Говорят, что с милиционером дружить, все равно что с медведем в лесу. Никакой надежды нет, что он тебя завтра не задерет.
А вот Гриша Кот, который когда-то давно милиционером был да в трактористы ушел, с медведем много лет уже в соседях живет. Знающие люди сказывали, что каждый день Мишка к Гришке сумерничать ходит. Поговорить…
Гриша Кот жил в деревне один одинешенек. Все жители ее, кто погостевал, кто в город убрел. У Гриши жена тоже засобиралась:
– Едем, говорит, паразит, к людям поближе, там хоть поговорить есть с кем. Или в большую деревню переезжаем, либо в город к детям. От тебя мне слова не добиться. Будто тебе кто рот законопатил.
Надо Гришу знать. Когда трезвый он, за день пару слов если скажет: «нет» и еще раз «нет» и молчит дальше. А вот когда чекушку выпьет, то и поговорить может: только слова эти здесь в культурной беседе неуместны.
Короче говоря, собрала Гришина баба чемодан и уехала с попутным лесовозом в город. А Гриша остался. Один на всю деревню. Не больно и горевал, что эта трещетка оставила его. Хоть помолчать можно всласть в пустой избе. Или пение птиц послушать на крыльце…
С тех пор никто в деревню не ездил, дорога заросла, электролиния пала. Поля еще прежде лесом занялись. И посередь деревни и меж домов осины, березы да елки поднялись. Как и не было деревни…
Свадьбы здесь не гуляли, праздники не справляли, ни сеяли, ни пахали, красных знамен за достижения не получали…
Скоро и позабыли про нее все, а в сельсовете, видать, списали ее, в вымершие занесли. Мало ли у нас деревень вымерших?
Гришка–то сходит раз в месяц в большую деревню ягодок на муку поменять. А все остальное у него свое. Картошка – своя, лук – свой, морковь – своя… Капуста – то же не в поле найдена. Ягода – всякая, грибов – море, мед – опять же свой, из дупла.
Тетерева в горшок свалить – минутное дело, открывай окно да из ружья пали…Окуней из речки надергать – не задача…
Так вот он и жил год за годом. Деревня тем временем совсем заросла лесом, и память о ней будто бы унесла река в весеннюю водополицу…
Гриша прежде был удачливым охотником. И зайцев промышлял, и крупного зверя добывал.
И вот однажды идет он лесом, и слышит рядом за кустами кто-то вышагивает.
– То ли лось, то ли кабан?
Оказалось, медведь идет параллельным курсом.
А медведи в наших краях – не из пугливых. Норовят то и дело на пасеку залезть или курятник разворошить, или телка украсть с поскотины… Дерзкие у нас медведи.
И этот идет, как будто и охотника не замечает.
Гришу досада взяла. И саданул ему в заднее место из ружья. А патроны только с мелкой дробью были.
Что медведю этот заряд? Остановился, лапой заднее место почесал и на Гришку укоризненно смотрит:
– Ты чего, мужик? Не сезон, мол. Лицензия где?
Гришке и ответить нечего да и не любитель он лясы точить.
Только руками развел.
Пошел к дому, а медведь этот пристал, ковыляет следом. До того назойливый попал, все норовил Гришу за мягкое место тяпнуть…
Мол, все вы, охотники смелы, когда с ружьем семеро на одного… А вот ты без ружья попробуй со мной схлестнуться.
Вот и ведет он Гришу к дому, как под конвоем. Стыдоба от встречного зверья и птицы: медведь охотника арестовал…
Так до дома и шел за ним.
Гришка с досады ружье свое на потолок закинул. Да и не хорошо это – на соседей охотиться. Лучше с ними в мире жить.
А Мишка тот за Гришкой тенью ходить стал. Гришка с ним ни в какую общаться не хочет, так тот вредничать стал.
Отправиться Гриша окуней ловить, а медведь зайдет в реку метров на двадцать повыше и почнет ногами топать, воду мутить, рыбу пугать.
Не выдержит Гриша:
-Тебе чего, места мало? Вали отсюда.
Так медведь еще ближе подойдет, сделает кучу большую и по воде пустит:
– На, тебе, нюхай, если дружить не хочешь…
А Грише почто медвежья дружба? Чай с ним пить не станешь и поллитровку не раскатишь… опять же по бабам в большую деревню не пойдешь. Собаки загрызут.
…Но выходил все-таки медведь Гришку. То же не разговорчив был.
