Четверг, 18 июля, 2024

Уроки мужества

Отцы этих пацанов на фронте, или вернулись с тяжелыми ранениями, или уже никогда не вернутся. И не озлобились мальчишки. Наоборот, острее стало чувство любви к своему, родному, к тому, что так настойчиво у них пытаются отобрать...

Мудрая, заботливая…

Авторы данной статьи соприкоснулись с благородной и высокодуховной деятельностью преподобномученицы Великой Княгини Елисаветы Феодоровны во время подготовки третьего тома мемуаров князя Н.Д. Жевахова, одного из строителей подворья в Бари...

Жара за сорок…

Жара за сорок, марево солнца над степями. Ветерок только к вечеру, на красный закат, тогда листва в уцелевших посадках чуть колышется. Кому-то в этой жаре, получая солнечные удары, разгружать снаряды, кому-то рыть сухую землю под норку, кому-то мучиться в прифронтовых госпиталях...

Будем читать и учиться

Казало бы, не время сегодня писать книги о людях труда, но когда прочитаешь «Талант души», то понимаешь, что без пассионариев, без таких героев как Марина Михайловна, мы не сможем достигнуть тех высот духа, которых страна достигла 9 мая 1945 года...
ДомойИсторияТри урока истории...

Три урока истории отечественного образования

Очерк

Один из постоянных вопросов человечества — что такое история. Обратимся к словарям.

Толковый словарь В. Даля. История — слово, принятое от древних почти во все европейские языки в значении того, что было или есть; бытописание, бытословие; описание происшествий, повесть о событиях, о быте и жизни народов.

СЭС (советский энциклопедический словарь). История — от греческого — рассказ о прошедшем, об узнанном; процесс развития природы и общества; комплекс общественных наук, изучающий прошлое человечества во всей его конкретности и многообразии.

ФЭС (философский энциклопедический словарь). История — временная последовательность мировых событий, создающих определённую действительность, а также запись в форме обычного временного следования одного события за другим (т.е. в форме хроники). Несмотря на то, что человеку ближе всего история человеческого рода, т.е. его собственная история, тем не менее, и нечеловеческая природа имеет свою историю (которая подробнее рассматривалась только с XIX в.), включающую в себя историю возникновения мира, земли, царства растений и животных.

Задача исторического исследования — из совокупности исторических событий, дошедших до нас, выбрать те, которые имеют значение, составить с их помощью историческую картину и вскрыть существующие между ними связи таким образом, чтобы современное состояние оказалось их результатом. Вся история подобна «канату, сотканному из тысячи нитей, отдельные нити длиной в столетие, тысячелетие, а большая часть их является лишь короткими отрезками в пряже времени. Задача всякого исторического исследования — распутать эту ткань» (К. Брейзинг).

РПЭ (российская педагогическая энциклопедия). История в школе, учебный предмет, содержание которого составляют основы исторических знаний, умения и навыки, необходимые учащимися для их прочного усвоения и позволяющие их применять в различных жизненных ситуациях. Среди других гуманитарных предметов история занимает одно из ведущих мест в формировании сознания личности, её гражданской и политической культуры. Изучение истории создаёт необходимый фундамент для диалектического понимания учащимися причин и особенностей развития общества; способствует применению принципа историзма в освоении других учебных дисциплин.

История педагогики — область науки, изучающая историческое развитие образовательной практики и педагогических знаний в их единстве, а также во взаимосвязи с современными проблемами образования и педагогических наук. Интегрируя данные педагогики, социологии, истории философии и культуры, истории психологии и др., история педагогики рассматривает историко-педагогический процесс как неотъемлемую часть историко-культурного процесса.

Крупнейший мыслитель Германии, оказавший влияние на деятелей славянского возрождения XIX века и на славянофилов России, Гердер, в конце ХVIII века опубликовал «Идеи к философии истории человечества». Он считал, что история общества, примыкая к истории природы, представляет собой естественный продукт человеческих способностей; руководствуясь пониманием целостного, органического подхода к изучаемым явлениям, создал удивительно гармоничную картину мироздания, на фоне истории показал историю народов, особенности их интеллектуальной, бытовой, национальной жизни.

