Четверг, 18 июля, 2024

Уроки мужества

Отцы этих пацанов на фронте, или вернулись с тяжелыми ранениями, или уже никогда не вернутся. И не озлобились мальчишки. Наоборот, острее стало чувство любви к своему, родному, к тому, что так настойчиво у них пытаются отобрать...

Мудрая, заботливая…

Авторы данной статьи соприкоснулись с благородной и высокодуховной деятельностью преподобномученицы Великой Княгини Елисаветы Феодоровны во время подготовки третьего тома мемуаров князя Н.Д. Жевахова, одного из строителей подворья в Бари...

Жара за сорок…

Жара за сорок, марево солнца над степями. Ветерок только к вечеру, на красный закат, тогда листва в уцелевших посадках чуть колышется. Кому-то в этой жаре, получая солнечные удары, разгружать снаряды, кому-то рыть сухую землю под норку, кому-то мучиться в прифронтовых госпиталях...

Будем читать и учиться

Казало бы, не время сегодня писать книги о людях труда, но когда прочитаешь «Талант души», то понимаешь, что без пассионариев, без таких героев как Марина Михайловна, мы не сможем достигнуть тех высот духа, которых страна достигла 9 мая 1945 года...
ДомойСтатьиНа северо-востоке

На северо-востоке

Путевые заметки

Давно тянуло меня на северо-восток России. Край суровых горных хребтов, могучей тайги, полноводных рек. Край, пройденный нашими первопроходцами, могучими бородатыми мужиками, для которых воля и неизведанные земли были всегда дороже уютного тёплого дома и доброй хозяйки.

Они вламывались в тайгу, оставляя после себя остроги, дома из звенящей сосны и шли дальше через тайгу, болота и горы. Большинство там терялось навсегда. Самые сильные и живучие шли дальше, и их именами сейчас названы города, посёлки, ручьи, заливы. Памятники им, сильным, неустрашимым и азартным, стоят в городах земли сибирской.

В молодости в моей жизни появились книги Олега Куваева – геолога и писателя, рассказавшего нам о нестандартных людях, геологах, изыскателях и рабочих, покинувших квартиры в центре страны ради жизни на краю света, под снегом и дождём, в сырых палатках. Эти книги не могли оставить меня равнодушным. Такие же люди, как его герои, рубили со мной рядом тайгу и строили дороги. Но это было южнее тех мест, где носил тяжеленные рюкзаки с геологическими образцами сам Куваев. А сердце ныло при взгляде на коричневато-зелёный угол карты, уходящий далеко на северо-восток.

Карта моя. Она покрыта красными линиями самолётных, морских, автомобильных и пеших путешествий. Но все эти путешествия по странам и континентам не убили моего юношеского желания побывать там, где неуютно дуют ветры, неделями идут дожди, а первый снег ложится на вершины сопок уже в августе.

Самолёт наш летит из Адлера, от самого синего моря. Конец июля, и яблоку негде упасть на раскалённых гравийных пляжах. Везде люди с юга, севера и Дальнего Востока. Загорают и плещутся в тёплых волнах. А мы летим во Владивосток. Туда же отправлена машина с нашими джипами.

На этих машинах мы доехали раньше до Владивостока, а затем до полуострова Рыбачий в Мурманской области, и таким образом пересекли страну вдоль и поперёк. Но этого нам показалось мало, и мы сделали на них круг по скандинавским странам: Финляндии, Швеции, Норвегии и Дании. Успели до ковида и политического кризиса. А потом пересекли пустыню Гоби в братской Монголии и вдоль границы с Тибетом выехали в наш Горный Алтай и далее через Ташанту, Горно-Алтайск, Новосибирск и т.д. в родной Краснодар. А теперь вот Якутия и Колыма. Наша экспедиция так и называется – «Кубань – Колыма».

Во Владивостоке нам повезло, и мы присутствовали на празднике – Дне военно-морского флота. Серые крейсера, эсминцы и торпедные катера резали воду морской бухты, оглушительно салютуя яркими цветными зарядами в блёклое от жары небо, а на берегу коллективы художественной самодеятельности с кораблей и предприятий города исполняли популярные песни. Ну и, конечно, ларьки с морепродуктами привлекали присутствующих своими запахами.

На острове Русский ходили в океанариум. Это сооружение грандиозно, и его содержание уникально. Ничего подобного по архитектуре этого здания и количеству экспонируемых образцов морской фауны я ни в одной стране не видел. Как говорят в телевизионных рекламах – не пропустите, если будете на Дальнем Востоке. Особенно с детьми. Наших юных путешественников – Машу и Кирилла – представители океанских глубин очень заинтересовали.

Ни одно серьёзное путешествие не обходится без накладок и непредвиденных ситуаций. Машина, которая везла наши джипы, сломалась в пути и задерживалась с прибытием во Владивосток на два дня. Это срывало график нашей поездки, и мы выехали ей навстречу. Ночь в ужасной духоте плацкартного вагона, и мы в Хабаровске. Ещё раз посмотрели на Амур с высокой набережной, поклонились памятникам с брутальными мужиками и офицерами на высоких постаментах.

И вот машины прибыли, и мы в них. А дальше всё идёт по отработанному годами сценарию. Один человек за рулём, второй присматривает за ним, чтобы не уснул, и развлекает его, а третий спит на заднем сиденье перед своей водительской вахтой. Через три часа пересмена водителей, и заднее сиденье обживает кто-то другой. Чаще всего – первый водитель.