Сядут они бывало: Гриша – на крыльце, медведь на сухарине. Гриша помолчит, помолчит да вздохнет, медведь – помолчит, помолчит, да охнет…
Иной скажет:
– Какие у медведя заботы: полеживай в берлоге да лапу соси. Летом в малиннике блаженствуй.
Ан, нет. И для медведя поговорка верна: жизнь прожить, не поле перейти. В полях и поджидает медведя охотник. Насеет сладкого овса: приходи Мишка лакомиться – стол накрыт. Позаришься на чужой каравай, тут с тебя и шкуру снимут.
… Как-то Гриша из деревни пришел, вечером сели на лавочке с Мишкой:
– За Поздеевым нынче овсы посеяны. Хороши овсы, густые. Но ты, Мишка туда – ни ногой. Специально для медведей сеяли. Охотники на вышках по углам караулят, как только смеркаться начнет.
Сказал Гриша, верно, самую длинную речь в своей жизни. И вздохнул. И Мишка вздохнул. Овса охота, в брюхе кишка кишке бьет по башке…
… Проснулся ночью Гришка. В окошке луна сияет так, словно сказать хочет что-то. Свесил голову с печи и слышит: где-то далеко на опушке леса – выстрел. Потом второй.
Запереживал. На овсах стреляли.
– Не Мишка ли на овсы поперся? Ох, горе-горькое…
И верно, спустя какое-то время на опушке собаки залаяли, слышно, охотники лесом по кровавому следом идут. Переговариваются. Длиннорукие фонари лучами по лесу шарят.
Слышит Гриша на задворках у него кто-то шарашится, покряхтывает да постанывает.
Выскочил с керосиновым фонарем. Точно: Мишка приковылял. А за ним – след кровавый, словно корзину клюквы кто рассыпал.
– Ох, ты мне! Говорил я тебе – не ходи. Поперся. – Заругался Гришка.
Смотрит медведь на него. А в глазах страдание да вина.
А собаки хрипят, от лая давятся, рядом совсем.
Гришка двери на двор отворил:
– Полезай наверх. Сено там, заройся, да не стони ты так. Терпи. Уйдут, так я пулю вытащу, перевяжу…
Полез Мишка на сенник, закопался там. А охотники с собаками тут уж.
– Чего надо, мужики? Шастаете тут ночами по лесу? – Гриша на воле заговорил.
– Медведь от нас сбежал. Подранили на овсах… Добрать надо. Собаки сюда привели….
Мишка лежал в сене ни жив, ни мертв.
– Да, вон-вон кровь на траве. Тут он где-то.
– Не ты ли нашего медведя перехватил? Котлет захотелось? А ну, открывай сарай.
– Вон собаки как беснуются…
– Погодите! Сейчас открою, – сказал внизу Гриша с угрозой.
Слышно было, как он заскрипел лестницей, поднялся на чердак. Верно, ружье свое искал с припасами.
Потом звякнуло стекло слухового оконца:
– А ну, уходите от моего дома, – сказал громко Гриша вверху, – пока я вас свинцом не угостил.
– Мы тебя знаем, Гришка, – отвечали снизу. – В деревню можешь не приходить, если. Наш медведь, законный. Вот и лицензия.
– Хватит дурить. Мяса надо, так отрубим тебе ногу на варево. Слезай.
В ответ сверху грохнул выстрел. Мужики внизу заматерились.
– Вот, дурак. Может, пьяный… Не понимает, что творит…
– Гришка, да мы твой сарай по бревнышку раскатаем…
– У нас карабины с прицелами ночного видения. Только дернись…
В ответ с чердака грохнул новый выстрел.
– Да, ну, его, дурака. Не стоит связываться, – сказал внизу видимо, старший охотник. – Другого медведя добудем.
Слышно было, как уходили они по ночному лесу, матерясь и окликая собак.
…Историю эту о дружбе человека и медведя рассказали мне как-то у костра на реке Ваге. А чтобы поверил, показали пожилого мужика, который по подвесному мосту переходил с рюкзаком речку.
– Вот он – Гриша Кот. В деревню свою пошел, мукой запасся на пироги. Сейчас станет следы путать, чтобы никто не нашел дорогу к его деревне.
– Да чего скрывать, – сказал второй рыбак. – Все и так знают. Только делают вид, что не знают… Пусть тешится.
– А с медведем что?
– Медведь, сказывают, так и живет у него на сеновале. Зимой спит, летом малину собирает, чернику, бруснику опять… Гришка пироги с ягодами печет. Вместе и едят. Самовар наставят и едят.
– С клюквой, я знаю, – второй сказал, – не пекут.
– Это почему?
– Да больно кислюща она…