…Он был настоящим пограничником. Не в смысле, что каким-то известным, или поймавшим много нарушителей. Нет, он в обычной жизни был пограничником. Это что-то такое, что трудно объяснить, но погранцы меня поймут. Я написала этот материал о работе Александра Зякина у великого полярника нашего времени Артура Чилингарова, Героя России и Героя Советского Союза, тоже, можно сказать, пограничника и хранителя наших Арктических и Антарктических пределов, в преддверии Дня пограничника. В нашей семье этот праздник отмечался особо, посерьезнее многих. И опять погранцы меня поймут. Помянем их, ушедших, выпьем за здоровье тех, кто охраняет наши границы и сегодня. Жизнь показала, что это очень важная работа… Погранцы поймут о чём я! С праздником, ребята, и спасибо за службу! Спасибо вам, выпускники Голицинского и Бабушкинского училищ, наши друзья, Володя Ладан, Кама Мусин, еще многие и многие. Даже среди наших ушаковцев есть погранцы. И спасибо за службу Сашиному крестнику Володе Орлову, другу и поэту, афганцу Володе Иванову… Простите, чьи имена не вспомнила… «А на плечах у нас зеленые погоны…» – поем мы с вами сегодня. Сим победиши!
Саша Зякин много лет проработал в аппарате Артура Николаевича Чилингарова. Уважал и сердечно любил А.Н. Чилингарова, впрочем, как и вся наша семья, тесными дружескими узами связанная многие-многие годы с семьей Чилингаровых.
Я искренне любила Артура Николаевича с детства, он появлялся в нашем доме со всех своих экспедиций, с Северного полюса-19, из Тикси, пока еще у него не было жилья, всегда останавливался у нас, такой шумный, радостный, хохотал, шутил, а все глядели на него с восхищением… Привез нам когда-то чучело пингвинчика, заклеванного птицами, и все мое детство, детство наших детей и внуков прошло с ним. Столько в Артуре Николаевиче было любви к людям, к детям, до всего ему было дело. С отцом он обсуждал всякую политику, дела государственные, важное и неотложное, с мамой он хохотал, нахваливал ее еду, и все подмечал, как она красиво все делала, со мной шутил, подначивал. Когда-то увидел в нашем доме Сашу, тот вместе со мной закончил исторический факультет МГУ, но на год раньше, учился уже после армии, пограничного училища, работал после МГУ в Высшей Комсомольской школе помощником ректора Н.В. Трущенко. Это была хорошая школа подготовки для работы в аппарате Артура Николаевича. Поэтому, когда Артур Николаевич предложил ему после смерти Трущенко перейти к нему в аппарат, то Саша воспринял это как честь и возможность расти профессионально.
Это была какая-то радостная, многоуровневая работа, которой Саша был доволен. В ней было все – и сбор информации, анализ, и поручения, и общение с людьми, которых было множество вокруг Чилингарова, к нему приходили и как к депутату в Государственную думу, и как к Заместителю председателя, приходили и друзья по Северу, по научной работе, все это были разные люди, в большинстве своей очень интересные и достойные. Саша возвращался домой и много рассказывал о людях в окружении Артура Николаевича, мне было интересно, многих я знала. Все это был обширный круг известных людей того времени.
Каждое утро Саша просматривал газеты, новостные материалы по телевизору, а потом уже и компьютерные новости и должен был делать выжимку из них и рассказывать Артуру Николаевичу, так же мониторили новости и другие члены команды, все это собиралось, анализировалось и руководитель аппарата представлял это Чилингарову, а иногда и просто на ходу Артур Николаевич перекидывался двумя словами, бросал какой-то вопрос, когда стремительно проносился через приемную. Вообще все всегда делалось стремительно, такой уж был Артур Николаевич, легкий и стремительный как северный ветер. И это так подходило к характеру Александра, который тоже был легким на подъем, и, тоже, кстати, имел, как и Артур Николаевич, прекрасное чувство юмора. Все это вызывало у Александра чувство какого-то сыновнего уважения и даже где-то скрытого, но внутреннего восхищения. Сколько раз он с уважением рассказывал мне какие-то эпизоды из работы, бывало, конечно, что и злился, на начальника, как это бывает у всех, но и сквозь это чувство проглядывало большое уважение, да и сердится на него Саша долго не мог, и сам был отходчив, да и Артур Николаевич всегда был очень внимателен к чувствам людей, не забывал после выволочки, часто справедливой, подбодрить человека, пошутить, как-то сменить гнев на милость и все привести к консенсусу.
Несколько раз мы в нашей редакции помогали делать журналы и буклеты о Севере, об экспедициях. Конечно, за связь с редакцией и за редакционный процесс отвечал Саша. Он приносил все собранные аппаратом материалы, статьи, фото и слайды, и мы вместе колдовали над этими изданиями. Это были яркие, информативные издания. И думаю, что после поездок на Север с Артуром Николаевичем, после просто работы рядом с ним, после этих журналов, Саша «заразился» искренней любовью к Северу. Масштаб личности Чилингарова, его значение в этом Мире Севера мы еще до сих пор не можем объективно оценить, а это был человек, который своей жизнью сломил какие-то предрассудки и фактически привел нас всех, во многом и весь мир к «северному сознанию», как я бы это назвала.
