Вторник, 16 июля, 2024

Дедушкины уроки

В июле поспела голубика, и дедушка с шестилетним Андреем отправились за ягодой. Шли, разговаривая о разных делах. На полпути мальчик остановился и удивлённо сказал...

По ком ты плачешь,...

«ВСУ продолжают подготовку к рывку в районе Харькова и Херсона-Запорожья. На этих направлениях усилился боевой потенциал противника. Постоянные попытки расширить сектор для контрнаступления...

И был вечер, и...

Украинские власти вынуждены признавать успехи ВС РФ не только на Кураховском, Покровском, Краматорском и Купянском направлениях, но и на севере Харьковской области...

Сердце храброго мужчины

Здравствуй, дорогая бабушка! Шлю тебе привет из Воронежа. Помнишь, когда ты к нам приезжала и мы гуляли по Воронежу, ты спросила: «Кто такой Андрей Санников? Почему в его честь назвали улицу?»...
ДомойЛитературная страницаКритикаТрагизм судьбы сербского...

Трагизм судьбы сербского народа

в произведениях современного русского писателя Юрия Лощица

(Глава из книги)

Обращение к таким темам, когда они касаются исторических судеб той или иной нации, – для литераторов крайне сложная задача. Русскому же писателю, поэту, публицисту и литературоведу Юрию Михайловичу Лощицу удалось в своих произведениях широко отобразить трагизм судьбы братского сербского народа, пережившего долгие разрушительные войны, межнациональные конфликты, распад страны и жестокие бомбардировки силами НАТО.

Трагическая история братьев-сербов многопланово представлена в романе Ю.М. Лощица «Унион». Если судить по общим формальным признакам, то можно считать, что это произведение о чекисте, который оказался в Белграде после распада СФРЮ и пестройки СССР. Однако главный герой своими воспоминаниями постоянно переносится в прошлое. Соответственно, читатель тоже вслед за ним перемещается во времени, оказываясь свидетелем важных исторических событий, знакомится с их участниками.

Так, уже на первых страницах романа Юрий Михайлович упоминает Первοе сербскοе вοсстание прοтив Οсманской империи (1804 года), которое возглавил Георгий Петрович, известный как Карагеоргий, основатель династии Карагеоргиевичей. Причем сразу же обращается внимание на весьма значимый в дальнейшем исторический узел: «Мне неприятно стоять возле саркофага, где лежит обезглавленный Георгий Черный. Думаю, и вам, сербам, не очень приятно вспоминать, что Карагеоргию отсек голову ночью исподтишка серб, подосланный сербом же, кумом вашего вождя Милошем Обреновичей…»[15,с. 6].

Знакомые с сербской историей понимают, что речь идет об основателе другой сербской династии – Обреновичей. Воевода же Милош Обренович является не просто кумом-убийцей, а тем, кто после череды неудач возглавил Второе сербское восстание (1815 года) и добился успеха. Он один из немногих не покинул Родину во время охватившей всех смуты, смог сплотить вокруг себя повстанцев и завоевать доверие народа. Георгий Черный, находящийся тогда вне Родины, преисполнен надежд, решает вернуться, и сообщает об этом Обреновичу, а тот воспринимает его как соперника и обезглавливает.

