Сквозь бури и пепел…

Главы из романа

ПОКОРИТЕЛИ ЗЕМНЫХ НЕДР

В бесконечным потоке времени, в постоянно меняющемся мире есть неизменное понятие – русский дух. Врагов наших просто коробит от одного этого словосочетания. Бесы лезут наружу, извиваются в конвульсиях, да поделать ничего не могут, потому что с нами Бог!

Широка земля русская!

Воля льётся, плещется, вьётся с ветром буйным от края до края, от океана до океана, вплетается в кроны могучих деревьев и стелется нежными клубами туманов в ложбинах и оврагах, тихо вздыхает на степной, девственной груди, и лежит эта чудо-воля во широких полях под небом русским, православным. И кто потревожит эту Волю, данную Богом, тот обречет себя на неминуемую погибель и бесславие, потому что эта земля – земля героев.

Потому-то и не дают покоя просторы наши недругам и тьме вселенской, потому-то и случаются здесь битвы божественного добра со злом. Потому-то и выбрана высшими силами богоносная душа русская для поля сражения человеческой святости с грехопадением, потому-то и одолевает простых людей, живущих на этой земле, гордость за славных, великих предков и нынешних сынов Отчизны, что стояли и стоят на страже нашей Родины. И всё это вплетается в божественный венок великого понятия – Русский Дух!

 

* * *

Один из накопителей суджанской газовой трубы, в котором поместилось около тридцати человек, существовал своей подземной жизнью. Вот уже вторые сутки бойцы ожидали команды на выход. Это ожидание было тревожным, тягостным и нудным, все хотели побыстрее выйти на поверхность и вступить в бой с нациками. Бойцы тихонько переговаривались: кто-то спал, кто-то жевал сухпай, но большей частью мужики угрюмо коротали время в этом зловещем ожидании в тихих беседах. Лука облокотившись на деревянную стойку, что служила опорой земляной кровли накопителя, сидел рядом с Карповым и пожилым контрактником с позывным Горняк. Как-то сам по себе завелся разговор.

– Карп, вот ты же долгое время работал в шахте, а знаешь, что мой дед Лука Тихонович Голоколосов был знатным шахтером, его трудовая слава, в сороковых-пятидесятых годах прошлого века, гремела на весь Донбасс. Мой батя именно в честь его и назвал меня Лукой, – с гордостью прошептал боец. – Да, ещё деду довелось чуточку повоевать в 395-й шахтерской дивизии. На Миусе, когда наши держали оборону в 1942 году дед со своими друзьями-разведчиками, шахтерами, прокопали скрытный подземный ход под позициями фашистов и частенько кошмарили немчуру. Они незаметно выходили из-под земли и с тыла наделав шороху в немецких окопах, также незаметно, словно призраки исчезали в ночном мраке. Фрицы не могли понять, откуда появлялись разведчики и как могло всё это происходить. Такие вылазки были во многих местах обороны шахтерской дивизии. Вот и мы сейчас словно черти из табакерки должны выскочить из недр земных в тылу укропов, я думаю, что будет славная охота…

Лука прервал свою речь и после небольшой паузы продолжил.

– Я деда не помню, он умер в середине пятидесятых, за двадцать лет до моего рождения, но батя и больше всего его старший брат Иван, мой родной дядька, много рассказывали о Тихоновиче…

Карп и Горняк слушали Луку и, стараясь не перебивать его, окунулись в рассказ о разведчике-шахтере Луке Голоколосове.

 

* * *

В землянке было тепло и даже уютно. На столе, сооруженном из снарядных ящиков, трепетным желтым огоньком мерцала коптилка. Лука лежал на деревянных нарах и в полудреме вспоминал довоенную жизнь. Он отчетливо видел лица друзей и было это как будто вчера. В день первомайского праздника на огромной поляне в лесистой балке неподалеку от шахтерского поселка гуляла его бригада, шипя мехами играла гармошка и шахтерская братва хриплыми голосами пела песни. Умеют в Донбассе работать, умеют и отдыхать – широко, хлебосольно, с душевным задором. В то предвоенное время все надеялись, что беда обойдет стороной, но также знали какую опасность несет фашистская гитлеровская Германия человечеству. И теперь, когда второй год оккупанты топчут просторы родной земли, такие светлые воспоминания мирной жизни особо остро, тепло и необыкновенно светло вспыхивали в памяти в часы коротких перерывов между боями.

Лука Голоколосов работал навалоотбойщиком на шахте №28 «Венгеровка», что расположена рядом с городом Ровеньки в поселке Михайловка. Фронт громыхал уже на пороге Донбасса, а Лука не расставался со своей лопатой и каждый день спускался в забой. Работал он неистово и откуда силы брались.

– Лука, перекури, крепить лаву надо, – говорили друзья.

– Курить на том свете будем, – в ответ под шуршащий звон лопаты отвечал Голоколосов, – Лёха Стаханов нам пример, так что крепите за мной, а я пока подчищу забой…

Уголек почти сплошным потоком летел по рештакам вниз очистной выработки на штрек заполняя шахтные вагонетки. Грузил Лука уголек пока в Ворошиловграде не стала формироваться шахтерская дивизия, Тихоновича призвали в армию, впереди были тяжелые бои и боль отступления… И теперь, здесь в фронтовой землянке, сиянье антрацита было каким-то завораживающим волшебством в воображении шахтера, Лука даже почувствовал запах угля…

 

* * *

Родился Лука Тихонович в казачьей слободе Есауловка Области Войска Донского в начале двадцатого века в 1904 году. Когда малышу еще не было и двух месяцев от роду его отец Тихон Голоколосов отправился на Русско-японскую войну, где и положил свою буйну казачью головушку на поле брани. В 1914 году Лука окончил четыре класса начальной школы. В годы великих потрясений он жил с матерью в Есауловке. В голодное лихолетье Гражданской войны Голоколосовы перебрались поближе к шахтным копям, где можно было хоть как-то заработать на пропитание. Лука получил в наследство от отца могучее здоровье и в семнадцать лет стал забойщиком, он частенько удивлял друзей своей силой. Лука легко мог поставить на рельсы забурившийся шахтный вагон с породой или притащить на налыгаче под лаву полную площадку крепежного леса. Одним словом, несмотря на небольшой росточек – богатырь!

Лука женился на красавице-казачке, родились сыновья Иван и Михаил.