А машина мчится вперёд вдоль лугов, перелесков, лесов, и всё привычно и знакомо – и места, и щербатая лента дороги, и «баранка» мощного джипа, оставляющего позади километры дороги и попутные автомобили.

Ночевали в Белогорске, в какой-то гостинице, где на первом этаже была мойка для машин и сауна, а на втором – непритязательные комнаты с продавленными кроватями. Нам настойчиво предлагали сауну, соблазняя скидкой, но нам было не до этого. Упали и уснули.

Утром поспешный завтрак, и вперёд – на Якутск. Как привычно и здорово в своей машине ехать по своей стране, оставляя позади сёла, заправки, кемпинги, гостиницы и километры! Во время нашего прошлого путешествия во Владивосток мы увидели неподалёку от станции Сковородино мощную развязку, где дорожный знак указывал на север, и сердце забилось чаще при виде надписи: «Якутск – 1200 км, Магадан – 3300 км». Захотелось резко крутнуть «баранку» влево и осуществить свою давнишнюю мечту немедленно. Но я был не один.

Прошло несколько лет, и моя мечта осуществляется. Коричневато-зелёный край огромного континента приближается, и уже ничто не помешает достичь его. Нас уже давно не интересуют города, да и творения рук человеческих вообще. Мы видели их на разных материках нашей Земли очень много. А вот природа удивляет и завораживает. Новые пространства действуют как наркотик, заставляя нас снова и снова садиться за руль и по серой ленте дороги мчаться через поля, тайгу, горы к постоянно уходящему вдаль горизонту. Мелькают знакомые названия – Биробиджан, Волочаевка. Как не вспомнить песню пионерских лет: «Боевые ночи Спасска, волочаевские дни…»? Больше ста лет прошло с тех памятных и кровавых лет, а ничего не изменилось для этих мест. Почерневшие избёнки, пустота на улицах. Одинокие старушки с ведёрками грибов и голубики на обочинах.

А вокруг красота необыкновенная. Речки с хрустальной водой, озёра, миллионы гектаров лугов, покрытых душистой травой по пояс, и ни одной коровы, ни одной овцы, ни одной козы. Что это – природный заповедник, где запрещена хозяйственная деятельность, или заповедник дураков и лентяев, не видящих своей выгоды и не желающих палец о палец ударить ради своего благополучия? А во всех городских кафе и ресторанах мраморная говядина по немалым ценам. Откуда эта говядина?

Меньше года назад мы пересекли на машинах Аргентину от Буэнос-Айреса до Парагвая и водопада Игуасу и вполне ожидаемо увидели у эвкалиптовых рощ небольшие фермерские хозяйства, буквально несколько домов, и большие стада коров на лугах со скудной растительностью и убогими водоёмами. Стояла жара, и людей не было видно. Но скот бродил по просторам пампы, подбирая сухую траву, пилорамы работали, и грузовики с досками из эвкалипта шли в сторону красавца Буэнос-Айреса, а просторы пампы чередовались с чёткими квадратами эвкалиптовых посадок, уходящих далеко за горизонт.

Огромные пространства богатейшей земли дал нам Господь и наши далёкие бородатые предки, что продирались здесь века назад через таёжные чащобы и глубокие снега. И лежат эти богатства посредине огромного материка. Ждут своего хозяина. А кто придёт?

А дорога летит под колёса, и с неё направо и налево уходят съезды неведомо куда. Потому что в двадцати метрах от дороги асфальт съезда заканчивается, и дальше идёт просвет между деревьями, заросший травой и кустарником. Видно, давно этими съездами не пользовались. Некому. Там, где заканчивается заросшая колея, уже давно никто не живёт. И почерневшие домики смутно помнят своих владельцев, ушедших отсюда давно и навсегда – от заповедного леса, от заливных лугов и чистейших речек. Здесь так мало людей и мало событий, что некому давать названия даже ручьям, и на дорожных знаках они так и обозначаются – «Ручей». И так много-много раз.

Может, когда-нибудь здесь появятся люди, обживут эти места по-настоящему и дадут названия ручьям, таёжным падям и горным хребтам, что идут вслед за убегающей дорогой. Или нет, это дорога бежит за хребтами, щедро укрытыми берёзой, сосной и лиственницей.

К середине дня подъехали к повороту на Якутск, и наша мечта начала сбываться со скоростью 120 км в час, потому что дорога на Якутск была хорошей. К вечеру были в Тынде, уютном городке на берегу реки. Когда-то это был один из главных участков строительства Байкало-Амурской магистрали. Сейчас в нём ничего не напоминало о героическом и романтическом прошлом. Уютный белый городок на горе и множество железнодорожных путей внизу у реки. Мой одноклассник и друг Иван Шестопалов, инженер-железнодорожник, работал здесь в молодости на строительстве БАМа, а сейчас живёт в Вологде.

Я позвонил ему по сотовому телефону (связь здесь была) и передал ему привет из его героического прошлого – из Тынды. Он растрогался и долго расспрашивал, как выглядит Тында теперь. Но мы уже мчались дальше, а белые высотки Тынды на высоком берегу одноимённой реки остались позади.

Как прошлое перемешало людей и разнесло по разным уголкам страны! Многие мои друзья и одноклассники работали в Западной и Восточной Сибири, в Якутии, на Чукотке. Но некоторые оказались «умнее» и не стали морозить задницу, а пристроились в средней полосе и на юге. А наша молодость прошла там, где было трудно.