Для Гердера характерны: понимание единства исторического процесса; пристальное внимание к особенностям отдельных наций; попытка определить их место и значение в развитии их мировой культуры; сравнительный подход при рассмотрении исторического материала, относящегося к жизни отдельных народов; общая установка на единство чувственного и рационального в человеке; повышенное внимание к жизни души, ощущение её таинственности и безграничности.

Один из основоположников славянофилов А.С. Хомяков предложил триаду изложения всемирной истории: первое, жизнь всех племён земного шара становится в надлежащее отношение; второе, славянскому племени возвращается подобающая ему часть; третье, вскрываются действия тех внутренних сил, которыми обусловливается ход исторического развития разных народов. В основе философии истории Хомякова находится две идеи: первая — движущим началом исторической жизни народов является вера; вторая — противоборство двух начал в истории человечества — свободы и необходимости, духовности и вещественности.

Идеи Хомякова, как мы видим, имеют философско-религиозный генезис. Вера, проявленная в энергии страсти конкретного народа, воодушевляла и направляла его на определённую деятельность. Излагая всемирную историю, Хомяков неоднократно проводит мысль о том, что мера просвещения, характер просвещения, источники просвещения определяются мерой, характером и источником веры. Эта идея чрезвычайно важна для нас, ибо она вкупе с другими идеями позволяет утверждать: существует онтологическая связь истории, веры и образования.

История русского народа по своим масштабам, по духовно-нравственному значению не может быть понята (да и не понимается) на уровне только рационалистического познания. Вот почему вопросы религиозного осмысления истории русского народа приобретают сегодня острую актуальность.

«Религиозный смысл русской истории выходит далеко за рамки национального значения», — пишет Высокопреосвященнейший Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский.

«На протяжении десяти веков соответствия внешней судьбы страны внутреннему состоянию народного духа заставляла русских людей с сугубым вниманием относиться к поучениям, предсказаниям и пророчествам об особой судьбе России, тщательно и благоговейно доискиваясь — в чём же неповторимый смысл русской истории, какое служение уготовил Господь для русского народа? Результаты этого кропотливого, осенённого молитвами труда, могут быть кратко изложены в виде нескольких положений, определяющих церковный взгляд на родную историю. Вот они:

  1. Понимание русской судьбы — истории России с её взлётами и падениями, благодатными прозрениями и соблазнами богоборчества — возможно лишь в рамках исторического осмысления извечной борьбы, ведущейся падшим духом против человеческого рода. Оторвать душу человека от спасительной церковной благодати, исказить евангельские истины, уничтожить Православную церковь и её ограду — русскую государственность, — эти богоборческие порывы сатаны были теми внутренними толчками, которые на поверхности русской жизни отражались войнами и смутами, революциями и «перестройками».
  2. Русская история — лишь часть общей истории человечества, начавшейся с момента грехопадения первых людей и изгнания их из рая. Концом её станет второе славное пришествие Христово с последующим Страшным Судом и преображением мира. Главное событие истории — воплощение Иисуса Христа — Сына Божия, «нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы и вочеловечшася», основавшего на земле с целью усвоения людьми дарованного Им спасения «едину святую соборную и апостольскую Церковь».
  3. Отношение людей и народов к дару спасения (принятие или отвержение), в конечном счёте, определяет судьбу как отдельного человека, так и целого народа. В своём отношении к церкви, хранящей дар спасения, человек свободен. Свобода заключается в выборе между добром и злом, добродетелью и страстью, Законом Божьим и беззаконием, христианским долгом служения и своеволием, произволом. «Поток истории» есть лишь реализация этого религиозно-нравственного выбора о событиях и поступках.
  4. Народы, как и люди, неповторимы. Русскому народу определено Богом особое служение, составляющее смысл русской жизни во всех её проявлениях. Это служение заключается в обязанности народа хранить в чистоте и неповреждённости нравственное и догматическое вероучение, принесённое на землю Господом Иисусом Христом. Этим русский народ призван послужить и всем другим народам земли, давая им возможность вплоть до последних мгновений истории обратиться к спасительному, неискаженному христианскому вероучению.
  5. Понятие «русский» в этом смысле не является исключительно этнической характеристикой. Соучастие в служении русского народа может принять каждый, признающий богоустановленность этого служения, отождествляющий себя с русским народом по духу, цели и смыслу существования, независимо от национального происхождения.
  6. История русского народа есть история его призвания к этому служению, история осознания и добровольного вступления в служение, история борьбы народа с искушениями, соблазнами и гонениями, грозившими извратить идею служения или воспрепятствовать ему.

