«Знаю я, что умру на рассвете, когда звёзды устанут гореть», – так себе пророчила Лидия Шелест в своем стихотворении, именно так написано на ее памятнике и именно так называется сборник стихотворений, который я держу в руках…
Лидия Анатольевна Шелест родилась в далеком 1906 году в городке Усмань, Воронежской губернии,где жила с сестрой Ксенией и братом Нилом, с любящими мамой и доброй, образованной бабушкой. Но отец, всеми уважаемый учитель, был настоящим деспотом, поэтому однажды он привез Лидию с сестрой в Обоянь к теткам, но и там им доставалось по-прежнему.
Юность Лидии пришлась на тревожные времена: две революции, гражданская война. Эти суровые годы оставили след в душе, но в её стихах почти нет отголосков тех страшных событий. Сердце Лидии было переполнено состраданием к беспризорным детям, и она посвятила им свои строки, стремясь подарить им надежду и утешение.
Чтобы прокормить себя, Лидия совмещала учёбу с работой воспитателя. В детстве она сама была обделена любовью и лаской, и теперь она дарила другим детям тепло, заботу и своё сердце, словно пытаясь вернуть то, чего ей так не хватало.
Затем на Урале Шелест обрела свое счастье. Встреча с будущим мужем, Борисом Башиловым(Юркевичем), была судьбоносной. В воспоминаниях Шелест писала: «Встретились мы прозрачной и золотой осенью и эта встреча запала мне в душу так же, как тебе – мои стихи. Ты приехал из Сухуми в свой родной Челябинск и зашел в редакцию “Челябинский рабочий” … Ты решил поработать в нашей редакции, прежде чем снова отправиться в новое странствование. Тебя называли следопытом и говорили о тебе как о талантливом очеркисте».
Лидия разделяла любовь Юркевича к Северу, его интерес к полярным просторам. Она последовала за мужем сначала в Архангельск, затем в Туруханск, где стала ему верным помощником во всех делах, которыми была наполнена их совместная жизнь. У них родились дети-Светлана и Роальд.
Затем снова Архангельск… Тяжёлая болезнь мужа: «Ты поправился, помнишь, и в комнате стало светлее…» – Два года Лида самоотверженно выхаживала его, работая на износ, чтобы прокормить семью. Однажды в «Северном комсомольце» она написала об ударнике труда, а тот оказался раскулаченным в прошлом. Редактор шепнул: «Уезжайте скорее из Архангельска». Так они оказались в Курске. За ними приехал муж Борис Юркевич с пятилетним сыном. Три года перед войной стали для них островком благополучия – светлыми, отрадными: любимая работа, уютная квартира, детский сад и школа под боком. Их имена то и дело вспыхивали на страницах курских газет, словно лучики тихого счастья. Что может быть лучше, чем быть рядом с любимым и быть любимой, верно?
Лидия пишет поэму об этой волшебной и радостной жизни с Борисом — «Десять лет». Но в жизни не все, как в книгах. Жизнь- непредсказуема. Никогда нельзя быть уверенным в завтрашнем дне. У них было десять лет счастья, а потом разлука. Разлука на 45 лет:
Душа горит огнем негодованья:
Крупинки радости и море,
Море зла! Опять война,
Опять, опять страданья.
Ужель они не выпиты до дна?
Долгих 45 лет она ожидала человека, попавшего во время войны в плен, а затем, после всего пережитого, оказавшегося в далекой Аргентине. Он сумел сохранить в чуждой стране горячее сердце русского человека, настоящего сына своей единственной и далекой Родины… Ожидания и надежды…Жив ли? Помнит ли? Любит ли? И сможет ли, преодолев границы и трагические изломы судьбы, вернуться в родной дом, из которого в далеком 41-м уходил на фронт?…
От мужа, ушедшего на фронт в 1941г., не было известий: ни похоронки, ни извещения «Пропал без вести». Это всех вокруг настораживало.
Позже руководство издательства «Курская правда» предложило Шелест уйти с работы «по собственному желанию» потому, что стало известно, что ее муж попал в плен, жив и работает в Аргентине.
Война и плен мужа многое перечеркнули в ее жизни. Ее произведения перестали печатать.
Молитвы Лиды спасли его. В конце войны он оказался в американской зоне оккупации. Вернуться в СССР отказался, узнав о судьбах тех, кто пережил немецкий плен и тут же оказался в ГУЛАГе.
А Лида ждала. С 1941 года ничегошеньки о муже не знала, нождала и ждала. Почти каждый день писала стихи, обращенные к Борису. Стихи-молитвы, она верила. Верила в то, что все вернется на круги своя и что все снова будет хорошо, как раньше.
Позже Лидию уволили из редакции «Курской правды» за то, что она не отказалась от мужа, оставшегося на Западе. А сколько было косых взглядов и осуждающих толков за спиной!
Давно канул в лету 1945-й, а Лидия всё прислушивалась к тишине: не скрипнет ли калитка, не вздохнёт ли дверь заветным скрипом…
Борис жил в далёком Буэнос-Айресе, писал книги о русской истории. Долгие годы молчал, боясь навредить ей тенью прошлого. Лишь в конце 1950-х прилетела весточка – не прямая, а робкая, окольная.
Теперь она знала: он жив. Сложными, извилистыми тропами пыталась достучаться до него – слать письма, фото уже повзрослевших детей, строки стихов, пропитанных тоской… И молилась, не уставая, о чуде возвращения.
Но чуда не случилось.Борис Платонович Юркевич ушёл из жизни вноябре1970-го. Ему было всего шестьдесят два:
Скорбь-молчаливей ночи темной,
Все люди на земле скорбят.
В молчании печаль огромна,
И только урны говорят
О том,что им сердца живые
Дано навеки сохранить
Затем,чтоб подвиг вместе с ними
Во всех веках остался жить…
Каково это потерять мужа так – не в объятиях, не у постели, а где-то? Каково всю жизнь ждать скрипа калитки, который так и не раздастся, хранить в сердце его тень – живую, но недостижимую? Не увидеться перед смертью – значит навек остаться на пороге чуда, с фотографиями детей в руках и стихами, что эхом бьются о стену разлуки:
Кто-то тихо к окну подошёл.
Показалось… Совсем одна.
Написать про житьё своё,
Рассказать ему про печаль…
Старый маленький почтальон
Уж давно в мой дом не стучал
Знаю я, что опять не усну
И хожу от окна к окну…
С надеждой на долгожданную встречу с любимым человеком Лидия Шелест и ушла из жизни 17 июня 1986 года, на рассвете – именно так, как она и предугадала в своих печальных строках: «Знаю я, что умру на рассвете, когда звезды устанут гореть…»
Она и была той последней звездой – упорной, трепещущей в ночной тьме разлуки, что пыталась гореть ярче всех, разгоняя мрак одиночества. Долгие годы её свет питался воспоминаниями, молитвами и стихами, обращенными к небу. Но вот звёзды устали мерцать, рассвет тронул горизонт – и сама она, верная своей судьбе, погасла тихо, как угасающий огонёк, оставив после себя лишь вечный след в сердце тех, кто ее любил:
Я хочу, чтобы все зеленело,
Веселей бы жилось и тебе!
Чтоб в открытые окна ворвался
Голос твой, до меня долетев,
И со мною навеки остался,
Чтоб ничто не мешало мне петь!