В середине двадцатых годов Лука три года служил в Красной Армии. Вернулся в Донбасс и теперь основательно обосновался с семьей в поселке Михайловка. Год от года крепла семья Голоколосовых. Лука зарабатывал хорошие деньги. Всю страну в середине тридцатых годов охватило стахановское движение. В ноябре 1935 года в Москве состоялось Первое Всесоюзное совещание рабочих и работниц – участников стахановского почина, Голоколосов был в составе делегации шахтеров Донбасса. Лука Тихонович впервые увидел столицу и услышал речь вождя. В общении с ударниками производства, прибывшими на этот съезд, Сталин особенно интересовался, насколько выросла их заработная плата от перевыполнения норм выработки. Выспрашивал конкретные цифры и, услышав ответы, с довольным видом смеялся, и даже хлопал в ладоши.

В своём последующем выступлении вождь сказал: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живётся, то и работа спорится. Отсюда высокие нормы выработки. Отсюда герои и героини труда. В этом прежде всего корень стахановского движения. Если бы у нас был кризис, если бы у нас была безработица – бич рабочего класса, если бы у нас жилось плохо, неприглядно, невесело, то никакого стахановского движения не было бы у нас. Если не хватает продуктов, не хватает мануфактуры, если жилища плохие, то на одной лишь свободе далеко не уедешь. Необходимо дать народу не только свободу, но и материальные блага, и все возможности для зажиточной и культурной жизни».

Лука вспоминая довоенную жизнь вздыхал и ворочался с бока на бок, не шел сон к разведчику-шахтеру.

– Тихонович, чаво ворочаешься, шо ужака на сковородке, – легонько ткнул в бок Луку Иван Шаповалов, – не инакше приснилось что, всех в землянке побудил своими вздохами да охами.

– Чаво, чаво – ни чаво, деревня безграмотная! Я вот думаю погоним мы немца из Донбасса, а разоренные шахты кто восстанавливать будет? Бабы да деды дряхлые?

– Не боись, восстановим, вот только жаба даст сиськи немчуре и надерём мы ему клятому задницу, тогда и будем думать про жизнь гражданскую.

– Нет, Ваня, надобно уже сейчас об этом думать, уголь стране нужен, без большого угля не будет скорой победы. Смотри сколько в нашей шахтерской дивизии добрых ребят горняков полегло и здесь в донецких степях, и на Кубани, а шахтное дело освоить не каждому дано.

– Чаво меня агитируешь, я то понимаю, всё правильно говоришь. А от дивизии нашей первого созыва и правда уж мало кого осталось. Вот в нашей разведроте, ты да я, да ещё вон Гайдук и Черепахин.

– И я о том же…

 

* * *

395-я стрелковая шахтерская дивизия была сформирована в августе 1941 года в Ворошиловграде из горняков Кадиевки, Лисичанска и других городов Ворошиловградской области. Голоколосов на всю жизнь запомнил 11 сентября 1941 года, когда в парке имени Горького областного центра части дивизии приняли Воинскую Присягу. В первых числах октября дивизия вступила в свой первый бой с превосходящими силами противника на рубеже Мангуш-Мариуполь. Страшные были бои, армада фон Клейста неистово рвалась вперед к Ростову и на Кубань. В эти дни главные события Великой Отечественной войны разворачивались под Москвой, но и южное крыло советско-германского фронта было очень важным стратегическим направлением. Фашисты стремились полностью захватить Донбасс и лишить Красную армию важных экономических ресурсов. Сопротивление наших частей было сверхупорным, особенно, вгрызаясь в землю, на смерть стояли шахтеры Донбасса, переходя от активной обороны к стремительным контратакам. Нередко шахтеры вступали в рукопашные схватки с врагом. Именно тогда нарекли фашисты шахтерские дивизии «черной смертью», и был у врага негласный приказ: шахтеров в плен не брать. В течении восьми месяцев до июля 1942 года полки 395-й стрелковая шахтерской дивизии и другие соединения Красной Армии держали оборону по реке Миус в районе Дьяково – Нижний Нагольчик, Есауловка – Новопавловка, прикрывая Ворошиловград. Летом 1942 года немцы нанесли сокрушительный удар, прорвали оборону и стремительно пошли к Волге и на Кавказ. В те трагические дни особенно отличились шахтёрские полки, горняки несли огромные потери в оборонительных боях под Батайском, затем на Кубани, но после пополнения личным составом дивизия приняла участие в битве за Кавказ на Туапсинском направлении, затем шахтеры освобождали Таманского полуостров. За отвагу и мужество дивизия получила почётное наименование «Таманская».

После того как погнали фашистов с родной земли, в конце сорок третьего года за освобождение городов Житомир и Бердичев дивизия была награждена Орденом Красного Знамени и Орденом Суворова второй степени. Соединение прошло героический боевой путь от Кавказа до Берлина, получила 11 благодарностей Верховного Главнокомандующего, и 14217 бойцов и командиров были награждены орденами и медалями. Три воина дивизии – старшина Л.В. Кондратьев, рядовые Н.А. Приймак и А.В. Полин удостоены звания Героя Советского Союза.

Дивизией командовали – Герой Советского Союза генерал-майор Анатолий Иосифович Петраковский, затем национальный герой Узбекистана Герой Советского Союза генерал-майор Сабир-Умар-Оглы Рахимов.

 

* * *

Лука как в воду глядел. После освобождения Донбасса он и ещё несколько шахтеров из их подразделения были направлены командованием на восстановление угледобычи. Голоколосов приехал на родное предприятие шахту № 28 «Венгеровка».

Плачевная картина явилась пред его очами. Немцы отступая старались причинить всему и вся наибольший урон, «Венгеровку» взрывали и наши, когда отступали в сорок втором, и немцы в сорок третьем. Оккупация оставили свой черный след в истории города Ровеньки и шахтерских поселков. Местные жители после освобождения приступили к возрождению разрушенного хозяйства, не считаясь с трудностями и лишениями военного времени. Уже в начале марта 1943 года вновь заработала шахта №28 «Венгеровка». Рабочие шахты выдвинули призыв: «Работать по-фронтовому – значит выполнять двойные нормы ежедневно!»