Нашу историю можно разделить на три периода.

Первый этап — становление русского самосознания, охватывающий период со времени крещения Руси до эпохи Иоанна IV. В это время оформилась и закрепилась религиозная основа национального самосознания. Приняли окончательную форму понятия о смысле существования народа, его идеалах в жизни личной, семейной, общественной и государственной.

Второй этап — период борьбы русского самосознания с многочисленными богоборческими и материалистическими, антинациональными соблазнами. Его хронологическими рамками являются Смута XVII в., с одной стороны, а с другой — Революция 1917 г. и её последствия. Временной точкой, завершающей этот этап русской жизни, можно (с известной долей условности) признать 1988 г. — дату тысячелетия Крещения Руси.

Третий этап — время возрождения русского самосознания во всей его религиозной и исторической полноте. Свидетелями этого процесса являемся мы все, независимо от того, признаем его или отвергаем…

Только осознав своё место в истории нашего народа, определив в этой связи понятия своих нравственных обязанностей, своего религиозного долга, мы сможем существовать осмысленно и полноценно. Сможем достойно преемственно продолжить исповедническое служение русского народа».

Познакомившись с различным пониманием истории, исторического развития народов, предлагаю уважаемому читателю взглянуть на нашу историю через призму образования.

Но прежде прочитаем и задумаемся над тем, что и как сказал С.Н. Булгаков:

«Если русское общество, действительно, ещё жизненно и жизнеспособно, если оно таит в себе семена будущего, то эта жизнеспособность должна проявиться, прежде всего и больше всего, в готовности и способности учиться у истории. Ибо история не есть лишь хронология, отсчитывающая чередование событий, она есть жизненный опыт добра и зла, составляющий условия духовного роста, и ничто так не опасно, как мертвенная неподвижность умов и сердец, костный консерватизм, при котором довольствуются повторением задов или просто отмахиваются от уроков жизни, в тайной надежде на «новый подъём настроения», «стихийный, случайный, неосмысленный».

Итак, история «есть жизненный опыт добра и зла…».Если мы хотим быть самими собой, то нам нужно научиться внутренней духовной работе; нам нужно, учась у истории, не повторять одни и те же ошибки: постараемся вслушаться и понять мудрые слова А.С. Пушкина: «Уважение к минувшему — вот черта, отличающая образованность от дикости».

В истории государства Российского обращают на себя внимание три урока, которые уместно обозначить с тем, чтобы мы, сегодня живущие, смогли осмыслить собственный путь духовного роста и падения, уроки добра и зла.

УРОК ОПТИМИСТИЧЕСКИЙ. Все, кто страдал за Россию, кто мечтал о её величии, кто много делал для её возрождения, рано или поздно, но всегда обращали внимание на образование как фактор возвеличивания России… Дух захватывает от перечисления имён.

С именем М.В. Ломоносова связана целая эпоха в просвещении России: он оказал громадное влияние на развитие науки и культуры, понимал назначение педагогики, считал её неотъемлемой частью мировой и русской культуры. Народный просветитель и гражданин. Это он написал государю 1 ноября 1761 года «О сохранении и размножении российского народа». По существу, это был научный трактат, в котором впервые проведён анализ различных факторов развития и формирования личности молодого человека — россиянина. В трактате имеется специальный раздел — об исправлении нравов и о большом народа просвещении. Разнообразная деятельность М.В. Ломоносова позволила создать первый университет и в дальнейшем — высшее образование в России. Он формировал и отрабатывал на практике основания для преемственности в работе различных типов учебных заведений, тем самым сформулировал идею непрерывного образования, что стало достоянием мировой культуры.