Понятно, что такой трагический момент вызывает серьезные размышления: «Жестокий век! Собственными руками, по приказу заклятых врагов сербы обезглавили славу отечества… Ведь Георгий Черный был бесстрашным воином, справедливым вождем. «Турки, узнав его в лицо, бежали как от божьей кары» [14,с. 144].Причем в этих размышлениях автор с должным знанием и пониманием рассматривает как затронутый частный вопрос, так и все, что им обусловлено: «А сколько слов турецких приперчило сербскую речь, растворилось в ней до такой степени, что не всегда уже и отличимы от своих. А имена, прозвища! Георгия Черного, к примеру, не только турки, но и соотечественники часто звали Карагеоргием» [14,с. 145]. Действительно, трагичным было не только убийство Карагеоргия, но и то, что турецкое влияние осталось на века заметным в сербском языке, который принял позаимствованные турцизмы, и в ряде элементов национальной культуры. Произошло смешение традиций, обусловленное религиозными притеснениями. Вообще, в результате завоевания турками Сербия была разорена. Под турецким напором православное население вынуждено было массово переселяться за Дунай и Савву. Вследствие этого оставались обезлюдевшими исконно сербские земли, особенно в районе южной Сербии (Косово и Метохия). А они постепенно стали заселяться турками и албанцами. Турецкие власти только усиливали притеснения сербов с их церковью, разграбляя церковное и монастырское имущество.

Внимание Ю.М. Лощица сильно привлекала также личность Петра II Петровича Негоша – духовного и светского правителя Черногории на протяжении 1830–1851 годов, а также выдающегося поэта. Юрий Михайлович посвятил ему историческую повесть «Монах и черногорская вила», в которой отражены примечательные моменты жизни этого великого человека. Между прочим, его драматическая поэма «Горный венец» стала одним из самых известных и цитируемых произведений там, где звучала и звучит сербская речь. А мотивы творчества Негоша вдохновлены поэзией народной, уходят своими корнями в косовский эпос. Сюжет упомянутой поэмы отражает события, обусловленные чудовищной по своему масштабу исламизацией славянского населения, которая на рубеже XVII–XVIII вв. принесла свои плоды в Боснии и Албании, а также не обошла стороной и Черногорию. Поскольку и там появились семьи, принявшие ислам и составившие опору турецкого влияния в стране (потурченцы).

Обращается Юрий Михайлович и к теме Второй мировой войны. А война, эта для сербского народа одновременно была и освободительной, и гражданской. Вот что в романе «Унион» говорится об этом: «Гражданская война началась – в том же 1941 году, всего несколько дней спустя после встречи в селе Браичи. Горькая это отрава – гражданская война: между теми, кто верит в Бога, Царя или Короля, и теми, кто верит в грядущее неминуемое счастье народов всей земли. Такая война не приносит счастья ни тем, ни другим. Правду говорит Добрица Чосич, бывший красный партизан, устами своего героя в романе “Грешник”: «Самые страшные люди те, что хотят всех осчастливить» [15,с. 71].

Следует добавить также, что югославскому освободительному движению противостояли, наряду с оккупантами, подразделения усташей (хорватских националистов), которые наносили удары с тыла. Словенцы и македонцы, в большинстве своём, не оказывали сопротивления иностранным завоевателям. Вообще, можно сказать о том, что отпор гитлеровской Германии с ее союзниками в основном обеспечивали как раз сербы. Но и среди них были междоусобицы, мешавшие полному сплочению против общего врага – фашистов-интервентов. Давало о себе знать идеологическое противостояние, а также кардинальнοе расхοждение во взглядах на пοслевоенное устройствο Югославии. Что со временем и привело к ожестοченным столкнοвениям между национально-патриотическим движением четников и партизанами-коммунистами под руководством Иосипа Броз Тито. Конфликт, собственнο, не прекратился и позднее. Но в социалистичесοй Югοславии четничество было уничтοжено как такοвое.

Обращение к данной теме обусловлено тем, что большинство из нас не имеет никакого представления, что являет собой четничество. А это действительно явление весьма значимое как в истории югославянства, так и для всей Европы. Оно также имеет и свою реактуализацию в разные периоды, т. е. приобретает повторную актуализацию, прежде всего во времена развала Югославии.

Исходя из этого, прежде чем переходить к непосредственно рассмотрению личности сербского генерала, возглавившего четническое движение, определимся с этим понятием. Четниками стали называть обобщенно армию Королевства Югославии в отечестве, которая имела полную легитимность, была признана как Королевским правительством в изгнании, так и международными структурами. Соответственно, по общему согласию четники являлись военным формированием, на законных основаниях представляющим Королевство Югославия.