Дорога проходила по высоким насыпям, глубоким выемкам, мостам большим и малым. Работы были выполнены с отменным качеством, как иллюстрации к учебнику «Автомобильные дороги».

На очередном хребте увидели большой знак «Саха (Якутия)» и остановились. Дул холодный ветер, и я в рубашке и шортах мгновенно замёрз. Мы глянули на грандиозную панораму хребтов и сопок и быстро запрыгнули в машины.

Ночевали в Нерюнгри. Здесь не чувствовалось запустения и провинциальности. Гостиница была хорошей. Городок ухоженный. Угольное месторождение работало, и прибыли хватало не только федеральному центру, но и далёкому Якутскому региону.

А наша дорога лежала дальше на север, и зелёная линия навигатора показывала, что путь свободен от пробок, и мы снижали скорость лишь на небольших участках, где мощная новая техника, улучшая дорогу, поднимала насыпь или разрабатывала выемку. Но качество объездов было вполне терпимым, и местные дорожники не вызывали раздражения.

Мы торопились. Якутск находится на противоположном от нас берегу Лены, и хотелось попасть на паром до наступления темноты. Так и получилось, и мы на стареньком пароме, вмещающем 50 автомобилей, в том числе и большегрузов, переправились светлым северным вечером в Якутск. Невозможно обойтись без ложки дёгтя. Дорога от паромной переправы до города разбитая до безобразия. Да и в самом городе дороги оставляют желать лучшего. Неужели огромного количества алмазов, золота и других ценным полезных ископаемых, добываемых на просторах Якутии, недостаточно для того, чтобы поддерживать центр региона в приличном состоянии?

Заночевали в хорошей гостинице «Азимут». Прошли за день 800 километров.

Утром 4 августа вышли в город и поразились жаре, которая там стояла. 30 градусов. Какая разница с перевалом на границе Якутии у памятной стелы «Саха (Якутия)»! Поехали на рынок. Затарились щедрыми дарами якутских рек – и на паром. Недолгая очередь, и мы опять на реке, а по оба борта серая ленская вода и пологие песчаные берега. Рядом с бортами парома белые стаи чаек высматривают в воде свою добычу, пикируют на неё и после недолгой схватки с конкурентками проглатывают её или теряют. Дети протягивают им кусочки хлеба. Мгновенный нырок – и хлеб у чайки, и опять битва за обладание добычей.

А паром пыхтит к другому берегу, и якутские водилы неспешно беседуют с русскими, и не понять, кого здесь больше.

После переправы – дорога на Магадан. Это нас вдохновляет. Если б мы знали, что нас ожидает! Первые 200 километров – асфальтированная дорога мимо якутских селений, красивых озёр, слегка всхолмленной местности. Затем 200 километров – пыльная гравийка, идущая по заболоченной низине, и потому с просадками и волнами. И лишь километров за 30 до переправы через Алдан местность стала подниматься, появились небольшие пригорки, вместо болот засинели озёра, и дорога перестала нас мучить внезапными просадками и буграми, возникающими в кромешной пыли буквально под колёсами.

Наконец переправа. Алдан поразил нас своей мощью, шириной, скоростью течения. Это огромная река, даже по сибирским меркам. Недолгое ожидание, и мы плывём навстречу умопомрачительному закату, а на небе ни облачка, дует свежий ветерок и нет ни комаров, ни мошкары, лишь простор без конца и края и крики чаек над волной. Заночевали в посёлке Хандыга недалеко от переправы через Алдан, в новом деревянном домике со всеми удобствами. И как бонус нам после утомительной пыльной дороги был ароматный запах свежеструганных сосен, густо наполнявший светлые комнаты.

5 августа. Сегодня был большой перегон – вначале по равнине, затем дорога долго петляла через Верхоянский хребет и хребет Сунтар-Хаята по очень живописной горной дороге. Пыль стояла столбом, и когда мы обгоняли огромные бензовозы, ничего не было видно в двух метрах. Реально опасно. Можно врезаться в другой бензовоз, идущий навстречу, или улететь с обрыва.

Прошли 600 километров до посёлка Усть-Нера. Это на берегу Индигирки. Ночевали в старом трёхэтажном доме, построенном в печально известные времена «Дальстроя», в однокомнатной квартире. Депрессуха страшная. На улицах лежат огромные кучи строительного хлама. Это то, что осталось от двухэтажных бараков бериевской застройки. То ли они сами рухнули от времени, то ли их разрушили да забыли вывезти. Вот и лежат эти остатки стен, крыш и перегородок как памятники печальному прошлому, и никому до них дела нет. У аэропорта стоит пассажирский самолёт, заросший деревьями и кустами.

 

* * *

На забытых приисках забыты люди,

И до них сегодня дела нет.

Мы страна большая – не убудет.

Не на них сошёлся клином свет.

 

Здесь бараки рухнули на землю,

И панельки по всем швам трещат.

И людскому горю сопки внемлют,

А чинуши что-то верещат.

 

Под дождями лесотундра мокнет,

И могилы спрятала трава,

А на проволоке чьи-то тряпки сохнут,

И в поленницах ещё лежат дрова.

 

Почти все хибары пустоглазы,

И стоят машины без колёс.

Жителей увидишь здесь не сразу.

Ждут чего-то. А чего – вопрос.

 

И сидят в засаленных обносках

Люди, чьи давно пусты глаза.

Курят, пьют и гибнут понемножку.

Можно так им жить или нельзя?