Вот что писал Ф.М. Достоевский о состоянии образования своего времени: «…Наши юные люди наших интеллигентных сословий, развитые в семействах своих, в которых чаще всего встречается теперь недовольство, нетерпение, грубость невежества (несмотря на интеллигентность классов и где почти повсеместно настоящее образование заменяется лишь нахальным отрицанием с чужого голоса; где материальные побуждения господствуют над всякой высшей идеей; где дети воспитываются без почвы, вне естественной правды, в неуважении или равнодушии к Отечеству и в насмешливом презрении к народу, так особенно распространяющемуся в последнее время, — тут ли, из этого ли родника наши юные люди почерпнут правду и безошибочность направления своих первых шагов в жизни? Вот где начало зла: в предании, преемстве идей, в вековом национальном подавлении в себе всякой независимой мысли, в понятии о сане европейца под непременным условием неуважения к самому себе как русскому человеку».

Фёдор Михайлович поведал нам об образовании реальном, массовом. Но в эти же годы образование могло быть другим, более прогрессивным, ибо в России существовали уже идеи и опыт, которые, к сожалению, не были востребованы государством и обществом. И в первую очередь не были востребованы в полном объёме (как целостная система) идеи и практические находки современника Достоевского — Константина Дмитриевича Ушинского.

Есть и другие блистательные примеры. Дело не в их количестве. Главное в том, что представители прогрессивной отечественной мысли усматривали генетическую связь между двумя фундаментальными понятиями — «патриотизм» и «образование»: возрождение России они усматривали и через воспитание чувства национального самосознания, чувства любви к Родине.

Сергей Николаевич Булгаков писал: «Мы осознаем себя членами нации, потому что мы реально принадлежим к ней, как к живому, духовному организму. Эта наша принадлежность совершенно не зависит от нашего сознания; она существенна и до него, и помимо него, и даже вопреки ему. Она не только не есть порождение нашего сознания или нашей воли, скорее наоборот, самое это сознание национальности и воля к ней суть порождения её в том смысле, что вообще сознательная и волевая жизнь уже предполагает для своего существования некоторое бытийственное ядро личности как питательную, органическую среду, в которой они возникают и развиваются, конечно, получая затем способность воздействовать и на самую личность». Он уточняет: «Национальность нельзя выдумать или сознать сознательной, рефлектирующей идеологией, она существует раньше её как её основа». По Булгакову, национальность опознаётся через интуитивное переживание в сознание, а сознание становится самопознанием. Другими словами, слепой инстинкт национальности становится зрячим, переходит в сознание, перемешивается как некоторое глубинное, мистическое влечение к своему народу, как любовь, «как некоторый род эроса, рождающий крылья души, как нахождение себя в единстве с другими, переживание соборности, реальный выход из себя…»

Существенны три замечания: национальное чувство, национальное сознание могут известным способом воспитываться, равно как и извращаться; национальность — органическая, но не высшая форма человеческого единения, так как она не только соединяет, но может и разъединять; познавать самих себя в национальном смысле мы можем посредством изучения национального творчества, материализованного в отдельных его продуктах.

В начале XX века С.Н. Булгаков считал, что «нации не существует без исторического покрова или облегающей его скорлупы. Эта скорлупа есть государство. Конечно, есть нации, не имеющие своего государства. Именно она родит государство как необходимую для себя оболочку. Национальный дух ищет своего воплощения в государстве…». И уточнял: «Государство есть в нас; из отдельных проявлений национального патриотизма рождается государственный патриотизм».

Он признавался в том, что русское государство дорого ему не как государство вообще, не как известная форма правопорядка, а как русское государство, в котором и другие народности могут чувствовать себя как дома.

Другой мыслитель России Иван Алексеевич Ильин по-своему отвечал на вопрос: «Что есть патриотизм?»: «Патриотизм есть чувство любви к Родине… Патриотизм, как состояние радостной любви и вдохновенного творчества, есть состояние духовное; и поэтому он может возникнуть только в порядке автономии (свободы), — в личном, но подлинном предметном духовном опыте… Человек обретает свободу самостоятельно и самобытно; говорит о Родине и имеет в виду духовное единство своего народа. Это единство вырабатывается исторически, в борьбе с природой, в создании единой духовной культуры и в самообороне от вторгающихся нарушителей. Это единство закрепляется своеобразием национально-духовного акта и системой навязывающихся историко-культурных и государственно-хозяйственных задач. Каждый народ призван к тому, чтобы принять свою природную и историческую «данность» и духовно проработать её, одолеть её, одухотворить её по-своему, пребывая в своём, своеобразном национально-творческом акте. Это его неотъемлемое, естественное, священное право; и в то же время это его историческая, общечеловеческая и, самое главное, религиозная обязанность. Он не имеет духовного права отказаться от этой обязанности и от этого призвания. А раз отказавшись, — он духовно разложится и погибнет; он исторически сойдёт с лица земли».

