, тык возьмётся догонять, и догоняет и догоняет без остановки. Уже никаких сил нету бежать. Весь наш, до этого сплочённый, коллектив, бегущий «шаром», вытягивается в полоску: впереди самые старшие и быстрые, сзади — малышня. Иногда растянемся на половину здания. Уже ни о чём не думаешь: бежать, бежать, только бы не упасть. А тык, тем временем, изменил направление движения и вдруг встретил первых бегущих лоб в лоб. Вот это неожиданность. Крики, шум впереди. Мы, младшие, ещё бежим в прежнем направлении, а нам навстречу старшие:

Назад! Назад!

Запинаемся друг за друга, кто-то падает.

Бывает, тык, наоборот, затаится. Подойдём в одну сторону вдоль стены клуба — нет его, подойдём в другую — нет. Наконец страх неизвестности, любопытство и желание побегать, толкает нескольких ребят пойти на разведку. Они крадутся, крадутся, чтоб посмотреть, что на той стороне клуба. Вслед за ними в свете фонаря крадутся их тени. А тык уже стоит за углом, прижался к стенке, держит палку наготове и покусывает губы от напряжения.

Вот первый из разведчиков осторожно заглядывает за угол и каким-то чудом уворачивается от выкинутой вперёд палки. Отскакивает в сторону и бежит. Кто-то из разведчиков кричит:

Тут!!!

И началась новая пробежка.

Но некоторые ребята выбирали другую тактику. Они прятались. Может быть, им надоедало бегать, а, может, просто нравилось прятаться. Залезут под скамейку около клуба, встанут в тёмный угол здания или попросту лягут в тень от какого-нибудь столба. И ведь тык их не замечает. Правда, часто таким ребятам мало, что они остались незамеченными. Когда тык уже пройдёт мимо, они вдруг соскочат со смехом и побегут. Им важно показать тыку, что они его обманули. Всегда интересно увидеть этот момент. Представьте: тень столба вдруг оживает и вскакивает.

Ещё одно место, где можно отсидеться и отдохнуть — это крыша. На неё забирались по обшитой досками трубе отопления, той самой, около которой летом играли в футбол. От основной линии шёл к клубу коротенький отросток трубы. Но не напрямую, а изгибаясь буквой «П», чтоб под трубой можно было спокойно пройти. Вот по этой букве «П» мы и забирались. Доски короба холодные, чуть обледенелые. Подтягиваясь на руках, бесполезно цепляясь ногами в валенках, заберёшься кое-как на верх «П». Но это ещё полдела. Теперь надо перепрыгнуть на крышу клуба, вернее, небольшой пристройки его с пологим скатом. И хоть расстояние для прыжка небольшое, но некоторых вдруг охватывал страх. Вцепится какой-нибудь паренёк в доски короба, оседлает его как коня и сидит не шелохнётся. А тык не спит, уже бежит, да так и запятнает его, как горе-рыцаря.

На крыше пристройки снега немного, он плотный. А на крутых широких скатах самого клуба снега и того меньше. Но на них мы не поднимаемся: на утро увидят наши следы и запретят играть около клуба.

Отсидеться на крыше получается относительно. Тык тоже может забраться сюда. Тогда мы в ловушке и приходится прыгать вниз. Благо, высота небольшая — метра три, а внизу глубокий снег, хотя и плотный, с настом.

Вот тык уже лезет на крышу, стукает его палка по деревянному коробу. Медлить нельзя. Выберешь место, где не сильно истоптано, чтоб было мягче. На секунду станет страшно. С этой стороны клуба особенно темно, хотя от кочегарки тянут свои лучи два фонаря. Но страх захватывает только на секунду, тут же встанешь на край крыши ногой и уже летишь. Не заметишь, как и в снегу оказался. Выберешься на дорожку, и снова пробежка. А на сердце радостно, что не испугался. И так было каждый раз, сколько я ни прыгал. Каждый раз в последний момент появлялся страх, который приходилось бороть. Бездумно я не прыгал.