 

* * *

Голоколосов пришел в родной поселок. Слава Богу жена и малолетние дети успели эвакуироваться и остались живы, не попали под оккупацию в страшные месяцы. Связь с семьей была утеряна в военное лихолетье, следы потерялись где-то в Самаре еще весной 1943 года, потом было последнее письмо из которого стало известно, что Любаша с сыновьями отправилась в Казахстан. Лука сердцем чуял, что семья жива и каждый день ждал от них весточки.

Дом Голоколосова был неподалеку от шахты и каким-то чудом уцелел. Соседи рассказывали, что в нем жил фашистский офицер, а потом немецкие специалисты по горному делу. Лука узнал о страшных злодеяниях врагов. В их небольшом шахтерском поселке был организован концлагерь для военнопленных. Чудовищные дела творились там, в этот трагический период жизни края.
Вражеская оккупация несла смерть и боль для всего населения, но особенно страдали заключенные в временных концлагерях. Погибли сотни наших соотечественников.

Ужасной была судьба советских солдат и офицеров, содержавшихся гитлеровцами под открытым небом в лагере у посёлка Михайловка. В лагере для советских военнопленных на шахте 30-35 «Михайловка».

Однажды в гости к Голоколосову заглянул Володька Бережной. Его Лука знал по работе на шахте ещё с довоенных времен. Оказалось, что Бережной выходил из окружения через родные места и здесь оказался в рядах подпольщиков, после гибели командира отряда партизан Мотузова, возглавил михайловских народных мстителей.

Два солдата Великой войны, два побратима-шахтера сидели за скудненьким на еду столом. Нашлась поллитровка и друзья под соленый огурчик тужили о жизни нелегкой…

– Володька, мне трудно представить, как вы здесь выжили под немцем?

– Мы не только выжили. Мы били немчуру! Мы скрывались в балках. Ты же помнишь, что линия фронта до лета 1942 года проходила через Нижний Нагольчик, Дмитриевку, Дьяково и далее по реке Миус к Азовскому морю…

– А то как же, конечно помню. Восемь месяцев держали оборону на этом участке фронта.

– Так вот, пока вы сидели в окопах на Миусе, а потом немцы погнали вас на Кавказ, мы уже тогда вовсю щипали немчуру.
18 июля 1942 года фашисты прорвались через Дьяковскую линию обороны, немцы оккупировали Ровеньки. В это время я выходил из окружения, а потом так и остался на нашей территории для нелегальной работы, и возглавил группу партизан шахты №30-35. В Михайловку вражеские части вошли со стороны села Греково. Посёлок был в чёрном дыму, горели взорванные шахты, угольные склады, здания подъёмов.

Лучшие дома гитлеровцы заняли под немецкие учреждения и под свои жилища. В твоем доме поселился отпетый фашист Баур. В здании амбулатории оккупанты разместили столовую, комнаты отдыха, а рядом с аптекой – полицейский участок. Начались страшные дни, мы прятались в пещерах Орловой балки, изредка по ночам наведывались в поселок. В первые дни оккупации около пятидесяти михайловских юношей и девушек были угнаны на принудительные работы в Германию. Десятки шахтёров были брошены в застенки Ровеньковского окружного гестапо за отказ выходить на работу для востановления шахты №28 «Венгеровка».

В бараках, прилегающих к шахте №30 территории, гитлеровцы устроили лагерь для военнопленных, окружив его в три ряда колючей проволокой. Здесь в нечеловеческих условиях содержалось более тысячи солдат и офицеров, попавших в плен во время прорыва обороны на Миусе и отступления Красной Армии в сторону Дона.
Несколько сотен наших солдат погибло от голода, холода, инфекционных заболеваний. Умерших и расстрелянных сбрасывали в шурф шахты, закапывали в ров недалеко от лагеря.
В конце января 1943 года лагерная охрана забила прикладами автоматов и расстреляла боле сотни военнопленных только за то, что они бросились за пищей, переброшенной через колючую проволоку местными жителями.

– Да я знаю эту историю, мне рассказывала Маша Усачева.

– Правильно, говоришь, Лука. Она, по моему заданию, наладила связь с узниками концлагеря.

– Героическая женщина, в самом пекле вращалась. Давай за её здоровье, Володька, выпьем ещё по рюмахе.

– Давай, Лука!

И хрустнул огурчик на зубах мужиков и полилась дальше беседа братская, о жизни горькой, о жизни военной…

– Мария Григорьевна, по заданию группы работала фельдшером в лагере. Через неё к пленным попадали листовки и сообщения с фронта. Она помогла совершить побег некоторым пленным. Их вывезли в бочке при поездке за водой к колодцу. С её помощью в лагерь удавалось проносить еду и лекарства для тяжелобольных. Героическая женщина!

– Володька, а как вам жилось в последние дни оккупации?

– Как, как? Туго жилось! С приближением линии фронта в посёлок прибыла группа фашистов и батальон, называющий себя «русской освободительной армией». Охрана лагеря была усилена. Наша группа получила сведения, что прибывшая группа фашистов должна взорвать шахту №28 «Венгеровка», уничтожить угольные склады, ликвидировать лагерь для военнопленных.

Вечером 15 февраля 1943 года, когда части Советской Армии приближались к Ровенькам, наш отряд получил тревожное сообщение о том, что группа полицаев и немецкие солдаты готовятся облить бараки бензином и уничтожить узников. Мы собрали все свои силы и вошли в поселок. Немцы катили бочки с горючей смесью к баракам, мы открыли огонь и выбила врага из посёлка, не дав сжечь лагерь и уничтожить шахту.

Все пленные, оставшиеся к этому времени в живых, были спасены. Почти двое суток мы держали оборону, а 17 февраля в поселок вошли части нашей армии, узники концлагеря были переданы передвижному полевому госпиталю.

– Да, не сладко вам пришлось, – Лука обнял товарища. скупая мужская слеза скатилась на щеку.

– Ты знаешь, Тихонович, что смерть боевых товарищей, издевательства лагерной охраны, голод, холод, лишения теперь на всю жизнь оставят неизгладимый след в душе и сердце…

– Это точно, Володя!..