И.А. Ильин утверждает, что Родина есть «национально-воспринятая, возвращённая и в земные дела вработанная святыня: нельзя погасить в себе эту святыню; ею надо жить; её нельзя отдать на порабощение или попрание другим народам: за неё стоит бороться и умереть».

И.А. Ильин считает, что есть глубокий, духовно верный, творческий национализм: «Национализм есть первая и верная любовь личного «Я» к тому единственному для него национальному «МЫ», которое одно может вывести его к великому, общечеловеческому «МЫ». Человек может найти общечеловеческое только так: углубить своё духовно-национальное лоно до того уровня, где живёт духовность, внятная всем векам и народам.

Единение человека с его народом, единение национальное и патриотическое, — слагается обычно в форму правовой связи и принимает вид государственного единения. Вследствие этого национализм и патриотизм живут в душе в теснейшей связи с государственным правосознанием. Инстинкт, дух и чувство права, восполняя друг друга, создают в душе ту цельную, мужественную, нравственную, прекрасную энергию, которая необходима для героической обороны Родины и которая в то же время не позволяет человеку впадать в состояние мирозавоевательной алчности. Эта энергия есть проявление естественного правосознания».

И далее в своих размышлениях И.А. Ильин предстаёт перед нами как большой педагог. Он пишет: «Покажи мне, как ты веруешь и молишься; как проявляются у тебя доброта, геройство, чувство чести и долга; как ты поёшь, пляшешь, читаешь стихи; что ты называешь «знать» и «понимать», как ты любишь свою семью; кто твои любимые вожди, гении и пророки, — скажи мне все это, а я скажу тебе, какой нации ты сын; и все это зависит не от твоего сознательного произвола, а от духовного уклада твоего бессознательного.

А этот уклад слагается, формируется и закрепляется прежде всего — в детстве. Воспитание детей есть именно пробуждение их бессознательного чувствилища к национальному духовному опыту, укрепление в нём их сердца, их воли, их воображения, их творческих замыслов.

Бороться с национальным обезличием наших детей мы должны именно на этом пути: надо сделать так, чтобы все прекрасные предметы, впервые пробуждающие дух ребёнка, вызывающие в нём умиление, восхищение, преклонение, чувство красоты, чувство чести, любознательность, великодушие, жажду подвига, волю к качеству — были национальными, у нас в России — национально-русскими; и далее: чтобы дети молились и думали русскими словами; чтобы они почуяли в себе кровь и дух своих предков и приняли бы любовью и волею — всю историю, судьбу и путь и призвание своего народа; чтобы их душа отзывалась трепетом и умилением на дела и слова русских святых, героев, гениев и вождей. Получив в дошкольном возрасте такой духовный заряд и имея в своей семье живой очаг таких настроений, русские дети, где бы они ни находились, развернутся в настоящих и верных русских людей».

Дух национального воспитания, по Ильину, обогащается следующими сокровищами: язык, песня, молитва, сказка, жития святых и героев, поэзия, история, армия, территория, хозяйство.

«Итак, любить свою Родину не значит считать её единственным на земле средоточением духа; ибо тот, кто утверждает это, не знает вообще, что есть Дух, а потому и не умеет любить и дух своего народа; его удел — звериный национализм. Нет человека и нет народа, который был бы «единственным» средоточением духа, ибо дух живёт по-своему во всех людях и во всех народах. Истинный патриотизм и национализм есть любовь не слепая, а зрячая; и парение её не только не чуждо добру и справедливости, и праву, и, главное, Духу Божию, но есть одно из высших проявлений духовности на земле».

Константин Дмитриевич Ушинский ясно и спокойно выразил своё понимание взаимосвязи двух фундаментальных категорий.