Когда тык запятнает двух-трёх человек, уже треть дела сделана. Теперь у него есть своя, хоть и малочисленная, армия. Ничего, что она состоит из самых хлюпиков, зато можно делать настоящие облавы. В одну сторону вокруг клуба идёт тык со своей чудесной палочкой, в другую — мы, его новоиспечённая армия малышей из трёх человек. Тык гонит ребят в нашу сторону, и мы уже ждём на изготовке. Старших пропускаем без разговоров и хватаем тех, что нашего возраста, если не увернутся. И уже кричим:

Тык! Тык! Тык!

Когда наберётся человек семь, решаемся нападать на старших. Хотя иной раз раньше этого времени дёрнет что-то, захочется побороться не только с одногодком, но и со старшеклассником. Прыгнешь на него, когда он не ожидал. Он давит тебя, отталкивает, а ты всё терпишь. Наконец он начинает работать руками в полную силу и убегает. А ты после этого долго не повторяешь своей попытки.

Как-то раз случилась такая игра, что в ней только взрослые ребята, а нас, младшеклассников, всего трое, да ещё тык нашего возраста. Запятнал он нас. А дальше что? Остальных догнать не может. Когда же его доблестная армия выходила на облаву, её, при виде толпы бегущих дядечек, напоминающей локомотив, попросту сдувало в сторону. Сдувало, наверно, тем ветром, который гонит перед собой локомотив.

А ну! — они даже не удостаивали нас словом: «поберегись!»

Однажды в похожей ситуации парень кинулся прямо в ноги бегущим. Кто-то запнулся. Мы навалились на него, придавили к заледенелой дороге и смогли удержать, пока не прибежал тык. Но в этот раз даже никто и не думал о таком эксклюзивном способе нападения. Приехавшие на новогодние выходные студенты СЭП и техникумов, дорвавшиеся до свободы, бежали с выпученными глазами, радостными лицами. Здесь они были самыми старшими и главными. Никто не мог им погрозить пальцем или сунуть кулаком. При этом можно радоваться как какой-нибудь пятиклашка. И одна заботушка в голове — чтоб не поймали.

На военном совете тыка и его армии решили применить новый способ облавы.

А, может, будем хватать, когда они в снегу застрянут? — предложил кто-то.

Это была блестящая мысль. Снег в том году лежал плотный, почти наст, но очень глубокий. И когда прыгнешь с крыши, то далеко не сразу удаётся вытянуть ноги и бежать. Вот на этой особенности мы и решили сыграть. Нападать надумали на самого большого и сильного из ребят — Сашку. Он уже давно носил отцовскую одежду и по своему физическому развитию дал бы фору многим мужикам, а над губой у него росли усики.

Когда часть ребят забралось на крышу, мы сделали вид, что побежали ловить остальных, но потом незаметно вернулись и стали осторожно пробираться вдоль по стенке к месту, откуда прыгают. Почему-то сделалось очень жарко. На лбу под ушанкой даже выступил пот. Я снял рукавицы и сунул их в карман, но рукам вовсе нехолодно. Мы шли осторожно, прижимаясь спинами к стенке здания, ведя по ней ладонями, чувствуя кирпич за кирпичом, швы между ними, шершавые, местами выщербленные. Если где-то на пальцы попадал снег, то он моментально таял. Наконец мы добрались до ниши — открытой веранды. На ней можно стоять довольно свободно. Крыша здесь держалась на бетонных столбах. Она поскрипывала под ногами ребят. Наверху о чём-то переговаривались. Мне казалось, что ждали мы очень долго. Впереди тёмная кочегарка с высокой трубой. Из неё идёт дым. Иногда он опускается пониже и его хорошо видно в свете фонаря. Фонари тянут в нашу сторону лучи, но не дотягиваются. Тык где-то замешкался. А в любой момент из-за угла могут выглянуть остальные ребята, увидеть нас и закричать:

Вот они! Вот они! — Словно расстрелять. Тогда всё пропало.