 

* * *

На следующий день Лука Голоколосов пришел на шахту. Плачевная картина предстала пред глазами бывалого горняка, но как говорится, глаза боятся, а руки делают. Работать приходилось почти до изнеможения, с короткими перерывами на сон. Лука был освобожден от вспомогательных, восстановительных работ, и возглавил звено зарубщиков очистных забоев. Ему поручили нарезку новых лав. Он разработал метод, ускорявший темпы работы сначала втрое, а потом ещё больше. Обычно зарубщики рубили в одном забое, Голоколосов – поочередно в нескольких. Пока бурили один забой, Лука уже в другом разрезе, в котором взорвали пласт угля и проветрили забой, ещё не полностью рассеялась пороховая гарь, но Голоколосов уже там и снова летит уголь по рештакам.

За 1943-1944 годы он добыл в фонд обороны страны 2500 тонн антрацита сверх плана. 6 июня 1944 года выполнил сменную норму на 2357 процентов. В этот же период обучил горняцким профессиям 50 бывших колхозников. Тогда же случилась великая радость – нашлась жена и дети. Они приехали из эвакуации, и семья Голоколосовых наконец-то воссоединилась. Лука с ещё большим энтузиазмом покорял земные недра!

В 1945 году поставил рекорд – 56 норм за смену. В последующем нормы выработки повышались, но Лука всё равно выполнял за день по 8-10 сменных заданий.

В честь первой годовщины освобождения Украины от немецко-фашистских захватчиков в сентябре 1945 года Лука Тихонович выполнил сменное задание на 3 500 процентов. За этот трудовой подвиг Голоколосов стал лауреатом Государственной премии СССР.

На всю страну гремели имена михайловских героев труда Егора Егоровича Петченко и Луки Голоколосова. Ходила в народе такая байка, что богатырь Лука Голоколосов смастерил из шахтного рештака себе лопату-грабарку и тем самым каждый год обеспечивал рекордную добычу. Героические были люди!

За самоотверженный доблестный труд Л.Т. Голоколосов награжден орденами: Ленина, Трудового Красного Знамени, медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и «За восстановление угольных шахт Донбасса».

* * *

Кромешная тьма накопителя давила и угнетала наших бойцов, темень одно дело, а вот нехватка воздуха – это куда страшнее, углекислый невидимый газ тихонько обволакивал людей и проникая в организм страшным сном убаюкивал бойцов, вентиляционные отдушины едва справлялись с подачей свежего воздуха. Все в этом «подземном мире» хотели только одного поскорее выйти на поверхность и вступить в бой…

Как все переплетено в этой жизни, – сказал Горняк, – я вот по второму своему образованию историк, хотя отработал в шахте больше десяти лет, но всегда удивляюсь нашему народу, какая в нем есть необъяснимая жилка. Я родом тоже с тех мест, михайловский. Вы знаете, что Олега Кошевого, комиссара подпольной организации «Молодая гвардия», именно тогда зимой 1943 года арестовали полицаи неподалеку от нашего поселка?

Когда провалилась в результате предательства комсомольская подпольная организация ребята, которые ещё не были арестованы стали уходить из Краснодона. Олегу Кошевому не удалось перейти линию фронта. 11 января 1943 года он вернулся в город. Дома его ждала засада. С помощью соседки Лидии Макаровны Поповой на ее квартире Олег в последний раз встретился со своей матерью и в ту же ночь отправился в Боково-Антрацит к своим родственникам. В семи километрах от Ровеньков, в районе станции Картушино, его задержали полицаи. При обыске у Олега нашли пистолет, после чего доставили в ровеньковскую жандармерию, где при повторном обыске у него нашли печать подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия» и два чистых бланка временных комсомольских удостоверений, зашитых под подкладку. Начальник ровеньковской полиции понял, что в его руках оказался комиссар краснодонской «Молодой гвардии». После доклада по инстанциям он получил указание перевести Кошевого в окружное отделение гестапо, размещавшееся в подвалах городской больницы. Именно там в Ровеньках, в Гремучем лесу, Олег, Люба Шевцова и ещё трое молодогвардейцев были расстреляны.

Шахтерский поселок Михайловка всего в трех километрах от станции Картушино, где в заснеженной степи был схвачен полицаями Олег. Дело в том, что предателей, как и героев, не выписывают откуда-то издалека, они рядом, как тогда, так и сегодня!

Один из тех полицаев, после того как отбыл свой срок, а отсидел он в лагерях, от звонка до звонка, двадцать пять лет, коптил остаток своей жизни в окрестностях Михайловки, пас колхозных коров. Все в округе знали, что это предатель, полицай, который был причастен к аресту Олега Кошевого. Мальчишки, бегая по окрестным балкам, часто «охотились» за фашистским прихвостнем, бросали камни в несчастную душонку, за что им часто попадало от взрослых. «Вы что, негодники, фашисты что ли? Он плохой, наказан жизнью, но тоже человек!» – журили мальчишек старшие. Так бывший предатель и сгинул где-то без следа и могилки. Через много лет от сельчан я слышал, что нашли его грибники в зарослях Орловой балки далеко от поселка повешенным. Наказание жизнью для этого человека было самым страшным Божьим наказанием. Десятилетия жить с кровавым клеймом – предатель, жить во всеобщем презрении и ненависти, что может быть страшнее?

– Карп, а ты чего там притих? – Лука повернулся на другой бок и приготовился слушать следующую историю. Но Карп молчал и затем вздохнув промолвил:

– Что рассказывать, жизнь наша во все времена, как говорится, сладкая до горечи несусветной…

– Наш Карпуша после Саур-могилы философом стал. – Сказал Горняк.

– Нет – это после Дебальцево, где Карпа шандарахнуло по голове он философствовать начал, – добавил Лука.

– Хорош языками молоть, – буркнул Карп и добавил, – я вот много читал про наших героических людей, да и в детстве слышал не один рассказ о тех временах. Не заслуженно мало написано и говорится о них, о ровеньковских коммунистах-подпольщиках. Это они на железнодорожных станциях Ровеньки, Дарьевка, Лобовские Копи, Картушино выводили из строя железнодорожные вагоны и паровозы, из-за чего подолгу простаивали вражеские эшелоны и вовремя не поступали боеприпасы, снаряжение и продукты под Сталинград. Это они взрывали мосты, затапливали шахты, не дали возможности гитлеровцам добыть из шахт района ни одной тонны угля…

– Вообще наша земля уникальна, – продолжил Карпов, – взять хотябы наш Гремучий лес, где склонили свои ветви вековые дубы. В настоящее время этот легендарный лес находится практически в центре города Ровеньки.