 

Ночью шёл дождь. Накрапывал он и утром. Тёмные облака лежали на сопках и бродили по крышам уцелевших пятиэтажек. Пахнуло глубокой осенью.

Переехали Индигирку. Здесь, в Усть-Нере, она выглядит вполне заурядно. Дождь облегчил наши дорожные страдания. Не было пыли. И мы достаточно бодро доехали до Сусумана, одного из центров золотодобычи ещё со сталинских времён. Удалось разместиться в гостинице «Сусуман-золото». Это несколько обновлённых пятиэтажек. Время было ещё не позднее, и мы пообедали в отвратительной столовой, пройдя бочком мимо «бичей», что спасались от дождика в её прихожей. Какой же север без «бичей» и бывших зэков!

Неподалёку был музей Сусумана. Обширная карта сусуманских лагерей тридцатых-пятидесятых годов. Каждый лагерь – прииск. Здесь добывали золото для страны конструктор космических кораблей Королёв, писатели Гинзбург, Шаламов, Жигулин, актёр Жжёнов. Экспозицию музея составляли деревянные и железные тачки для перевозки золотосодержащей породы и инструменты подневольных золотодобытчиков – кайло, лопаты, ломы, топоры. Дополнял экспозицию стенд с фотографиями колымских страдальцев, выживших и получивших признание и известность после освобождения. А сколько не выжили и не получили никакой известности, хотя могли бы заслужить её! Но судьбы их неизвестны, и никто не знает их могил.

 

* * *

Средь унылых сопок Сусумана,

Там, где полстраны мотало срок,

Мы проснулись этим утром рано,

Чтобы ехать дальше на восток.

 

Облака ложились нам на плечи,

Моросил на пыль унылый дождик,

И из облаков неслись навстречу

Бензовозы, нам гудя тревожно.

 

Тут кайлом дробили камни зэки,

О свободе каждый лишь мечтал,

А сейчас бульдозеры терзают реки,

И ручьи здесь гибнут за металл.

 

Техника грохочет непрестанно,

Горы гравия вокруг растут,

«Komatsu» и «MANы» не устанут

И от холода здесь не умрут.

 

Мерзлота хранит людские кости.

Сколько здесь без имени могил!

Сколько позабытых здесь погостов!

Сколько здесь людских погибло сил!

 

Зеленеют склоны у предгорий.

Август. По гравийке джип пылит.

Этим сопкам всё не спрятать горе,

И на них, как саван, снег лежит.

 

7 августа. Выехали из Сусумана в 7:30. Дорога влажная после дождя. Хорошо. На дальних высоких горах лежит первый снежок. Вдоль реки и на ручьях стоят один за одним прииски. Японские бульдозеры буртуют огромные кучи гравия и горной породы. Работают драги, погрузчики, самосвалы. Сусуман даёт до 7 тонн золота в год. И добыча растёт.

А дорога пылит и пылит дальше к Магадану, конечному пункту нашего путешествия. Мимо хребтов, сопок, вдоль рек и через реки. Как-то незаметно и буднично пересекли Колыму – не территорию с мрачным прошлым, а реку, давшую этой территории своё название. Рядом с Леной и Алданом вполне незначительная река. Но это здесь, недалеко от Магадана, а севернее, приняв в себя многочисленные притоки, она станет могучей и грозной.

Километров за 150 от Магадана на дороге неожиданно появился асфальт, и мы вздохнули с облегчением. Наконец-то колымская экзотика кончилась, и мы вполне цивилизованно въехали в город, расположенный на берегу прекрасной тихой бухты.

В Магадане устроились в «Колымской гостинице». Номер на троих. Чисто, светло. Женщина-администратор доброжелательна и приветлива. Ужинали в кафе «Маяк» на набережной. Тихо шуршал галькой прибой. Несколько небольших кораблей стояло в заливе. И Владимир Семёнович Высоцкий, опираясь на гитару, спокойно смотрел на уже свинцовую воду и слушал, как кричат чайки.

Строительство набережной было ещё не завершено по краям, но центральная её часть была очень хороша. Могучий мамонт, собранный из самых разных металлических деталей и обрезков, живописно возвышался в сумерках и, казалось, вот-вот пойдёт в недалёкие горы.

Магадан – город небольшой, и строек новых в нём почти нет, но дома сталинской, хрущёвской и брежневской эпох отремонтированы, покрашены, и фасады многих домов красиво разрисованы картинами морской тематики. Мы бродили по набережной. Светильники ярко освещали велосипедные дорожки, тренажёрные площадки для отдыха родителей с детьми, и ничего уже не напоминало об ужасном прошлом этого места. В кафе подавали только вино и пиво, и ни одного пьяного мы не увидели. Имидж города изменился основательно. Он претендует на статус туристической мекки. Разработаны маршруты. Один из них – «Колымская кругосветка»: из Магадана до Сусумана по горной дороге, а оттуда по федеральной везут туристов на джипах по 2-3 человека, и шофёр является гидом. Удобно. До Магадана долетел, три дня проехал по колымской трассе и составил представление о Колыме. Если повезёт, можно и медведя увидеть. Два дня в Магадане, и обратно в Москву. На всё неделя. А впечатлений масса. С этими приятными впечатлениями мы и уснули.