Патриотизм, в понимании Ушинского, это отрадная черта семейного быта, сильная, глубоко коренящаяся в сердце россиянина. Он с сожалением замечает, что в патриотизме проглядывает нередко и тот ложный оттенок, которая русская литература называла «квасным». Но он одновременно и напоминает: «Не забудем, однако, что если от нашего патриотизма пахнет иногда русским кваском, то и английский также не лишён запаха ростбифа, пудинга и джина, а немецкий сильно отдаёт пивом и табаком. У всякого народа есть свои патриотические предубеждения; но замечательно, что ни одна литература не вооружалась так против этих невинных предубеждений, как наша, объявляющая претензию на бесконечное уважение к народу».

Он рассказывает о том, с какой любовью Диккенс рисует мелочные привычки доброй, старой Англии, привычки порой весьма странные и иногда просто смешные. Но как старается этот писатель поддержать эти привычки, пробудить к ним любовь и почтение. Далее Ушинский восклицает: «Что если бы в нашей литературе какой-нибудь писатель заговорил таким же языком, как и Диккенс: каким бы градом колкостей, насмешек, какой бы бранью встретили его многие наши европейские критики! Это явление стоит того, чтобы о нём подумать. Или уже действительно в нашей русской жизни нет ничего, что бы заслуживало пощады, и мы с головы до ног должны перерядиться в чуждый костюм? Но, в таком случае, интересно бы знать, какой же костюм нам посоветуют выбрать: английский, французский или немецкий? — потому что нарядиться разом во всё немножко неудобно: в платье, сшитом из разнохарактерных лоскутков, мы не будем походить ни на один образованный народ в мире: такое платье, увы, — шутовское платье!

Но много или мало квасу в нашем патриотизме, только этот патриотизм глубоко вкоренён и в наших дворянских семействах, хотя спит до поры до времени и пробуждается только после какого-нибудь сильного толчка».

Он считает выражением патриотизма и те проявления любви к Родине, которые выражаются не в одних битвах с внешними врагами: «Высказать смелое слово истины бывает иногда гораздо опаснее, чем подставить лоб под вражескую пулю, которая авось пролетит и мимо. И в этом отношении история русского дворянства, русской литературы, и вообще русского образования, неразрывно связанные между собою, имеют много великих страниц». Ушинский предлагает не быть слишком строгими к нашему, хотя бы и квасному, патриотизму: «… Это богатая почва, на которой выросло и расцвело множество прекрасных растений… Одно беда, что это чувство патриотизма, пробуждающееся по временам с истинно львиной силой, оказывает мало влияния на спокойный ход нашей жизни, на исполнение постоянных, ежедневных наших обязанностей».

С горечью К.Д. Ушинский обращает внимание на преднамеренные патриотические неправды, которыми наполнена наша литература, наши учебники, и признаётся, как ему «смешно и жалко, больно и досадно слушать и читать, когда какой-нибудь литератор или наставник усиливается доказать, например, что французов в двенадцатом году побили морозы, что в истории нашей все достойно насмешки и презрения, или с наслаждением развенчивает Державина, Карамзина, Пушкина, Жуковского, Гоголя, показывая детям, какие это были мелочные, пошлые натуры, или доказывает с увлекательным жаром, что ни в нашем прошедшем, ни в нашем настоящем нет ничего такого, на чём могла бы остановиться юная душа с любовью и уважением. «Если бы английский, немецкий или французский педагог подметил в каком-нибудь из нас такое направление, то он, без сомнения, взглянул бы на нас с глубочайшим удивлением, на безумцев, не имеющих ни малейшего понятия ни о душе человеческой, ни о нравственном достоинстве её, ни о её воспитании. Нет, это не значит воспитывать душу, а, скорее, разрушать её; это не значит оплодотворять природу, а, скорее, делать её совершенно бесплодной; нет, это не образование, а дикость, вандализм, потому что только варварам свойственно не иметь истории и разрушать драгоценнейшие её памятники, истреблять всё и не созидать ничего. А это поистине вандальское, все разрушающее, ничего не сберегающее и ничего не созидающее направление нередко принимается у нас многими за признак высшего европейского образования; тогда как в целой Европе нет ни одного самого мелкого народца, который бы не гордился своей национальностью: даже наш бедный, прижатый к земле западный брат славянин, и тот гордо подымет голову, когда затронут его народность и народную религию. Хотя бы из подражания англичанам, французам и немцам захотели и многие из нас, в свою очередь, иметь, уважать и любить свою народность!»