В далеком прошлом здесь был сплошной массив байрачных лесов, тянувшихся от Бахмута до Ростова. В конце XVII века по указу царя лес был вырублен для постройки русского флота на Азовском море, и только около восьми сотен вековых дубов Гремучего леса сохранились и стоят поныне. Среди них остались с десяток исполинов, которым за пятьсот лет. За последние лет пятьдесят лес увеличил свою площадь, ровеньчане любят свой лес, лелеют его и охраняют. Кстати, именно дуб изображен и на гербе города, как одна из основных достопримечательностей, символизирующих Ровеньки.

История этой земли неотъемлемо связана с историей казачества. После подавления Булавинского восстания почти двадцать казачьих сел было сожжено в нашей местности. Вольные казаки, убегая от царской жестокости и притеснений, шли в незаселенные земли «дикого поля», где нашли «вторую Родину». Новое поселение было названо Ровенецкой слободой…

И вот на эту землю 18 июля 1942 года после пятидневной бомбежки с воздуха, подло убив более двух тысяч мирных жителей, гитлеровцы захватили Ровеньки, установив в городе оккупационный режим. Но не сломили дух русских людей, не смогли запугать и раздавить волю нашу…

В августе 1942 года народные мстители Ровеньков по заданию Ворошиловградского подпольного обкома партии вывели из строя железнодорожную линию на перегоне Ровеньки – Щетово. Руководил этой операцией Иван Иванович Мотузов.

Партизанский отряд Ровеньковского района состоял из 8 групп в количестве 82 человек. Наиболее действенной и боеспособной оказалась группа №8 которая действовала в районе шахт №30-35 «Михайловка». Командиром этой группы и был Иван Иванович Мотузов, путевой рабочий, житель поселка Михайловка.

Я с детства был наслышан о их подвигах. Был хорошо знаком с внуком Ивана Ивановича – Сергеем, мы играли часто вместе в футбол. Сергей был без одной руки, ему ещё в раннем возрасте отрезало руку на железной дороге.

Мотузовы жили на железнодорожном перегоне Примыкание, четырехлетний Сережка влез под вагон и остался на всю жизнь инвалидом. Именно с Примыкания Иван Иванович Мотузов ушел со своими товарищами на крупную диверсию. Задание было выполнено, но многие народные мстители попали в руки врагов.

В октябре 1942 года Ивана Ивановича Мотузова, командира михайловской подпольной группы, по доносу предателя, арестовывали и вместе с другими партизанами бросили в шурф шахты «Богдан» в Красном Луче. Руководство Михайловской группой народных мстителей взял на себя бывший боец Красной Армии, вернувшийся из окружения в Ровеньки Владимир Кузьмич Бережной.

Ровеньковские подпольщики продолжали совершать диверсии на тыловых коммуникациях 6-й немецкой армии, которая своими фашистскими зубами вгрызалась в сталинградскую землю. Партизаны рвали полотно железной дороги, жгли склады с продовольствием, вырубали подземные кабеля на линии связи, взрывали мосты, закладывали противотанковые мины на дорогах, приближали разгром врага на Волге.

Общее руководство ровеньковских партизанских групп осуществляли командир партизанского отряда Ровеньковскогорайона С.Я. Яковлев и комиссар отряда И.П. Радионов. Участников партизанского движения в Ровеньковском районе М.П. Пидоненко и В.Д. Долгополова, я читал архивные документы, рассказывающие о них, а сколько было ещё безыменных героев. Большинство из них погибли.

В наших степных краях невозможно было сформировать крупное партизанское соединение, поэтому и были разбиты партизаны на небольшие группы. Одной из такой групп руководил дедушка моих сводных брата и сестры Василий Ильич Соловьев. Коммунист, десятник шахты №28 «Венгеровка», Василий Ильич был оставлен для уничтожения шахты и работы в тылу у врага. Перед тем как немцы вошли в Ровеньки, Василий Ильич и ещё семеро шахтеров успели взорвать стволы «Венгеровки» и уйти в район Орловой балки.

Шахтеры-подпольщики дислоцировались в пещерах, так как группа была малочисленной, приходилось нападать только на одиночные машины и обозы фашистов, они резали провода связи и совершали другие различные диверсии.

Я часто в детстве бывал у деда Василия, наверное, никогда мне не забыть хрипы его бетонных легких, забитых угольной и породной пылью. Несмотря на тяжелейший силикоз, дед Василий прожил долгую жизнь.

Сидя в саду на скамейке с неизменной, вырезанной собственноручно, палочкой Василий Ильич часто рассказывал иногда с юмором о своем, как он говорил, «паратизанстве».

– Да чаво мы, каки мы герои, – говорил дед Василий, – паратизаны, етит мать. Слава Богу, отсидели у орловахпичерах, у то и всё паратизанство.

Мы с братом всё допрашивали Ильича, мол, что, дед, ты хоть одного немца убил? Что ж ты за партизан такой, коль немца не убил! Дразнили мы деда, вызывая его на разговор, ведь мы знали с братом, что у Ильича в шкатулке хранятся орден Красной Звезды и партизанская медаль, а такие награды просто так не дают.

Дед долго хрипел каменными легкими, хмуро смотрел на нас из-под могучих, густых век своими старческими, мутно-стеклянными, но живыми и добрыми глазами, всегда после долгой паузы он словно выстреливал.

– Как же, двох саданул, самолично. Подкараулили мы обоз с провизией, на дороге неподалеку от села Орехово. Одного я с винтаряшпокнул, а другого недобитка штыком пырнул. Пятерых немчиков мы тогда под откос пустили. Продукты раздали местным бабам, себе кой чё взяли, а после тагонашаго налёту недели две хрицы лютовали. Лучше бы мы их гадюк и не трогали. Спаслись чудом у пичерах. Но тади не до нас было. Вся немчура на Сталинград пошла…

Дед Василий, несмотря на силикоз, курил самосад. Он с каким-то неистовым свистом выдыхал дым, целые клубы дыма вылетали вместе с колокольным кашлем из его впалой, седовласой груди. Я помню его коричневые от табака округлые ногти и огромные, сильные кисти рук. Когда он гладил меня по голове, мне казалось, что эти руки живут сами по себе и движутся как-то отдельно от деда Василия, от этого было жутковато моему мальчишескому сознанию.