Тогда кем же были партизаны? Дело в том, что они также объявили себя югославской армией, причем народной. Но целью своей объявили установление власти коммунистов, а в качестве образца для подражания называли Советский Союз. И возглавил партизанское коммунистическое освободительное движение Иосип Броз Тито. Естественно, что обе силы – и партизаны-коммунисты, и четники – боролись за то, чтобы после изгнания оккупантов была власть, их устраивающая. Вот каким образом в среде сербского освободительного движения возникли междоусобицы, мешавшие полному сплочению против общего врага – фашизма.

А в связи с оценкой личности Драголюба Михаиловича, главы четников, следует иметь в виду, что он – боевой офицер, герой Первой мировой войны – во время Второй мировой по праву непосредственно возглавил четническое движение, которое по месту его формирования (Равна Гора) называли также равногорским. Именно этим событиям посвящен раздел романа «Унион» под названием «Генерал Гамлет», повествующий об упомянутой выше исторической личности (далее приводится цитата Ю.М. Лощица): «Речь пойдёт о генерале Драголюбе Михайловиче. Во время второй мировой войны его предали такие разные люди, как Сталин, Черчилль, Рузвельт и король Югославии Петр II Карагеоргиевич…» [14, с. 53].

Драголюб Михайлович (1893–1946), уточним еще раз, в период Второй мировой войны возглавил равногорское движение, им же основанное в 1941 году после нападения Германии с союзниками на Сербию.

Упоминания вождя четнического движения и его деятельности в романе Ю.М. Лощица «Унион» позволяет русскоязычному читателю сложить представление о том, каким образом развивались события во время второй мировой войны в Сербии, узнать каким человеком был «Чича Дража», как называл между собой генерала народ. «К тому же сербские четники в своих воинских песнях обращались к генералу Михайловичу как к доброму, всеми почитаемому, старшему по возрасту члену семьи, дяде, дядюшке (чича, чика)» [14, с. 54].

Примечательно, кстати, что в белорусском языке закреплена аналогичная форма – «дзядзька Янка», «дзядзька Якуб»; так уважительно обращались к великим белорусским поэтам, что было обозначением не родственности, а именно почтительности.

А Драголюба Михайловича Ю.М. Лощиц упоминает также в своём стихотворении «Прощание с Сербией»:

«Там, где Сава к Дунаю выходит,

генералу Драголюбу череп просверлили титовскою пулей.

То-то взвеселилась вся Европа» [9, с. 133].

 

Речь идет о финале жизни вождя четников: в марте 1946 года он был арестован в селе Репушичи под Вышеградом (Босния). Подробности его ареста не были известны до тех пор, пока 16 лет спустя газета «Политика» не опубликовала фельетон «Как поймали Дражу Михайловича», где выяснилось, что его казнили. Ну а 14 мая 2015 года Высокий суд Белграда реабилитировал его.

Об этом же событии говорится и в романе «Унион»: «После казни генерала Михайловича в 1946 году свидетели браичского инцидента говорили: будь Тито благороднее, он мог бы помиловать свою жертву. Хотя бы за то, что в 1941-м Михайлович спас Тито от верной гибели. Ведь если бы тогда капитан Игнятович исполнил свое намерение, вполне возможно, не началась бы и гражданская война между «дражиновцами» и партизанами» [14, с. 71]. Это, собственно, рефлексии относительно события, которое произошло, по одним источникам 26-го, а по другим – в ночь с 26-го на 27 октября, тогда, в селе Браичи, в здании школы состоялась встреча предводителей партизан и четников, Тито и Михайловича. «Звонимир Вучкович вспоминает, что во время разговора Михайловича неожиданно позвали в другое помещение к телефону. Ему звонил из Пожеги как раз один из комендантов, смещения которого требовал Тито, капитан Игнятович. Этот Игнятович просил: пусть господин полковник разрешит ему выставить на дороге пулеметную засаду, когда партизанские вожди будут на своих автомобилях возвращаться в Ужицу. Чича Дража пришел в ярость. Знаете ли вы, господин капитан, – прокричал он в трубку, что я сам лично гарантировал их безопасность! Мне очень жаль, что вы до сих пор не выучили, что такое слово офицера. И бросил трубку» [14, с. 70].