Наконец тык полез по скользкому дощатому коробу трубы отопления: слышно, как застучала по доскам его палка.

На крыше кто-то сказал:

Царапается.

Кто-то засмеялся в ответ, крыша под ногами заскрипела сильнее. Потом всё затихло. Крыша скрипнула одновременно почти по всему краю — и вместе с крошкой снега вниз полетели чёрными тенями ребята. Раскинув руки в стороны, чуть расщеперив ноги в прыжке. Сашка воткнулся в снег прямо напротив нас. Правда, мы на это и подгадывали, выслушивая его голос. Сашка пробил наст, наверно, до самой земли. Мы же практически не проваливались, особенно здесь, около здания. Поэтому молниеносно напали на Сашку сзади и почти сверху. Это походило на нападение карликов на великана. Двое схватили за руки, третий — за шею. Сашка рычал и возил нас по снегу, но скинуть не мог. Я сразу же получил локтем под дых, но только перецепился поудобнее. Наверно, не сладко было и остальным.

Сашка, поражённый неожиданностью нападения и своей беспомощностью, всё ещё ничего не мог сказать и только повторял:

Ууух! Ооох! Ууух!

Мы, сопя от напряжения, прижавшись лицами к Сашкиной холодной заснеженной фуфайке, пахнущей соляркой, молчали. Да и какой смысл было кричать:

Тык! Тык! Тык! — когда он знает о нашей схватке.

Наконец Сашка махнул рукой особенно сильно. Что-то треснуло (как позже мы узнали — две пуговицы на Сашкиной фуфайке), а я отлетел в сторону. Картина, которую я увидел, поразила меня. Тык метался по краю крыши и боялся спрыгнуть. Потом он кинулся к трубе отопления, чтобы слезть. Я снова вцепился в Сашку. Но тот уже разошёлся не на шутку.

На! На! — кричал он.

Ноги его от движения разбили наст, поэтому поворачиваться стал проворнее. Сашка быстро раскидал нас и, тяжело дыша, выбрался на веранду, в то место, где мы только что стояли в засаде. На чистом месте мы снова увидели, какой он высокий и здоровый и побоялись нападать на него. Тык, понятное дело, не успел. Сашка, забегая за угол, обернулся в нашу сторону и недовольно покрутил головой.

Мы, обессиленные, подавленные неудачей, долго сидели прямо на снегу и выговаривали тыку всё, что о нём думали. Иногда, на особо громкое восклицание, откликалось эхо, таящееся где-то в углу здания. Я всё ещё был без рукавиц, хлопал ладонями по снегу и почему-то не чувствовал холода, вернее, чувствовал его не по-настоящему. Попавший до этого за шиворот снег теперь растаял, и там было мокро и неприятно. А тык стоял перед нами, опершись на палку, склонив голову, и молчал. Видимо, это молчание поразило нас, и мы перестали его ругать. Поднялись и пошли вдоль стены клуба. Тык плёлся за нами. Впереди, боясь нас, с криками убегали ребята. А мы не знали, что предпринять ещё. Наконец, посоветовавшись, решили повторить облаву под крышей.

Я не смогу прыгнуть, — сказал тык.

Голос его показался каким-то тихим и совсем чужим. Мы ничего не отвечали, и он, видимо, подумал, что мы не расслышали, поэтому повторил громче:

Я не смогу прыгнуть.

Он смотрел на нас, а мы почему-то старались на него не смотреть.

Да ладно, — сказал кто-то, — сразу слезешь обратно — и к нам.

Несмотря на то, что ребята уже знали о ловушке, удача оказалась на нашей стороне. В этот раз мы напали на другого парня, послабее. А тык прыгнул с крыши. Правда, он прыгнул в стороне от нас и сначала замер на несколько секунд, хотя мы кричали:

Тык! Тык! Тык!