Когда Василий Ильич был в хорошем настроении после двух-трех рюмок, тайком от бабушки выпитых, он начинал свой любимый рассказ.

– Паратизаны, етит мать! Машейдер у нас в группе был. (Я тогда не понимал, кто это такой «машейдер», но детским своим понятием чувствовал, что очень важным человеком был этот «машейдер», то есть маркшейдер.)

– На Лобовке были склады, – продолжал весело дед Василий, – провизии там видимо-невидимо. Так у то, Тимофеевич, машейдер наш, покрутил свои стекляшки и нам свинорылым диспозицию выдал, а мы уж не посрамили шахтерского званию. В акуратштоленку пробили в сто восемьдесят сажен, да прямо в центр склада. Две недели копали обушком да лопатами. Усё по науке, с крепежом, так сказать, на века вечные. И зажили мы тогда у то, не иначе коты в сметане. Объедали, можно сказать, усюэнту чертову Европу. Брали провиант так, чтобы незаметно было, следы ловко заметали, да и лаз устроили тайно под тюками сена. Цельный месяц кормились, да и баб Михайловских подкармливали. Склады на Лобовских Копях были огромные, кожен день вагоны немчики подгоняли. Усё для хрицев проклятых, что под Сталинградом сидели, с энтим, как его, Павлюсом, хрен бы ему в затылок.

Лаз махрой посыпали, чтобы собаки не учуяли. Потом всё ж хфашист заподозрил недостачу, видать, охрану усилил, но лаз не нашли, слава Богу, а то бы нам каюк всем было. Решили мы последний раз взять по-крупному, но тут-то чуть и не погорели, ждали нас ночью в самом складе. Они урозумить никак не могли, куда провиант девается, не могут же мыши стоко сожрать, да ещё и с ящиками, да мешками, – смеялся сквозь кашель довольный дед Василий. – Когда мы стали выползать из лаза, аккурат шо черти, хрицы в штаны наложили от неожиданности. Обомлели немчики, ведь мы из-под земли появились, у нас тоже поджилки затряслись, тоди мы дали ходу назад. Хрицы спохватились, шмаляют из автоматов, а мы уже в штоленке. На такой случай у нас было с килограммчик динамиту, да и перегородочка была припасена, всё по науке, чтобы при отступлении не побило народ взрывной волной. Вот и отпалили мы наш чудо-лазик, да так, что и склад загорелся. Только вот чуть не задохнулись мы, когда драпали. Ну ничаво, у страха глаза шо у быка бешеного, выскочили из мышеловочки, ось не впервой из-под земельки драпать… Покорители недрземных, етить его мать… Хрицы так и не поняли, видать, откуда мы вынырнули и что произошло. С полночи стреляли по сторонам, но в балку по темноте не пошли, да и хрицы-то были не те, тыловики пузатые. А к утру мы уж далече были, в орловыхпечерах. Паратизаны, одним словом…

Карп развеселил своим рассказом ребят, Лука сквозь смех насколько раз повторил: «… выскочили аккурат шо черти, хрицы в штаны наложили от неожиданности… Паратизаны, етить его мать…»

– Тебе, Карп, книжки писать нужно, – сказал Горняк.

– Напишем ещё, Бог даст…

 

* * *

Звенящая до боли в ушах зловещая тишина сплетаясь с кромешной тьмой продолжала окутывать бойцов, они сидели в накопителесуджанской трубы. Они ждали команды на выход и это ожидание казалось было бесконечным.

Полную, почти непроглядную, беспросветную тьму иногда пронизывали лучики фонариков. Непостижимо, как в этаком адском мраке, без свежего воздуха, постоянно сталкиваясь друг с другом можно было обустроить сносные для жизни накопительные пространства, в которых собиралось по несколько десятков человек – это были не просто бойцы, это были сверхлюди одержимые только одним – предстоящей схваткой с врагом и ощущением неизбежной победой. Иначе и быть не могло. Все они были спрессованы только этим, они теперь стали одним целым и ничто их теперь не могло остановить. Бойцы не знали какое за толщей земли над их головой сейчас было небо: то ли облачное, то ли звездное, но они знали, что это курское небо их родное небо и никакая кромешная тьма не может противостоять свету их пылких сердец.

Как всегда, после долгого ожидания, неожиданно поступила команда на вход, в трубе всё превратилось в движение и людской поток двинулся на поверхность, там был враг, там была война…

 

* * *

Кульминации газовой эпопеи, под названием «Поток» предшествовала огромная подготовительная работа…

Если сильно-сильно закрыть веки глаз и почти до боли зажать их, то пространство темноты перед тобой непременно пронижут мириады ярких искорок. Вот так и здесь в трубе зажатые в тесном пространстве бойцы были этими искорками света.

Ещё несколько дней назад по трубе непрерывно двигались люди и теперь перед выходом на поверхность Луке казалось, что это было бесконечно давно, время как будто спрессовывалось в точку и тут же расширялось до необъятных размеров, поглощая всё и вся в своем вихрастом черном потоке. Лука вспомнил, как теряясь в темном, мрачном лабиринте трубы, луч маленького рыбацкого фонарика на его голове высвечивал ползущих впереди друзей. Люди здесь тяжело дыша двигались медленно, часто спотыкались цепляли головой смолянистый свод, но, ругаясь про себя на чем свет стоит, продолжали двигаться вперед…

Внезапно раздался странный звук, он прорезал темноту. Высокой звенящей нотой этот пронзительный звук соединился с тихим шорохом шагов какого-то невиданного существа. Этот шум шагов стих внезапно, также, как и появился. «Галлюцинации…» – подумал Лука. От этих неприятных ощущений ещё больше загудело в ушах, у бойца свалился с головы фонарик и ему показалось что он отлетел куда-то в сторону. Боец осторожно, стараясь не издавать лишнего шума, пошарил у себя под ногами, но фонарик словно растворился. Лука упорно искал его и спереди, и сзади, но нигде его не было. Сердце стучало словно пулемет отзываясь своей дробью в мозгу, Лука почти обессилено облокотился на стенку трубы и попытался расслабиться. «Нужно отдохнуть, нужно отдохнуть…» – словно заклинание твердил себе Лука.