Тогда Драголюб Михайлович сдержал своё слово и предотвратил гибель Иосипа Броз Тито, но не свою. В связи с этим, Юрий Михайлович в романе довольно резко пишет следующее: «…в 1946-м после открытого судебного процесса вождь Равногорского четнического движения был приговорен к расстрелу, и тело его трусливо, без лишних свидетелей, упрятано в землю на одном из островов в окрестностях Белграда. Так самозваный маршал и работоспособнейший коминтерновский стукач Тито осуществил наконец свое давнишнее намерение, которое он вынашивал еще с осени 1941 года» [1,с. 53].

Исходя из всего вышеперечисленного, мы можем сложить представление о большом, значительном герое сербской истории в видении русского писателя. Юрий Михайлович акцентирует внимание на трагической судьбе благородного, в народе чтимого генерала Драголюба Михаиловича.

В заключении стоит отметить, что к теме четничества, по-разному интерпретируя личность генерала Михаиловича, в разное время обращались также известные сербские писатели – такие, как Добрица Чосич и Вук Драшкович.

Возвращаясь же к русской литературе и конкретно к писателю Юрию Лощицу, как примечательный в связи с нашей темой момент, отметим и то, что на протяжении почти двух веков существует версия о разноплановых связях упомянутого выше Петра II Петровича Негоша с великим русским поэтом Александром Сергеевичем Пушкиным. Ее придерживаются многие, в том числе и выпускница БГУ, автор диссертации и монографии о Негоше Л. С. Цимонович (См.: 24). Так вот, в соответствии с этой версией, великий русский поэт берется за работу над «Песнями западных славян» (в частности, над поэтическим сюжетом «Бонапарт и черногорцы») летом – осенью 1833 года, то есть после пребывания в Петербурге Негоша.

Об этом пишет и Юрий Михайлович: «Странно, но, кажется, никто из пушкинистов не собрался до сих пор сопоставить два соседствующих события: торжественный акт рукоположения в Петербурге черногорского правителя и начало работы Пушкина осенью того же 1833 года над Песнями западных славян, в том числе над стихотворным сюжетом Бонапарт и черногорцы. Да, у Пушкина, безусловно, было сразу несколько причин для того, чтобы приняться наконец за стихотворный цикл, посвящённый сербам и черногорцам» [12,с. 16].

В связи с затронутым аспектом невозможно не упомянуть ещё две исключительно значимые для русско-сербских культурных контактов личности – Пушкина и Караджича. Именно им посвящена одна из первых статей Ю.М. Лощица, посвященных сербской теме (См: 12).Сербский просветитель, ученый, писатель, лингвист и педагог, реформатор сербского литературного языка и алфавита Вук Стефанович Караджич внёс огромный вклад в культуру Сербии. Как Никола Тесла в науке, Милош Обренович и Георгий Черный в политике, Иво Андрич в литературе, – так Вук Караджич в области глобальной духовной революции – создание сербского литературного языка, правописания. Стоит особенно упомянуть сборник фольклора, которым был очарован сам Гете.