На следующий день были в музее геологического управления. Много минералов и небольших золотых самородков. Видели метеорит. Обычный камень такого размера, гранит, мрамор, сиенит, весил бы 15 кг. Метеорит – больше пятидесяти. Никто не смог его поднять. Чем ещё может гордиться город Магадан? Конечно, памятником работы скульптора Эрнста Неизвестного «Маска скорби». Памятник был создан в 1996 году из бетона. Это соответствовало замыслу архитектора и суровому ландшафту этих мест. Затем какой-то высокопоставленный «умник» приказал его отшпаклевать и покрасить. Сейчас его возвращают в исходное состояние. Неистощима земля русская на высокопоставленных дураков!

После обеда поехали к океану у посёлка Ола. С крутого обрыва открывалась необыкновенная панорама залива. На горизонте темнел большой гористый остров. Замыкали залив горные хребты. Мы спустились к морю и бродили по гравийному берегу. Солнце спускалось за горный хребет как будто навсегда.

Уезжал я с чувством последней разлуки. «Какое счастье – новые места…» – когда-то писал поэт, и эти слова были моим девизом много лет. Но как же трудно и печально понимать, что больше никогда их не увидишь! Я уже никогда не вернусь Австралию и Новую Зеландию, никогда больше не побываю в Перу, Эквадоре, на Галапагосских островах и во многих других местах, где осталась частичка моей души. Я понимаю, что на Курилы и в Магадан я тоже не вернусь, и неизбежность разлуки навсегда с такими местами огорчает до боли в сердце. Но что делать – жизнь конечна, мир бесконечен, и, к сожалению, в нём очень много места разлукам навсегда.

9 августа. Сегодня выехали из Магадана домой. Путь неблизкий. Даже для нас. Четыре дня до Якутска, два дня до Сковородино, три дня до Иркутска, семь часов самолётом до Адлера, а там рукой подать до Краснодара – всего-то шесть часов на электричке.

А сегодня мы едем в Сусуман по другой дороге. Там, где выше горы, круче перевалы и повороты, там, где необыкновенная суровая красота. В посёлке Палатка, недалеко от Магадана, свернули налево и не удержались от соблазна проехать по его улицам. Посёлок небольшой. Как игрушечный. На улицах чистота, домики раскрашены, как детские игрушки, витрины магазинчиков сверкают, и на каждом углу весело звенят и сверкают на ярком солнце фонтаны. Я такого не видел даже в южных городах Европы в другие времена.

Нам говорили в Магадане, что по количеству фонтанов на количество жителей посёлок Палатка занимает первое место в России. Наверное, так оно и есть. День был по-южному тёплый, небо синим, и казалось, за горами сейчас откроется Чёрное море. Открылся огромный Усть-Омчугский комбинат. С горы слева уступами спадали огромные отвалы разработанной породы. По дорогам, заботливо пролитым водой, грохотала огромная техника – погрузчики и автосамосвалы. Проезжали вахтовки с рабочими. НА улицах ремонтировали дороги. Здесь не чувствовалось застоя, ощущалась напряжённая производственная атмосфера.

Север развивается. На колымской трассе и южнее от дороги «Москва – Владивосток» до Якутска могучие трейлеры везут тяжёлую технику – бульдозеры, экскаваторы и погрузчики – на прииски и дорожные работы. Техника столь велика, что иногда одну единицу везёт целая колонна трейлеров. Нам приходилось обгонять такие колонны. Особенно много перевозят автосамосвалов «БелАЗ». Один трейлер везёт кабину и двигатель, второй – огромный кузов, третий – колёса. Встречали и колонны, перевозившие экскаваторы. На одном трейлере – ковш размером с комнату, на двух следующих – экскаваторная стрела, ещё на двух – ходовая часть и двигатель. Но больше всего, конечно, бензовозов с огромными цистернами дизтоплива. «УАЗы» и джипы мелькают редко, в основном в посёлках и городах. Хозяева трассы – бензовозы и трейлеры, и с такой мелочью, как два джипа экспедиции «Кубань – Колыма», они не считаются.

Мы не пожалели, что поехали до Сусумана по другой дороге. Она, конечно, более живописна, и кроме красот природы, с которыми даже после длительного путешествия не хочется расставаться, мы увидели огромный Усть-Омчугский комбинат в работе с карьерными выработками, просто потрясающими воображение своими размерами.

И опять Сусуман. Та же гостиница «Сусуман-золото», те же номера, и те же тёмно-серые облака ползут по посёлку, цепляясь за крыши панельных пятиэтажек.

10 августа. Выехали в 9:00. Всё как обычно. Сопки. Гравийная дорога. Прииск «Большевик» и другие прииски, работающие и заброшенные. Вечером были в Усть-Нере. Это самый северный участок нашего маршрута. Даже Оймякон – полюс холода – спрятался от нас южнее, между Усть-Нерой и Хандыгой. Завтра мы опять проедем мимо него, он в стороне от колымской трассы, и мы его не увидим. Заночевали в гостинице для дальнобойщиков. В соседнем номере напились, буянили и дрались шофёры.

 

В придорожном мотеле

 

Шофера бузили за стеной,

Мат перемешался с мордобоем.

На колымской трассе быт иной,

И не все довольны здесь судьбой.

 

День прошёл. Мы вытянули ноги,

Нас убогий радует уют.

Тяжелы колымские дороги,

Потому дерутся здесь и пьют.

 

На Колыме

 

Посвящается колымским водителям

 

Бензовозы ползут на прииски

По крутым серпантинам трасс,

И маршруты эти неблизкие

Они ходят по много раз.

 

Из-за сопок выходит солнышко,

И туманы ползут вдоль реки,

Тут нет места больным и беспомощным,

И больницы от трасс далеки.