В связи с нарушениями сна и постоянной жаждой (в трубе почему-то постоянно хотелось пить), а также эмоциональными потрясениями и сильной усталостью, Лука находится в каком-то особом психическом пространстве. Все чаще приходили зрительные и слуховые галлюцинации. Они стали его преследовать и всё отчётливее проявляться в этом замкнутом пространстве. Барабанный, звонкий «голос» монотонно впивался в мозг бойца. После того как Лука потерял свой фонарик ведения и голоса окутали его сознание сплошной пеленой.

«Я, наверное, схожу с ума…» – промелькнула мысль. Это была не первая ходка по трубе. Бойцы доставляли всё необходимое в приспособленные места, так называемые накопители.

Но сейчас в его сетчатке глаз вспыхивали демонические образы, переливаясь адовым свечением, глаза Луки не переставали работать, хотя вокруг не было источников света. В полной темноте он видел не черноту чрева трубы, а однородный темно-серый оттенок. Лука остро стал чувствовать всё свое тело, которое сжимала ноющая, крутящая все суставы организма, боль. Вдруг возникла таинственная фигура, которая шурша по трубе приблизилась почти вплотную. Лука от страха, что сжало всё его тело, хотел закричать, но находясь в челюстях психологического обморока он смог только издать какой-то внутриутробный стон. В это время вспыхнул луч света фонарика, и фигура приведенья трансформировалась в человека. Перед Лукой сгорбившись стоял Карп – бывалый боец из легендарной бригады «Ветераны». Лука мгновенно вернулся в реальность и прикрывая рукой глаза сказал:

– Не свети в лицо…

– С тобой всё нормально? – спросил Карпов.

– Не совсем, у меня, по-моему, крыша едет.

– Это галлюцинации, такое бывает, когда мало кислорода. Постарайся особо не дергаться. Наши установили ещё один мощный компрессор и уже нагнетают в трубу свежую струю.

– Всё от этого долбаного фонаря, который потух, а потом слетел с моей головы, и я не могу его найти, посвети вокруг, может быть он где-то рядом. – Лука снова стал шарить руками вокруг себя.

Карп провел лучом фонарика по трубе, но остановился на разгрузке Луки, боец рассмеялся и толкнул Луку в грудь. Фонарь висел зацепившись за рукоятку ножа разведчика, который находился в специальном нагрудном карманчике.

– Балда стоеросовая, долго бы ты искал свою лампадку, а фонарь то под носом.

– Слава Богу, а я чуть было не поехал башкой.

Лука нацепил свой фонарь на голову и включил свет. Батарейки были свежими и мощный луч осветил смолисто-глянцевую даль трубы, по которой нужно было снова идти вперед и тащить за собой ящики с патронами. Карп нес несколько зарядов для ручного гранатомета и ещё брезентовую сумку с консервами. Дышать стало легче, спины бойцов стало обволакивать чуть слышным движением воздуха.

– Всё, вперед, а то мы с тобой тут пробку создадим, за нами также ползут с грузом ребята. – сказал Карп.

Лука взял ящики с патронами и медленно стал двигаться вперед, за ним пополз и Карпов. Так они и дошли до накопителя…

 

* * *

Эту уникальную операцию готовили еще с ноября 2024 года. Подготовку начали за три недели. Откачали из трубопровода газ, закачали воздух, оборудовали входы для бойцов. Дышали парами метана до рвоты тех, кто отравился первым старались побыстрее эвакуировать. Постоянно не хватало воды. Казалось, что можно легко сойти с ума или умереть от приступа клаустрофобии, или того хуже словить паническое состояние и погубить всё дело, эти парни потом в глазах всего мира превратятся в настоящих сверхлюдей.

Труба постепенно превращалась в сложную систему ходов, в которую на разных этапах в единый поток стекались бойцы с разных позиций. Дальше труба на отрезке в полтора километра петляла от окопа к окопу. Здесь надо было не просто войти, но и сделать это незаметно. Определенные части подразделений должны были исчезнуть с поля зрения врага так, чтобы не вызвать подозрений.

Подготовка к операции была настоящим подвигом. Газ перестали перекачивать только 1 января 2025 года. Много времени ушло на планирование и реализацию задуманного. Приход наших бойцов 8 марта в тыл к врагу – лишь вершина айсберга…

После закрытия газопровода в трубе и откачки газа предстояло скрытнопроштробить отверстия для вентиляции. И это только начало – для успешного проведения операции нужно было выкопать накопители на разных точках газопровода, оборудовать выходы на поверхность, туалеты, организовать запасы еды, воды и боекомплектов. Для реализации задуманного были выделено все необходимое – компрессоры, тележки и другое специфическое оборудование, но всего этого было мало, нужна была самоотверженность и воля людей, несгибаемый русский дух…

Разработкой и инженерной подготовкой занимались бойцы бригады «Ветераны», которые уже заработали себе репутацию асов в операциях по вторжению в тыл противника по подземным коммуникациям – стоит только вспомнить Авдеевку и Дзержинск. Сами они шутили, что за бригадой закрепилась слава трубочистов и землекопов и скоро им придумают отдельные награды – в виде крота с киркой или лопатой и главное, они становились – покорителями земных недр…

На их плечи выпала исключительную роль в подготовке операции «Поток». Тем, кто это делал в труднейших условиях, задыхаясь вредными токсинами и умирая от жажды, нужно ставить памятники, чтобы потомки знали и помнили о настоящих героях. Все работы практически велись вручную и не только из-за сложностей с подводом техники, но и необходимости действовать тихо, скрытно. После всех подготовительных работ бойцы заходили в трубу газопровода почти четверо суток.Внутри с первых минут им становилось понятно, насколько тяжело было ребятам, которые готовили этот «поток». Встать в полный рост невозможно, приходится все время идти, пригнувшись.

Конденсат от газа – по всей трубе. Одежда и обувь в таких условиях уже через короткое время становятся насквозь мокрыми.

Постоянно болят колени, каждый метр похода по трубе давался с невероятными усилиями всего организма, тем более что в трубе было очень трудно дышать…

Лука вспомнил как при заходе в эти катакомбы ему в нос ударял характерный запах. Дальше он вроде принюхался, но мозг быстро уставал, начались головные боли, обволакивая организм неимоверной ломотой: то уходя, то вновь, с ещё большей силой, пронзая всё его естество, нагнетая с болью черные мысли о смерти.  Потом у многих начинало отключаться сознание. Лука вспомнил как командир, объясняязадачу бойцам перед заходом в трубу. Говорил, что если у кого-то клаустрофобия или астма, или просто чувствует, что не осилит эту дорогу в неизвестность, то может отказаться, но никто не отказался, все были готовы идти. При этом они понимали, что это может быть билет в один конец… Иногда, в самые тяжкие минуты, в голове Луки возникала мысль, что можно было отказаться, но в такие моменты, словно взрыв сознание разрывало поставленная задача иособое понятие как ее выполнить.