А, может, мне показалось, что он надолго замер? Может, это были доли секунды?

Тык ловко выбрался из наста, опираясь о положенную плашмя палку, и успел запятнать нашу добычу.

После этого дело пошло. Мы все трое словно выросли, окрепли и набрались сил. Усталости как ни бывало. Усиленная подкреплением армия ловила всё новых ребят и автоматически вербовала их в свои ряды. Последним, как обычно, остался Сашка. В той игре он бегал особенно быстро, раскидывал ребят особенно сильно. К нему просто страшно было подходить. Раскраснелся, заметно вспотел и, наверно, если бы полностью расстегнул фуфайку — пошёл бы пар. Уже строились догадки, как мы его будем заваливать. Но Сашка, как и до этого, оставшись один, сдался.

Сдаюсь! — крикнул он и медленно пошёл в нашу сторону, как какой-нибудь мамонт.

Стало заметно, что ему эта победа далась непросто. Он чуть прихрамывал, иногда, качнувшись, ступал мимо тропинки.

После такой игры объявили большой перекур. Кто-то сразу сел на снег, на дорогу, кто-то привычно на ногу, чтоб не мёрзла попа. Обсуждали, как кого поймали. Иногда разговор прерывался общим взрывом смеха, и даже те, кто не слышал шутки, смеялись за компанию. Один из взрослых ребят нашёл твёрдый катыш снега и сосредоточенно катал его, как футбольный мяч. Промёрзшая тропинка резко скрипела под тяжёлыми шагами и прыжками парня. Оказалось, что уже перевалило за одиннадцать, и начинать игру снова не хотелось. Я обрадовался этому, потому что стал бы водой. Мы, трое младших, первая доблестная армия, стояли чуть в сторонке. Я чётко помню, что самый маленький из нас, ниже меня на голову, то ли лизал, то ли сосал свою обледенелую вязаную рукавицу. Сейчас я думаю, может быть, так вкуснее? Вкуснее леденцов и мороженого и даже чистого снега. Рукавица его была так сильно облеплена снегом, так сильно обледенела, что больше походила на боксёрскую перчатку.

Вдруг Сашка пошёл в нашу сторону. Сначала мы и не думали, что к нам. Но он смотрел на нас. Сразу вспомнился треск Сашкиной фуфайки, когда мы его схватили вот здесь же за клубом. Казалось, скрип снега под медленными шагами Сашки чем-то походит на этот треск. Сосавший рукавицу парень попятился назад, оступился и упал. Подойдя к нам, Сашка поманил к себе и тыка, уже сдавшего свою палку и ставшего обычным смертным. Сашка постоял немного перед нами. В распахнутой фуфайке, в ушанке с загнутыми вверх ушами. Покачиваясь чуть с пятки на носок. И вдруг немного криво поднял в стороны руки, словно собирался лететь как птица.

Цепляйтесь!

Мы сначала не поняли, в чём дело, и даже не двинулись с места.

Цепляйтесь, говорю, — повторил Сашка и потряс руками.

В распахнутой фуфайке он ещё больше походил на птицу, которая вот даже помахала крыльями.

Цепляться за руки, как маленьким, было неловко, и мы сначала не решались. Но огромный Сашка своим приходом и своими размерами, казалось, затмил нам всё, что происходило вокруг. Остальных ребят словно не существовало. Может быть, поэтому, не стесняясь их, мы, подогнув ноги, по двое повисли на руках Сашки. Руки чуть поддались, но выдержали. И Сашка прокатил нас несколько кругов на живой карусели.

На лыжах

Зимой вокруг Майской Поляны проходила школьная лыжня (маленький круг). Чтобы пробежать три километра, надо сделать два больших круга, а чтобы пробежать два километра — один большой и один маленький (по Майской Поляне). Сил оставалось уже немного. Надо было после большого круга нырнуть с одного крутого берега Валовы и сразу выскочить на другой. Подняться по лыжне до поляны. На саму поляну приходилось забираться в небольшую горушку «ёлочкой». Потом вдоль по сосняку. Вывернуть кружок, и обратно через Валову. На финише ждала учительница.