 

Вдоль обрывов неогороженных

Знаков нет, но стоят кресты.

Под обрывом машины брошенные,

И трещат на объездах мосты.

 

Здесь за скорость ответишь жизнью,

Треск – и нет тебя на земле.

И забудет тебя отчизна,

А «баранку» прикрутят к скале.

 

Но летят по дороге машины,

Мчат, друг друга не видя в пыли.

Дым соляровый и бензиновый

От Якутска до края земли.

 

На дороге обгон – рулетка.

Тема вечная – быть иль не быть.

Потому и кресты нередки.

Близок рай. Но так хочется жить!

 

Край земли – Магадан и море,

Вот где можно чуть отдохнуть

И послушать, как чайки спорят,

Выпить водки. И снова в путь.

 

И опять небеса тёмно-синие,

И тайга на гористой земле.

В октябре всё в снегу и инее,

Тонет трасса в полярной мгле.

 

Глохнут реки, во льды закованы,

И в сугробах тонут дома.

Но водилы – народ рискованный,

Пощади их, мать-Колыма!

 

11 августа. Сегодня весь день гнали до Хандыги. Заночевали опять в том же деревянном домике. Как хорошо после мотеля с непредсказуемыми постояльцами оказаться в отдельном деревянном домике с янтарными пахучими стенами и горячей водой в ванной комнате!

12 августа. Выехали. Заправились. И снова 230 километров разбитой гравийной дороги. Но сначала был паром через реку Алдан. Индигирка и Колыма там, где мы их пересекали, выглядели значительно скромнее могучего Алдана. Но они велики в низовьях.

Гравийный участок дороги от Алдана в сторону Якутска – самый разбитый на всей трассе. Просадки, выбоины, волны, пыль непроглядная. Севернее, в гористой местности, более скудная растительность, и пыль как-то потихоньку рассеивалась между худосочными и редкими лиственницами. На этом участке дорога зажата смешанным лесом, и мощные сосны и берёзы не выпускают пыль с трассы, и она стоит неподвижным столбом.

Перед Якутском начался асфальт. Наконец-то. Километров за 100 до Якутска над дорогой, лесом и озёрами повис какой-то смог от горящего леса. Когда подъезжали к причалу на Лене, другого берега реки не было видно.

Едем к своим знакомым. Встретились с ними, когда плыли от острова Сахалин на остров Итуруп. Обменялись телефонами. А сегодня, через год, созвонились и получили приглашение на ужин. Приехали, и оказалось, что ехали просто к знакомым, а приехали к друзьям. Они с таким теплом нас встретили, что сразу показалось, что мы знаем друг друга всю жизнь.

Стол ломился от даров якутской земли и её могучих рек. Суп с потрохами, уха, строганина из омуля, чир, нерка, нельма копчёные и вяленые, оленина копчёная и отварная. Съесть всё это было невозможно, да и просто попробовать затруднительно.

На следующий день поехали в «Царство вечной мерзлоты». Надев тёплые куртки и войлочные бахилы, мы вошли в мир вечной мерзлоты, и для этого не надо было куда-то ехать или глубоко спускаться. Это было рядом, в нескольких шагах от улицы. В залах этого подземного царства стояли и жили своей жизнью герои якутского эпоса из сверкающего под светом ламп льда. Наши друзья Гоша и Валя сопровождали нас. Да без них мы сюда бы и не попали. Наш гид, милая якутская женщина-искусствовед, рассказала нам историю создания этой ледяной галереи и основные мифы якутского народа.

Затем мы поехали на обзорную точку за городом, чтобы увидеть Якутск и могучую красавицу реку, но ничего не увидели. Дым от горящих лесов накрыл город, Лену и окрестности.

На следующий день Гоша сводил нас в институт мерзлотоведения и улетел в Тикси. Он там строит и ремонтирует школы и детские сады. А мы поехали за сто километров от Якутска, в селение Булгунняхтах. Оттуда ходят катера на Ленские столбы.

 

* * *

Далеко позади Магадан:

От него мы пять суток в пути.

Мы прошли уже Сусуман,

И Якутск уже позади.

 

Пыльный ужас колымских дорог

И «Дальстроя» гнилые дома…

Я увидеть всё это смог,

И прощай навсегда, Колыма.

 

Мне по сопкам уже не бродить,

У ручьёв в палатках не спать,

Но если б можно две жизни прожить,

Я б вернулся сюда опять.

 

Камни глухо о прошлом кричат,

Худосочной тайги слышен стон.

А дороги стоят на костях,

И кресты здесь со всех сторон.

 

Почерневших хибарок ряды

И гниющих бараков кучи,

Общий памятник давней беды

Тем, кто на Колыме замучен.

 

Рядом с ними хрущёвки стоят

И панельки стена к стене.

А на приисках драги гудят,

Дают золото нашей стране.

 

Проросли сквозь бараки кусты,

В тех бараках ждали свободу.

А на старых дорогах мосты

Проржавели и рухнули в воду.

 

Утром на катере полетели по Лене вверх по течению. На этих берегах жили люди тысячи лет назад. От них из далёкого прошлого пришло к нам их послание – наскальные рисунки. Олень, олениха и оленёнок парят над Ленской водой. Время пять тысяч лет берегло их изображения, выбитые на скале безвестным охотником с задатками художника. Под этими шедеврами, выбитыми каменными скребками, проходил столетия почтовый тракт по гравийному берегу между скалами и Ленской водой. Через каждые 30 вёрст стояли почтовые станции, и на них меняли экипажи государевы служивые люди, которые везли почту, чиновников и ссыльных из Иркутска в Якутск.