В операции принимали участие около тысячи бойцов бригад «Ветераны», «Восток», спецназа «Ахмат», 30-й МПС (мотострелковый полк) и 11-й бригады.

Игра стоила свеч! Бойцы, не разгибая спины, в кромешной тьме и тишине прошли почти 16 километров, распределись по накопителям и в назначенный час атаковали, застали врага врасплох.

Генерал АптиАлаудинов решил, что должен лично посмотреть в глаза «ахматовцам», перед тем как отправить их на боевое задание. Этот выход был особенным.Его итог должен был, по словам генерала, перевернуть весь ход войны, а о героях операции в будущем снимут кино и напишут книги. Впрочем, в книги войдёт и речь, с которой Алаудинов вышел к бойцам.

– Мы с вами находимся на священной войне. И если даже нам суждено умереть, то умрём достойно… Можно умереть, прожив сто лет, и о тебе никто не вспомнит. А можно умереть, прожив, может быть, и мало, но о тебе всю жизнь будут говорить, как о человеке, который умер достойно, говорить, как о Герое… Наша цель – сделать так, чтобы Россия была свободной; чтобы нас и не думали тронуть какие бы то ни было враги. Чтобы мы всему миру доказали, что мы и есть именно то государство, которое любит Бог. Государство, которое хранимо Богом,– так сказал генерал отправляя бойцов на трудное и опасное боевое задание.

Как только поступила команда на штурм, бойцы вышли наружу и вошли в промышленную зону у города Суджи. Заняли её и начали вытеснять противника. «Укропы» были дезориентированы, началась паника. Они не ожидали, что наши боевые группы окажутся в тылу за 15 километров. Лука подумал, когда вышел на поверхность, что это самый прекрасный момент в его жизни за последние несколько десятков лет. Наконец-то свежий воздух и ты стоишь во весь рост.

Кто-то из бойцов пошутил: «У наших дедов была Курская дуга. А у нас – Курская труба…»

Подземный прорыв в Суджу привёл к обрушению Курского выступа.

Выходили в шесть утра. Непосредственно в том месте, где вышел Лука со своими товарищами, противника не было, на него наткнулись метров через семьсот. Противник их совсем не ждал – он даже ничего не понял. Определенную роль сыграла маскировка под врага синими тейпами. Хотя спутать наших бойцов, абсолютно черных после трубы, было невозможно. Всё это привело «укропов» в состояние паники, они не могли понять откуда на них навалились эти «негры»…

Всё шло как былоспланировано. Задача – зайти в тыл к боевикам и нанести сокрушительный удар был полностью реализован. Уже через несколько часов наши бойцы контролировали хутор Кубаткин, освободили Малую Локню и Черкасское Поречное.

Какое-то время наши бойцы вели бой в полном окружении. Но с флангов к ним пробивались другие подразделения. В панике вэсэушники оставляли курские хутора.

Дальше оборона ВСУ посыпалась как домино…

Полгода враг был на курской земле. ВСУ атаковали позиции РФ у Николаево-Дарьина и Олешни в Курской области. Один из главных ударов украинских боевиков пришелся по центру Суджи. И вот теперь пришло долгожданное освобождение.

Операция по освобождению захваченных районов Курской области от украинских боевиков вошла в завершающую стадию.

Предельные границы возможностей человека ограничены, но теперь мы знаем, что за этими пределами стоит русский солдат. В операции «Поток» сила духа русского воина оказалась выше силы физической, они шли не умирать – они шли побеждать, и победили!

 

* * *

Легковая машина мчалась по трассе на юг. Позади осталась Курская область. Лука Голоколосов и его товарищи, после курской эпопеи «Поток», ехали в Луганскую Народную Республику, домой на побывку. Снежные мокрые хлопья превращались в пелену мороси холодного дождя – отголоски уходящей зимы. На трассе образовалась снежная каша.

– Карп, не гони, чего доброго слетим с дороги, обидно будет кости ломать после нашей трубы…

Чем дальше они мчали на юг, тем шире и прозрачнее становилось небо. Дождь прекратился, уже стемнело, и донская степь наполнились тихим, тускловатым светом звезд. По обе стороны дороги сияли островки мерцающих огоньков – это были казачьи станицы и хутора, они словно магнитом притягивали к своей широкой степной груди звезды. Вся округа наполнялась этим сияющим сплетением божественного весеннего естества и рукотворного света.

Старый казачий шлях. Именно по этой дороге шли танковые колонны фашистов Клейста летом 1942 года, ползли через Краснодон и Каменск на Ростов, это именно здесь потом взашей гнали фашистов на запад. Это именно здесь, на границе Луганской и Ростовской области, в 2014 году стояли насмерть ополченцы и не пустили украинскую неонацистскую заразу дальше в глубь России.

Время было далеко за полночь. Округу стал обволакивать туман. Под утро белесые клубы стали рассеиваться, а вместе с туманом уходила тревога и напряжение, которая витала в самой атмосфере всей этой земли – это был прострелянный войной мир. И на защите этого мира стоят они, простые русские парни.

Лука Михайлович Голоколосов, потомственный донской казак, воин задумчиво смотрел в окно автомобиля и думал, что нет на свете такой силы чтобы смогла переломить энергию русских сердец, русский дух, сплетенный воедино с правдой и Божественной силой непосланной им свыше…

 

г. Александров.

2026 г.

Последние новости

Похожее

Чугунок парной картошки на 7 ноября

«Мамка, отпусти!» – прошусь в центр города. – Отец купил мне фотоаппарат «Смена-8»...

Жизнь удивительная…

Ах, как я любила идти всей школой на праздник Первомая! Особенно нравилось, когда ветерок ласковый вдруг набежит...

Бесплатная лекция

В моих тетрадках уже много историй, и все они сроднились со мной и остались в душе...

Сладкая паутина

Небо низко зависало над морем, так низко, что у Ульяна Ульяныча возникло ощущение, будто они неотделимы друг от друга...