Лыжню мы прокладывали, вернее, натаптывали сами. Часть ребят проходило по самой лыжне, часть — по тому месту, где будут упираться палками. Одной лыжей шли по лыжне, а второй готовили место для палок.

Лыжня петляла прямо по лесу. Иногда пробиралась в совсем узкий проход между деревьями, такой узкий, что приходилось в него пролезать, прижав руки с палками к груди. В одном месте была болотина, где к концу марта чёрная грязь, которая на солнышке оттаивала скорее, подбиралась к лыжне, оставляя от неё только узенький, натоптанный за зиму, мостик. Упадёшь с этого мостика в грязь — беда — сам извозишься, а лыжи совсем не пойдут.

Самой «интересной» была физкультура сразу после снегопада или метели. Первому спортсмену приходилось торить лыжню, иногда, сбиваясь и прокладывая новодел.

Местность у нас холмистая, так что с горок я накатался вдоволь. Помню одну гору в лесу, которая тянулась, переходя от крутой в пологую и обратно, не меньше километра.

Бегали мы на лыжах, конечно, не только на физкультуре и соревнованиях, но почти каждый день. Что только не вытворяли! Ходили по засыпанным снегом крышам сараев. При этом делали акробатические трюки, перелезая с одной крыши на другую. Прыгали с трамплинов. Катались с почти отвесной горы на карьере, когда чувствовалось, что ты буквально падаешь. Лыжи в момент перехода из почти вертикального положения в горизонтальное едва не ломались, и появлялось ощущение невесомости. Один раз я съехал к Валове от самой деревни и так разогнался, что перелетел трёхметровый ручей с одного берега на другой.

Лыжи, конечно, иногда ломались. Я поломал две пары беговых лыж. Но ещё в начальных классах. Лыжи были деревянные, на валенках. Одни поломал крепко1. Катался всё к той же Валове, только с другой её стороны, по полю. День морозный, лицо щиплет. Лыжня словно железная, по серёдке несколько огромных ям (видимо, до этого, пока лыжня не затвердела, кто-то упал). Ямы я увидел, уже когда нёсся на полной скорости, сощурив глаза от яркого солнца и холодного ветра. Из глубокой лыжни выскочить не сумел. Как упал, ничего не помню. Одна лыжа переломана в нескольких местах, кисть левой руки не двигается. Я подобрал ушанку, лыжные палки и уцелевшую лыжу и пешком по тракторной дороге, по которой недавно вывозили сено, пошёл в деревню, прямиком к маме на работу в совхозную контору. Только подходя к конторе, я понял, почему у меня не двигается кисть левой руки. Из запястья торчала щепка от лыжи где-то с мизинец. Она проткнула кожу и под кожей прошла сантиметра четыре вдоль по руке, заклинила сухожилия, которые двигали кисть. Крови почему-то не было. Я назвал её вслух занозой. Рядом торчала ещё одна, маленькая. Я выдернул их и так обрадовался, что рука стала двигаться, что забыл о сломанной лыже. Мама меня не стала ругать и отправила домой.

Второй раз я сломал лыжи не серьёзно: просто врезался в забор и отломил кончик. Но благодаря этому случаю катание моё на беговых лыжах качественно изменилось.

Отца дома не было. Он ушёл в лес к ночам2, и починить лыжи никто не мог. На следующий день перед уроком физкультуры я рассказал учительнице о своей беде.

Ну, ладно, — улыбнулась она, — я тебе школьные дам на ботинках.