Через его жизнь, через его работу на благо Севера, а значит, на благо страны, мы все тоже научились смотреть на Север не как на «белое безмолвие», не как на пустое и суровое место, а как на философию жизни-преодоления и радости от чистоты человеческих отношений в суровых условиях, чистоты дружбы и радости работы. Он как будто очистил Север от всего наносного, заставил власть повернуться лицом к Северу, к его людям, к его экономике, транспорту, идеологии, наконец. Этим он заразил всех, в том числе и Сашу. Саша не был сентиментален, но он влюбился в Север (между тем, когда-то он обморозил на пограничной службе руки и с тех пор ненавидел холод), а когда ездил с мужиками в округ, даже не замечал этого холода.
Их любили люди в Нарьян-Маре, любили из-за Чилингарова, но и они должны были создавать эту «подушку» любви к шефу, как они говорили, чтобы не подвести его, всячески помочь людям, решить их проблемы, привезти что-то, с кем-то договориться, кому-то позвонить, кого-то заставить ответить… Нельзя было подвести людей и шефа. Конечно, это была прежде всего установка Чилингарова, надо помогать людям, любить их, замечать, даже если не получилось помочь. И Саша ее полностью разделял, приезжал с севера не только с рыбой, но и с новыми знакомствами, новыми задачами, новыми интересными рассказами о встретившихся ему людях, об их проблемах…
Север вошел в нашу жизнь. Саша рассказывал, как проходила предвыборная компания, как ездили в округ решать депутатские вопросы, проводить праздники… Во главе всего шеф, энергичный, весь сгусток полета и рывка, за ним его команда, зараженная его энергией и волей. Соревнования, собачьи упряжки, заразительные выступления Артура Николаевича, певицы, юмористы, искристый снег и праздничные возгласы… Этот круговорот праздников покрывался неземным Северным сиянием, когда все замирало там в ожидании нового праздника.
Яркие контрасты и тонкий переход от черного к серому и белому, суровые характеры и емкие формулы жизни, северная простота и былинность, а над всем этим воля и сила Артура Чилингарова. Саша как-то так представлял все это, может быть не в таких красках, но так по сути. И потом, когда он ушел работать в Союз боевых искусств, то взял себе как раз северные регионы, Камчатку и Сахалин, и был счастлив продолжать «северное» дело.
Высшей точкой любви к Северу стала для Саши поездка на Северный полюс, фотографии со знаменем, с нашим журналом, он их потом повесил на почетных местах в квартире, появились фигуры пингвинов и белых мишек. Он всем без конца рассказывал об этой поездке, о том как Артур Николаевич перекрестился перед началом полета, о том, как увидел самую северную заставу, о погранцах на ней, о собаках и книгах, которые они читают, потом передавали туда книжки… Северный полюс – мечта многих, исполнилась для Саши благодаря А.Н. Чилингарову, и Саша не мог об этом забыть до конца жизни.
Команда, в которой работал Саша, была настоящей командой, и потом он часто вспоминал ее, сохранив со всеми хорошие, добрые отношения…
Сестринские, родные отношения сохранились у Саши с Леной, неизменным секретарем Артура Николаевича, они хорошо работали в тандеме, Лена не раз и прикрывала Сашу, а мы с ней до сих пор дружим. Он просто любил своих мужиков с работы, всех ценил за разные качества, любил накормить их собранными им грибами (он был знатным грибником). Михалыч для него был просто энергетиком, который может все. Бурлаков наоборот спокойным и рассудительным старшим товарищем. Паша Селезнев знатоком Севера и вообще хорошим ученым, тоже добрым другом. Не всех я помню по именам… Разумным и умелым организатором, журналистом и талантливым спичрайтером считал Саша всегда руководителя аппарата
Но вся эта много лет работавшая конструкция строилась на уважении к шефу, на любви к нему, на его значении как гражданина Отечества, как ученого, как Героя.
Он был настоящий герой, и я рада, что Саше повезло поработать с ним рядом и воспринять его многие качества. И рада, что он не хоронил Артура Николаевича, потому что он сам трагически рано ушел, в 2010 году, абсолютно безвременно. Но верю, что там они встретились и Саша проводил шефа в хорошее и достойное место.
…Однажды Саша вернулся с работы и рассказал мне такую историю.
– Знаешь, Мариша, шеф сегодня дал мне начистить звезды Героя. Я так почтительно, чуть ли не руки дрожали, вышел в приемную и сижу, полирую, подышал, опять полирую. Увлекся. И как-то вспоминается все, что связано у Артура Николаевича с этими двумя Звездами Героя двух эпох… Как-то прямо раздумался, вспомнил других Героев Советского Союза, загордился внутренне, что я в его команде. Подумал, что из Героев России он тоже один из достойнейших… И вдруг поднял глаза, а у нас в приемной сидит молоденькая демократическая журналистка, ждет интервью и с недоумением на меня смотрит, спрашивает:
– А что это вы с таким благоговением натираете эту звезду?
Я почти поперхнулся, сначала слов не нашел, а потом говорю ей:
– Ну, понимаете, это же Звезда Героя, Героя Советского Союза, Героя России. Вы часто в руках такую держали? Вы понимаете, какие еще люди, за какие подвиги ее получали. Это честь, что мне доверили ее почистить. Такое не каждому и доверят. Я еще долго говорил о шефе, о наградах, о чести и достоинстве. Но она так и не поняла, я видел в ее глазах желание покрутить пальцем у виска. Ну как же это, почему они не понимают? – расстроенно сокрушался он, и мы еще долго с ним говорили об этом.
Александр Зякин понимал и ценил, рядом с кем довелось ему работать. Это было для него константой, с которой он прожил жизнь, и все, что было связано с Артуром Николаевичем, с его командой, все это было для него дорого и свято до конца жизни.