А мы режем воду дальше, и вот на противоположном берегу пошли знаменитые Ленские столбы. Совершенно невозможно вообразить, как природа создала эти исполины самой причудливой формы. Эти столбы – гордость Якутии, гордость России. Их охраняет ЮНЕСКО. Сюда едут со всех концов мира.

Рядом с берегом стоял пассажирский корабль «Демьян Бедный». С него по трапу сходила большая группа пожилых якуток. Изредка среди них попадались иностранцы. Мы остановились неподалёку. На вершину Ленских столбов вёл деревянный тротуар, вначале пологий, затем пошли ступени. Их было 800. Якутки, закалённые морозами и нелёгкой жизнью, бодро шагали по ним вверх. Мы старались не отставать. Нам открылась божественная панорама Лены, островов, другого берега и Ленских исполинских столбов, парящих над Леной, как могучие стражи её красоты и величия. Оторваться от этого пиршества природы было нелегко, но предстоял ещё неблизкий путь, и мы бодро сбежали вниз.

На берегу шаманка читала свои мантры. Говорили, что это бывает редко, но этот день – какой-то особенный. После декламации мантр она золой от ещё тлевшего костра ставила точки на лбах стоящих рядом людей. Подставили свои лбы и мы с надеждой на здоровье, счастье и благополучие. И снова катер мчится по Лене. На этот раз вниз по течению. Ленские столбы мелькают рядом, затем медленно тают в тумане. И снова мы в машинах. Ехать в Якутск нет нужды. Есть паромная переправа рядом. Недолгое ожидание, и мы плывём на другой берег. Прощай, Лена!

450 километров под дождём по ночной дороге, и мы в Алдане, в гостинице.

16 августа. В 9:30 выехали на Сковородино в тумане и под дождём. Но вскоре погода улучшилась, тучи разошлись, туман рассеялся, и мы бодро проскочили Сковородино и доехали до станции Ерофей Павлович. Настолько велик был вклад Хабарова в освоение Сибири, что одного города не хватило, чтобы увековечить его память. Дали его имя и отчество ещё и заурядной железнодорожной станции с небольшим городком.

17 августа. Едем в Читу. Вокруг, как и на востоке, в Хабаровском крае и Амурской области, пустые луга, перелески, леса и умирающие деревни. В одном месте я испытал просто потрясение: за поворотом увидел село из XIX века. Ни одного нового дома, ни одной крыши, крытой профнастилом или металлочерепицей. Серые и чёрные от времени срубы, маленькие подслеповатые оконца, крыши, крытые доской и дранкой.

Господа киношники! Если надумаете снимать фильм «Путешествие из Петербурга в Москву»… Вы, наверное, ещё помните это произведение, оно входило в школьную программу, а как сейчас – не знаю: если Пушкина исключают из программы, то за Радищева никто не заступится. Так вот, если будете снимать этот фильм, не надо строить декорации. Приезжайте в сибирские сёла и работайте. На массовку возьмёте местных жителей. Они много не возьмут за работу, им жить не на что.

Москва вытягивает из всей страны материальные, финансовые и людские ресурсы, а главный наш ресурс – русская земля и её люди – задыхается от нужды и потребительского отношения к ним. Пустеет русская земля. Молодёжь уезжает в Москву. Девушки пополняют шеренги проституток у гостиниц и ресторанов, а молодые парни идут в охранники или, если есть образование и повезёт, пополняют тучи офисного планктона.

Административный гений господина Собянина направлен на развитие Москвы, но за чей счёт? Огромные массы гастарбайтеров возводят мегаполис, где шикарно и вольготно живут банкиры, чиновники и их многочисленная обслуга. Небоскрёбы становятся всё выше, а путепроводы во много ярусов обвивают городские кварталы, как гигантские спруты, гудят миллионами автомобилей и душат людей ядовитыми парами бензина и дизтоплива. Каждый шестой житель страны живёт в Москве. А мэр города докладывает президенту и своим избирателям о завершении строительства новых микрорайонов, путепроводов и дорог.

МОЖЕТ, ХВАТИТ?!

И в порядке бреда: Собянину поручить развитие российской провинции, дав ему возможность управлять финансовыми потоками, которые уже много лет текут в Москву из обнищавшей провинции. Думаю, он бы справился и с этой задачей.

Когда-то, более трёх веков назад, да и ближе к нам, в XVIII, XIX и XX веках, в России было значительно меньше населения. Количество жителей Москвы исчислялось сотнями тысяч. Но страна находила возможности для освоения и развития окраины России. Туда шли казаки, за ними – армия, купцы и мастеровые люди. Конец XIX и начало XX века ознаменовались массовым переселением русского крестьянства на восток, и правительство субсидировало этот процесс. Почему же сейчас люди уезжают с Дальнего Востока и Сибири, и сёла, построенные кровью и потом первопроходцев, пустеют?

Чита запомнилась музеем военной техники во дворе Дома офицеров и чистыми благоустроенными улицами. Когда мы проезжали её во время первого своего автомобильного путешествия на восток, улицы были неухожены, дороги разбиты, здания обшарпаны. Видимо, у города появился хороший глава.

Ближе к Улан-Удэ на живописных берегах красавицы Селенги стали появляться небольшие стада коров, лошадей, овец. Наверное, сказывается многовековая традиция бурятского народа к скотоводству. Это могло быть хорошим примером их ближайшим соседям.