Ботинки велики. Лыжи деревянные, все истёртые. Но на улицу я их выносил с особой осторожностью, так как таких лыж в школе было всего несколько пар. Казалось, что я не иначе в космос лететь собираюсь. Учительница сказала, что нельзя, чтоб в дырочки на ботинках набился снег, и надо, чтоб дырочки точно угадали на штырьки на креплениях. Помню, чтоб надеть лыжи, словно перед долгой дорогой, я сел на школьное крыльцо. Несколько минут сосредоточенно вставлял ботинки в крепления, и всё мне казалось, что не попадаю на штырьки. Зажать крепления помогла учительница. Она, видимо, уже устала ждать.

Лыжи не поехали сами собой, но ощущения были совсем другие. Ботинки, когда я снимал их, пахли особенно, намокшей кожей.

Отец охотился несколько дней, и ломаные лыжи сиротливо стояли на холодном коридоре приткнувшись друг к другу носами (одним целым, а другим сломанным), словно сандалии какого-нибудь застенчивого паренька при разговоре. Придя в следующий раз на физкультуру, я снова попросил школьные лыжи на ботинках. Честно говоря, мне уже казалось, что мои, на валенках, безвозвратно потеряны, и я всегда буду ходить на школьных, которые намного удобнее и на которых так ловко поворачивать. Но учительница сказала в конце урока:

В следующий раз свои приноси.

В субботу отец, ещё не успевший побриться после охоты, заросший чёрной щетиной, сидя на полу около печки, приладил с помощью жести от консервной банки конец к моей лыже. После такой операции лыжа, закованная на сгибе в металлическую броню, разрезала снег как ледокол, а, когда катишься с горки по дороге, ещё и шубурчала по-особенному. Но я уже оценил, что такое лыжи на ботинках и, видимо, неосознанно мечтал о них. И вот вскоре родители купили мне лыжи на ботинках. Деревянные, довольно широкие, жёлтые с зелёным. Назывались они «Турист». Отец сам прикрепил металлические крепления, сам провертел в ботинках отверстия под штырьки. Лыжи, правда, были два метра длиной. Но это нисколько меня не смущало, тем более, что никакого конькового хода мы ещё тогда не знали, а для классического — длинные лыжи даже лучше. На «Туристах» я спокойно пробегал до пятого класса. А потом появились полупластиковые лыжи (в магазинах). Учительница посоветовала купить:

Конечно, они лучше.

Вечером мы с мамой пошли в наш сельповский магазин. Было уже темно. Магазинчик небольшой. Рублен из лафета. Пониже обычной избы, зато длиннее и с двумя крыльцами. С одного крыльца, видимо, магазин, а с другого — склад. Лыжи снова двухметровые, дорогие, но мама мне их купила. А вот креплений подходящих не оказалось. Пришлось ехать за ними в Вельск.

К полупластиковым лыжам не сразу удалось привыкнуть. Хотя они ехали быстрее, но зато ехали и вперёд, и назад. Замучила отдача. В горки (которых у нас очень много) я взбирался с большим трудом, крепко упираясь палками. Болели руки. Я приходил на физкультуру то на деревянных лыжах, то на полупластиковых. Но месяца через два привык, особенно когда узнал секрет, что надо мазать под колодкой мазью на отдачу. Мазь эту мы покупали в том же магазине. Она продавалась в наборе: шесть брусочков мази, завёрнутых в фольгу и бумагу. Каждый брусочек соответствовал определённому температурному режиму от +2 до -30. Мази отличались по цвету: самая «тёплая» — розовая, самая «холодная» — чёрная. Нас интересовали только брусочки розовой мази — именно ими надо было смазывать лыжи под колодкой. За школьное время мы с братом накопили штук пять наборов с выбранной из них розовой мазью. Все остальные бруски оставались нетронутыми.