По отношению к образованию можно судить, насколько гражданин патриотичен. Слава Богу, в истории нашего государства есть примеры, когда прогрессивные деятели образования, известные педагоги возвышались до государственномыслящих граждан России.

В связи с этим — особая чрезвычайно интересная и малоизвестная тема о министрах просвещения (образования). А. Цирульников назвал их «министрами, которые никому не нужны». Резко? Парадоксально? Справедливо или нет? Советую почитать «Из тайных архивов русской школы» (Издательство «Педагогика-Пресс», 1992) с тем, чтобы понять автора и найти ответы на вопросы.

Но не так все мрачно. И здесь имеется оптимистическая тенденция — некоторые министры могли отважиться демонстрировать истинную любовь к Отечеству, показывали искреннюю заинтересованность в делах народного образования. Так, граф А.К. Разумовский, будучи министром народного образования (исключительный факт) пишет царю письмо, в котором предсказывает большую беду российскому обществу, ибо семейным воспитанием и обучением занимались иноземные учителя.

А. Цирульников в своей книге приводит факт, когда гражданин России отказывается от предложения занять пост министра, зная, что не справится. В свете сегодняшних дней трудно поверить? Но какая радость — и такое в истории бывало.

Март 1881 г. Взрывом бомбы у Михайловского дворца закончена светлая эпоха Александра II. Начинается новая. Какой она будет? Идёт смена правительства. На место министра просвещения многие пророчат барона Александра Павловича Николаи. Умерен, ровен в общении со всеми, исключительно воспитан («старый лицеист начала сороковых»), честен, когда-то был товарищем министра, прекрасно знает дело. Лучшей кандидатуры не найти. Обер-прокурор Святейшего Синода Константин Петрович Победоносцев рекомендует государю. Готовится к представлению. И в это время получает записку.

«Причиной, по которым и по совести и в полном сознании громадного долга своего, — пишет барон Николаи, — не считаю себя способным исполнить обязанности министра просвещения с должным успехом, следующие.

Позволю себе думать, что всякое новое царствование, особенно в такое время быстрого движения умов, которое мы переживаем, должно при новых назначениях на высшие государственные должности избирать деятелей в среде людей достаточно ещё молодых, чтобы они могли бы быть представителями настоящего и будущего, но недавно прошедшего. Принадлежа по времени своего воспитания и начала своей общественной деятельности к первой половине царствования императора Николая I, я по своему образу мыслей, по своим взглядам и убеждениям принадлежу к эпохе, давно прошедшей, к школе совершенно иной… Переделать себя на седьмом десятке жизни я не могу, и поэтому в таком щекотливом деле, как народное образование, должен, по необходимости должен быть в разладе с современными потребностями. Люди моего времени могут быть ещё советниками… Они представляют собой консервативный элемент традиций, но деятелями новыми они быть не способны».

Примечательное послание просвещённого патриота России к нам, сегодня живущим.

УРОК ПЕССИМИСТИЧЕСКИЙ. Славу Отечеству приносили образованнейшие граждане России, сами эти граждане оставались не понятыми, не востребованными и, иногда, в своём Отечестве становились изгоями. Примеров множество. Царствование Александра I нельзя причислить к числу счастливых для русского народа, но оно имело серьёзные последствия для нашего Отечества. Дело в том, что в эти годы у целой плеяды образованнейших русских происходит духовная эволюция. Наиболее яркие представители русской мысли смогли собственные национально-патриотические умонастроения оформить как государственное сознание. Это прежде всего Н.М. Карамзин, Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский и другие.

Особое место в этом ряду занимает Александр Сергеевич Пушкин. «По-моему, Пушкина мы ещё и не начинали уважать, — с грустью писал Ф.М. Достоевский в «Дневнике писателя». — Это гений, определивший русское сознание ещё слишком надолго. … Это был один из первых русских, ощутивший в себе русского человека всецело, вырастивший его в себе и показавший на себе, как должен глядеть русский человек и на народ свой, и на семью русскую, и на Европу, и на хромого бочара, и на братьев славян. Гуманнее, выше и трезвее взгляда нет и не было ещё у нас ни у кого из русских».