И вот Байкал. Всю дорогу до Магадана и обратно мы гнали наши машины, не щадя себя. И то время, которое планировали на возможные задержки в пути, осталось неиспользованным. Иркутск с его аэропортом совсем недалеко – полдня пути. А Байкал рядом, и мы резко сворачиваем направо и совсем недалеко видим его тяжёлую, пугающую синеву. Час пути, и мы на какой-то базе отдыха. Их много разбросано по лесистым берегам Байкала. Устраиваемся. Тихий вечер. Заслуженный отдых. Точно заслуженный. От многодневного сидения за рулём болит всё тело, и ощущаешь себя человеком из дерева. Суставы не гнутся. Мышцы застыли. Большинству наших знакомых такие путешествия кажутся сомнительным счастьем. Некоторые восхищаются и завидуют, но только на словах. А настоящих единомышленников можно встретить только на дорогах, на далёких перевалах и на пограничных таможнях. Но я отвлёкся.

И вот Байкал.

Волны тихо плещутся о берег. Сосны тихонько шумят от ветра и сбрасывают с себя остатки недавнего дождя. Вдали синеет другой берег Байкала – западный. Чадит и постепенно разгорается костёр на берегу, совсем рядом с пенной полоской прибоя. Постепенно к костру подтягиваются люди. Почти все – женщины. Работницы иркутских предприятий. Несмело возникает песня. Голоса от песни к песне становятся всё смелее, слаженнее и громче. И вот песни звучат, как будто эти женщины всегда здесь жили и пели песни, которые берут за душу любого русского человека, если его душа окончательно не зачерствела в погоне за материальными благами и властью.

У русского народа песенная душа. Я тоже пел у того костра. Потом родились стихи.

 

* * *

Бился Байкал о берег,

Горел меж сосен костёр.

И женщины пели, как они пели,

Я помню всё до сих пор.

 

Сосны шумели чуть слышно,

Костёр негромко трещал,

Смотрел на них лишь Всевышний

И все им грехи прощал.

 

Песня была как молитва,

Как стон их сердца в ночи,

Как плач по судьбе разбитой

По прошлому, что горчит.

 

В тех песнях любовь роковая

И ранней разлуки боль.

И счастье, что было без края,

И боль, что всегда с собой.

 

Минули счастливые ночи,

Промчались весёлые дни.

Сурово Байкал бормочет.

Костёр. И они одни.

 

На следующий день была хорошая погода, и мы расслабленно ходили по берегу Байкала, слушали его неумолчное бормотание и дышали густым сосновым воздухом.

А вечером опять был костёр. И женщины, которые вчера так чудно пели, заворожено слушали рассказ водителя, который недавно возил бывшего в Иркутской области с гастролями народного артиста России Юрия Владимировича Назарова.

Как тесен мир! Прошло всего две недели после этого вечера, и я встретился и познакомился с Юрием Владимировичем на фестивале «Бородинская осень» в городе Можайске, на месте знаменитого Бородинского сражения. Юрий Владимирович великолепно читал стихи Пушкина и Ломоносова, и были эти стихи пророчески актуальны.

Я, конечно, рассказал ему о вечернем разговоре у костра, и он живо и с удовольствием вспоминал свою поездку по берегам Байкала.

Путешествия часто дарят такие встречи и неожиданные сюрпризы.

На следующий день мы попрощались с Байкалом. Побродили по вечернему Иркутску, полюбовались красавицей Ангарой, и это было замечательным завершением нашего трудного путешествия.

***

А что останется в конечном счёте от путешествий? Знание своей страны. Нет. Знание своей родины. Ощущение своей кровной связи с ней. Высокая степень родства с этими горными хребтами, что проплыли за окном автомобиля и, может быть, уже никогда не вернутся, с этими хмурыми падями, из которых так рано уходит солнце, с этими заросшими съездами в никуда. Или же не в никуда, а в те места, где ещё живёт дух наших могучих предков, который старается проникнуть в наши души и заставить остановиться, задуматься и, может быть, осознать то, что мы потеряли в повседневной суете и без чего не сможем обрести душевный покой и чувство гармонии с быстротекущей жизнью.

Владимир Никулин

Русское Воскресение

Последние новости

Похожее

Жара за сорок…

Жара за сорок, марево солнца над степями. Ветерок только к вечеру, на красный закат, тогда листва в уцелевших посадках чуть колышется. Кому-то в этой жаре, получая солнечные удары, разгружать снаряды, кому-то рыть сухую землю под норку, кому-то мучиться в прифронтовых госпиталях...

Будем читать и учиться

Казало бы, не время сегодня писать книги о людях труда, но когда прочитаешь «Талант души», то понимаешь, что без пассионариев, без таких героев как Марина Михайловна, мы не сможем достигнуть тех высот духа, которых страна достигла 9 мая 1945 года...

Нам на гордость Россия дана

После первой моей публикации в этом году о фестивале, посвященном Александру Аверкину, пришло немало откликов, да и просто писем. Люди спрашивали, когда это будет, как добраться до Сасова...

Найдется ли доброе сердце, которое подарит «буханку»…

...Война тонет в профанации... Но на войне яснее видно. Если хотя бы раз увидел лесополку, заваленную телами убитых пацанов, которые не успели окопаться, то сон бы пропал на неделю. И расхотелось бы при планировании играться в солдатиков, отправляя их исполнять свои хотелки...