Кроме лыж нам нужны были и хорошие лыжные палки. Помню, замечательные лыжные палки нам купили в Архангельске. До этого были алюминиевые, довольно тяжёлые. Кружки, упирающиеся в снег, всегда ломались. Новые палки оказались в два раза легче (из какого-то другого сплава). Ручки и кружки красного цвета. Пластик на кружках одновременно крепкий и гибкий, поэтому не ломался. И ни у кого таких не было. Мы долго бегали с этими палками. Потом ходили с ними на охоту. Правда, красные ручки и кольца были довольно заметны на снегу, хотя особенно охотиться не мешали. В лес, на рыбалку, на охоту брали только одну лыжную палку, чтоб при подъёме в гору, где надо, упереться, где надо — сбить снег с нависшего над лыжнёй дерева, попробовать на плотность и свежесть лосинный след. А вторая рука у охотника всегда свободна — надо успеть вовремя скинуть ружьё. Поэтому лыжные палки потеряли свои пары, разошлись по разным местам и знакомым, а потом и вовсе пропали. Поэтому вдвойне было удивительно лет через пятнадцать найти одну из палок у деда, который продолжал ей пользоваться, когда ходил на зимнюю рыбалку. Правда, у палки уже обломалось кольцо.

Во время учёбы в нашей Липовской школе мы даже один раз ездили в Вельск на соревнования. В команду отобрали и меня, и брата. До районного городка Вельска сто километров. Водитель нашего школьного автобуса (как и положено водить школьный автобус) ездил медленно, поэтому мы опоздали к началу соревнований. Я ещё немного задержался в салоне. Слышу, мне кричат:

Мурашев! Мурашев!

Я схватил лыжи, палки и бегом туда, откуда кричали. Народу много. Учительница:

Скорей! Скорей!

Я на ходу цепляю лыжи.

Мурашев Андрей, подготовиться.

И только я подъехал к линии старта, судья уже махнул рукой. Со мной стартовал небольшого роста парень. Он по одной лыжне, я по другой. Сильно толкаясь палками, я ушёл вперёд. Метров через двести лыжня повернула вправо и пошла в гору. На половину поднявшись в неё, я вдруг заметил, что меня никто не догоняет. Тогда я приостановился. Наконец появился мой соперник, он почему-то был довольно высоким и шёл коньковым ходом.

Куда бежать-то? — спросил я у парня.

А ты на сколько бежишь?

На три.

А это на пять.

Что было делать? Вернулся обратно, и в протоколе записали, что я сошёл с дистанции под именем моего младшего брата Андрея. Как оказалось позже, когда учительница диктовала по телефону членов команды, организаторы посчитали, что она случайно повторила два раза одного и того же участника. Так что меня в списках вообще не было. Надеясь на то, что я что-нибудь выиграю (всё-таки я старше), учительница поставила меня хотя бы под своей фамилией. Брат бежал за кого-то другого, кто не поехал. К сожалению, из нашей команды особо отличившихся не оказалось (кроме меня, конечно). Так закончились мои самые большие лыжные соревнования.

Сергей Мурашев

1 Очень сильно.

2 На охоту на несколько дней с ночёвками в лесных избушках.

Русское Воскресение

Последние новости

Похожее

БЛАЖЕН МУЖ ИЖЕ

…гули-гули… – звал на лугу на Радоницу сизарей Лёнька, рассыпая загребущими лапами, – руками их не назовешь, – с веялки остатки золотого силосного проса...

Дедушкины уроки

В июле поспела голубика, и дедушка с шестилетним Андреем отправились за ягодой. Шли, разговаривая о разных делах. На полпути мальчик остановился и удивлённо сказал...

Видит Бог — доплыву

Ганька Старцев, подлеморский рыбак, стоял рядом со мной и тихо говорил про нелады в своей жизни мягким певучим голосом и, случалось, поглядывал на меня с робостью...

Государственную границу переходить запрещается

«В 3 часа 30 минут Коробкова вызвал к телеграфному аппарату командующий округом и сообщил, что в эту ночь ожидается провокационный налет фашистских банд на нашу территорию. Но категорически предупредил, что на провокации мы не должны поддаваться…»