В своей работе «Вук» (По следам Георгия Чёрного) Юрий Михайлович Лощиц знакомит своих читателей с определенными страницами биографии двух ярчайших деятелей, многое сделавших для сербского народа в разных областях – культуре и военном деле. Русский писатель начинает свою работу с выдвигаемых предположений о встрече Александра Сергеевича Пушкина и Вука Стефановича Караджича в 1819 году, когда сербский деятель посещал Петербург. «Кажется, они не встретились в 1819 году в Петербурге – Александр Пушкин и Вук Караджич. По крайней мере, ни сами они, ни их современники, ни биографы не упоминают о такой встрече, о завязавшемся знакомстве. Впрочем, молчание на сей счет самих Пушкина и Караджича еще ни о чем не говорит, – мало ли о ком из громадного круга своих знакомых тот и другой не оставили потомкам ни строчки. Однако не стану все же категорически исключать возможность, вероятность встречи-знакомства» [12, с. 5].

Юрий Михайлович пишет о том, как тепло приняли Вука в кругах петербургской интеллигенции. «Для столичных литераторов и ученых-славистов он был к тому же знаменитостью особого рода, – человеком, приобщившим Европу к сокровищам сербского народного песнетворчества (два первых тома собранных им песен были к тому времени уже изданы в Вене), автором Сербской грамматики и только что вышедшего из печати замечательного по своим достоинствам Сербского словаря (Речника [12, с. 5].

Тогда, летом 1819 года, сербскому литератору-реформатору удалось пообщаться с такими представителями литературного и научного мира столицы, как адмирал А.С. Шишков, Н.М. Карамзин, славист П.И. Кеппен, граф Н.П. Румянцев, секретарь Библейского общества А.И. Тургенев, В.А. Жуковский и другие. Перечень весьма известных фамилий внушителен. Петербуржцы, представлявшие цвет интеллигенции России, старались рассказать и показать гостю как можно больше интересного, а также и от него самого узнать о Сербии, её культуре и народе. Но Ю.М. Лощиц как весьма важное выделяет то, что они стремились «лучше уловить подспудные звучания того многошумного, проистекающего из глубин истории потока, имя которому – славянская речь» [12, с. 5]. То есть он не упускает возможности обратить внимание читателей на значимый фактор общности – язык.

Правда, Юрий Михайлович в поле зрения держит также и актуальные политические события. Поэтому отнюдь не случайно во второй части своей прозаической дилогии упоминает вот какую личность: «– Ай да Живко! – воскликнул я с порога. – Да у тебя полная палата невест! Или, может, ты тут гарем решил завести, как Алия Изетбегович?» [12, с. 385]

Алия Изетбегович был боснийским юристом, писателем и политиком, основателем и почетным президентом Партии демократического действия (ПДД) и первым председателем Президиума Боснии и Герцеговины в послевоенные годы.

В мае 1990 года он основал Партию демократического действия, набравшую наибольшее количество голосов после первых многопартийных парламентских выборов в Боснии и Герцеговине. Тогда же Изетбегович был избран президентом Республики Боснии и Герцеговины из числа боснийцев (мусульман).

Это позволило ему провести референдум о независимости Боснии и Герцеговины от Социалистической Федеративной Республики Югославии (СФРЮ) в 1992 году. Несмотря на то, что граждане Сербии бойкотировали референдум, отделение от Югославии было принято большинством голосов мусульманского и хорватского населения. Все это привело к гражданской войне, унесшей сотни тысяч жизней, разрушившей инфраструктуру и экономику. Война закончилась Дейтонским мирным соглашением, которое было подписано 21 ноября 1995 года Изетбеговичем как представителем боснийцев, Франьо Туджманом как представителем хорватов и Слободаном Милошевичем как представителем сербов в Боснии и Герцеговине.

Существенно также, что Изетбегович является автором большого количества книг и статей, обосновывающих политику, непримиримую по отношению к сербам-православным («Исламская декларация», «Ислам между Востоком и Западом» и «Проблемы исламского возрождения»). Таким образом, Юрий Михайлович упоминает данную историческую личность как ярчайшего представителя мусульманского мира, который издавна идеологически противостоит миру православному.

