Уже четверть века нет с нами выдающегося современника – литературоведа, философа, мыслителя, исследователя российской истории Вадима Валериановича Кожинова. Да нет, для всех, кто помнит, знал, читал и читает его, он с нами. Своими книгами, мыслями, бескомпромиссностью суждений, своей феноменальной личностью, своим всеобъемлющим умом…
…В 70-е – начале 80-х теперь уже прошлого века я работала в отделе литературы и искусства «Комсомольской правды». При главном редакторе Льве Корнешове Кожинов в «Комсомолке» не печатался. Но когда пришёл и встал у руля Валерий Ганичев, позиция газеты, во многом диктуемая либеральными взглядами, сменилась национально-патриотическим курсом, и Вадим Валерианович стал появляться у нас со своими литературными статьями. Так же было с Петром Палиевским, Михаилом Лобановым, Марком Любомудровым, Олегом Михайловым, Владимиром Крупиным…
Узнав, что мне особенно близка музыкальная тема, Кожинов как-то рассказал о замечательном певце Николае Тюрине и композиторе-любителе Александре Лобзове, по профессии военном юристе, создавшем, на мой взгляд, лучшую музыку к стихам Николая Рубцова. А однажды благодаря Вадиму Валериановичу мы устроили в Белом зале редакции концерт с их участием. Надо сказать, публика в «Комсомолке» была разная: большая часть, с русофобским душком, к нашим гостям отнеслась как к самодеятельности, чему-то чужеродному и второсортному, но душу тех, кто любил настоящее русское искусство, истинно национальный бас-самородок Тюрин затронул не бесследно. Он производил ни с кем не сравнимое впечатление. Державинской «Пчёлкой златой», народной «Липой вековой», песнями и романсами, написанными Лобзовым на стихи Рубцова: «В минуты музыки», «Посвящение другу», «В горнице моей светло…», «Зимней песней», «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…»… Для меня, с детских лет больше привыкшей к строгой классической манере исполнения оперных певцов, это стало откровением. Тюрин был воплощением народной стихии, природного таланта. Кожинов называл его пение конгениальным поэзии Рубцова, всецело соответствующим её творческой направленности и духовному уровню. Он всегда чувствовал Божью искру, угадывал художественный талант и помогал ему выйти в люди. После концерта, близкие по духу и воодушевлённые, мы собрались в нашем отделе литературы и искусства, проговорив до полуночи…
Где-то незадолго до этой встречи, кажется, зимой 1979-го, на телеэкране впервые показали документальный фильм о Николае Рубцове, снятый кинорежиссёром Борисом Конуховым. Назывался он, как одно из самых пронзительных стихотворений поэта, – «Зелёные цветы». Автором сценария и ведущим был Вадим Валерианович Кожинов. Именно он открыл большинству читателей, а страна наша действительно тогда была самой читающей в мире, поэзию Рубцова. Для него поэт был живым классиком… «Чем объясняется громадный и взволнованный интерес к поэзии Николая Рубцова? – размышлял Кожинов. – Для зрелого творчества поэта вовсе не характерны острые ситуации и необычные образы, яркие краски, напряжённые ритмы. С внешней точки зрения стихи Николая Рубцова предельно просты и «обыкновенны». Но каждому, кто не пожалеет времени и души и вслушается, вживётся в эти стихи, откроется неожиданная глубина и ширь».
Позже я присутствовала при записи альбома «Николай Рубцов. Стихи и песни» (1980) во Всесоюзной студии грамзаписи «Мелодия». Вадим Валерианович сначала был очень недоволен, нервничал и Лобзов. Николай Александрович Тюрин накануне где-то выступал, голос не звучал. Переписывали, переносили на другой сеанс… Но в итоге получилось неповторимо. Вышел альбом, понятно, только с помощью Кожинова, даже из двух пластинок, где три стихотворения – «Поезд», «Осенние этюды» и «Тихая моя родина» – читает сам автор: запись, как рассказывал Вадим Валерианович, была сделана в середине 60-х на «бытовом» магнитофоне. Мы часто слушали эти пластинки в нашем отделе «Комсомолки» (у нас на тумбочке стоял проигрыватель), бережно доставая их из конверта с крылом большой летящей птицы над ребристой водой с отражением храма – рисунком художника-символиста Юрия Селивёрстова. Пели полюбившиеся песни – это было потребностью души и помогало жить…
Потом я не раз бывала в кожиновской квартире на улице Мясковского (теперь это Большой Афанасьевский переулок), с пола до потолка заставленной книгами и пропахшей табачным дымом… Благодаря Вадиму Валериановичу узнала такое имя, как Михаил Осипович Меньшиков, сокрытое в то время за семью печатями. Одну из книг Меньшикова прижизненного дореволюционного издания он мне давал почитать, и я выписывала оттуда мысли публициста-идеолога, призывавшего к самосохранению русской нации, о нашей национальной народной культуре…
Когда перешла работать в издательство «Современник», мне довелось редактировать две кожиновские книги. Назывались они предельно просто, с сегодняшней точки зрения, совсем не коммерчески – «Статьи о современной литературе» и «Размышления о русской литературе». При многотысячных тиражах Кожинова всегда расхватывали, да и до сих пор покупают, не по названию книг, а по имени автора. Надо сказать, работать с Вадимом Валериановичем было невероятно интересно, но и непросто: он любил приносить на клочках бумаги вписанные от руки далеко не каллиграфическим почерком дополнения, вставки, исправления…
Кто бы к нему ни обращался из молодых писателей, поэтов, зачастую приезжавших из глубинки, он, как правило, многих приглашал к себе домой и подолгу общался. Такое и в прошлые добрые времена воспринималось явлением исключительным, а теперь и представить невозможно.
В самое смутное время, поздней осенью 90-го, мы с мужем попросили Кожинова выступить перед студентами Московского физико-технического института (мой муж был его выпускником и работал в Центральной аэрологической обсерватории). Он с радостью согласился. Только с условием, чтобы за ним прислали машину. Физтеховцы, по крайней мере, в те времена – народ въедливый, начитанный, зубастый, спуску не давал даже большим авторитетам. А преподавали там Борис Раушенбах, Сергей Капица… Говорил тогда Вадим Валерианович, отвечая на вопросы, часов пять кряду, да, собственно, был настроен общаться с увлечённой аудиторией ещё больше. Вопросы были широкого спектра, но главные – о настоящем и будущем России… Мы возвращались из Долгопрудного поздним вечером. Кожинов остался очень доволен встречей, казалось, она придала ему новые силы, заряд, в дороге он шутил, был по-доброму ироничен.
Уже после краха Союза, в середине 90-х, в Гостиной знаменитой певицы Ирины Архиповой проходил вечер романсов «Тютчев и музыка», который вёл Вадим Кожинов. Так получилось, что сидела я рядом с нашей великой балериной Ольгой Васильевной Лепешинской, которая с восхищением ловила каждое его слово и, как ребёнок, восторженно аплодировала. Оно, его слово, будоражило ум, западало в душу, звало к непознанному.
Последний раз мы встретились с Вадимом Валериановичем на концерте Татьяны Петровой в Концертном зале «Россия». Он очень высоко ценил искусство этой народной певицы… А скоро, в Татьянин день, я готовила к печати некролог о Кожинове в «Парламентской газете», где работала при главном редакторе Леониде Кравченко. Кожиновские книги «О русском национальном сознании», «Россия. Век XX» в 2-х томах, «Победы и беды России»… – одна за другой выходили при мне в издательстве «Алгоритм» – жизнь его продолжалась… Тогда довелось быть и редактором уже сборника воспоминаний «Сто рассказов о великом русском», что никак не назвать преувеличением: имя Кожинова давно в ряду самых значительных русских мыслителей XIX века – Хомякова, Аксаковых, Киреевских, Белинского…
…Дома у Вадима Валериановича на книжной полке я впервые увидела совершенно удивительный портрет Тютчева, который меня поразил. Тютчев на нём необыкновенно одухотворённый, вдохновенный, в расцвете жизненных сил. Вадим Валерианович запомнил мою реакцию и однажды, когда мы готовили к изданию его книгу в «Современнике», подарил мне на память переснятую с того тютчевского портрета фотографию, которой я очень дорожу. Как особенно дорожу его книгой «Тютчев» в серии ЖЗЛ, обращаясь к ней в разные годы жизни. Лучшей и единственной из всего того, что когда-либо за два столетия было написано о Поэте.
Татьяна Маршкова