Несмотря на строки Ю.М. Лощица о многоженстве, на самом деле Изетбегович был женат на Халиде (урожденной Реповац) Изетбегович, от которой у него трое детей, сын и две дочери.

Ещё один очень трогательный момент описывает Юрий Михайлович в следующих строках:

«Да-да, Архангельский собор, усыпальница. Там лежит царь Иван Грозный… И вот, когда Небойша объяснил женщине-гиду, что мы из Сербии, она сказала: О, вы – из Сербии! Как мы все за вас переживаем! Минуточку! У меня для вас будет большая радость. Подвезите его сюда. Посмотрите на колонне вот эту большую фреску. Знаете, кто это такой? Это Савва Сербский – ваш великий святой. А на другой фреске это великомученик князь Лазарь – тоже ваш великий святой. Теперь вы видите, как они почитаются в России, в нашей русской церкви. Это и наши святые, и они – в самом сердце Москвы, в одном из трех самых знаменитых кремлевских соборов… И когда она сказала это, я чуть не заплакал и сказал ей: Значит, есть Бог! Только Бог, а не кто-нибудь другой, мог привести нас с Небойшей сюда к вам»[12, с. 115].

«Духовная связь между русским и сербским народами, Русской Православной Церковью и Сербской Православной Церковью существует с XIV века с появлением монаха Саввы Крипецкого, а затем монаха Пахомия Серба. Чтобы укрепить, особенно во времена царя Ивана Васильевича Грозного, сербов, по словам деда А. Деяновича и бабушки А. Якшич, которые выражали восхищение сербским родом Неманичей и особенно Святым Саввой» [19], – рассказала нам госпожа Людмила Кузнецова.

Царь Иван Грозный IV вдохновил своих исторических преемников, правителей Императорской России, на размещение в важнейшем русском храме всех времен Архангельского Собора в Кремле, где вместе с величайшими русскими святыми поклоняется и Русский Патриарх Кирилл, и там стоят святой Савва, святой Симеон Миротохив и святой царь Лазарь.

Наша вера едина, объединяющая и братская. Для России вполне естественно таким образом демонстрировать свою приверженность сербскому народу.

Иконы святого Саввы и отца его Симеона были выполнены с 1652 по 1666 год в царствование царя Алексея I из династии Романовых. Святые Савва и Симеон, собиратели сербских земель, изображены во всей полноте своей божественной миссии. Перед грандиозными фресками великие русские князья перед каждым сражением молились о духовной силе и победе. Из-за исключительной художественной ценности фресок, среди которых трое сербских просветителей и чудотворцев, Архангельский собор является российским памятником национальной культуры.

***

Русскому православному писателю,  публицисту и литературоведу Юрию Михайловичу Лощицу удалось в своих разноформатных произведениях широко отобразить трагизм судьбы братского сербского народа. В его творчестве мы знакомимся с огромным количеством исторических событий и личностей, сыгравших значительную роль в истории Сербии.

Анастасия Швецова (Минск)

Русское Воскресение

Последние новости

Похожее

«Пирамида» Леонида Леонова в реалиях нашего времени

Творчество Леонида Леонова отличается философской направленностью, стремлением осмыслить кардинальные вопросы бытия. Писателя влечет вечная и нераскрытая тайна человека...

Соприкосновение миров

Непохожесть, различие, несовместимость – первые определения, приходящие на ум при попытке сопоставления художественных миров Михаила Шолохова и Уильяма Фолкнера...

Мудрость на века

«Мало прожить много, нужно еще это сделать достойно». Эти мудрые слова Евгения Александровича Кулькина, подтверждающие жизненное и творческое кредо писателя, вошли в новый трехтомник афоризмов «Мудрость на века»...

Доброта детства

Повести о детстве – драгоценный жанр русской литературы. Все светлое, чистое, доброе начинается, рождается, расцветает в детской душе и в зрелом возрасте и в старости нет лучше воспоминаний, чем о годах открытия мира людей, человеческих взаимоотношений...