История личного духовного развития Пушкина раскрывается перед нами как постановка и как разрешение основных проблем всероссийского духовного бытия и русской судьбы. «От разочарованного безверия к вере и молитве; от революционного бунтарства — к свободной лояльности и мудрой государственности, от мечтательного поклонения свободе — к органическому консерватизму; от юношеского многолюбия, к культу семейного очага» (И.А. Ильин). Такой путь прошёл Пушкин, став по своему внутреннему состоянию самым нравственным писателем и поэтом России.

Пушкин многое означает для образования! Историко-культурные уроки нам!

Николай Васильевич Гоголь. В сознании большинства своих современников он представляет собой классическую фигуру писателя-обличителя человеческих и социальных пороков, блестящего юмориста, писателя-комика, ублажающего публику. Другого Гоголя, писателя-аскета, продолжателя святоотеческой традиции в русской литературе, религиозного мыслителя и публициста современники так и не узнали.

Оказывается, понять Гоголя и оценить его жизнь и творчество в целом невозможно вне духовных категорий. Он автор духовной прозы: «Выбранные места из переписки с друзьями», «Авторская исповедь», «размышления о Божественной литургии», «Правила жития в мире». Все эти произведения необычайной религиозно-философской и духовно-просветительской силы. Для нас, сегодня живущих, эти работы Гоголя составляют философию воспитания русского человека, можно представить их в качестве истинных основ православного миропонимания.

Для самого Гоголя «Выбранные места…» были весьма значимы. Эту книгу он назвал «исповедью человека, который провёл несколько лет внутри себя». Эти слова можно отнести ко всей духовной прозе. Все вопросы жизни (бытовые, общественные, государственные, литературные) имеют для Гоголя глубинный духовно-нравственный смысл.

Главная идея философско-педагогического издания состоит в необходимости внутреннего переустройства каждого гражданина, которое в конечном итоге должно послужить залогом преображения всей страны. Гоголь намечает пути преобразования, а не просто образования, русского человека на основе святоотеческих ценностей, православных традиций. Речь идёт о необходимости целостного духовного развития, образования всех сторон формирующейся личности. Религия как раз и создаёт, по убеждению Гоголя, условия для целостного образования человека, развития всех его способностей, внутренних самобытных сил. В главе просвещения Н.В. Гоголь, сравнивая западную и восточную христианские церкви, отмечает, что католическая церковь, погрузивших в суету светских забот, утеряла то вечное, что является основой воспитания цельной личности, потеряла свою воспитательную силу. Церковь в России, в отличие от западной, сохранила традицию восточных отцов церкви, практику духовного формирования христианства «полнейшего образования человека», и его просвещения.

«Мы повторяем теперь ещё бессмысленно слово «просвещение», даже и не задумываясь над тем, откуда пришло это слово и что оно значит. Слова этого нет ни на каком языке, оно только у нас. Просветить, не значит научить, или наставить, или образовать, или даже осветить, но всего насквозь высветлить человека во всех его силах, а не в одном уме, пронести всю природу его сквозь какой-то очистительный огонь. Слово это взято из нашей Церкви, которая уже почти тысячу лет его произносит, несмотря на все мраки и невежественные тьмы, отовсюду его окружавшие, и не знает, зачем произносит».

Педагогические взгляды и их оригинальные разрешения были резко раскритикованы западникам, не увидевшими смысла в возрождении, в новых условиях святоотеческого типа образования. В.Г. Белинский нападал на позицию Гоголя наиболее резко и непримиримо, распуская слух, что книга эта создавалась с целью, навязать себя, Гоголя, в воспитатели сына наследника престола. Особенно возмущало Белинского, что в книге развита идея особой религиозности русского народа, как национальной черты.

В последующем к началу XX века облик Гоголя был в какой-то степени восстановлен. Но здесь возникла другая крайность: религиозно-мистическая, «неохристианская» критика рубежа веков и более всего известная книга Д.С. Мережковского «Гоголь. Творчество, жизнь и религия», выстраивали духовный путь Гоголя по своей мерке, изображая его едва ли не болезненным фанатиком, мистиком со средневековым сознанием, одиноким борцом с нечистой силой, а главное — полностью оторванным от Православной Церкви, и даже противопоставленным ей, — отчего образ писателя представал в ярком, но совершенно искажённом виде.

Наш современник, как совершенно справедливо замечает В. Воропаев, в своих представлениях о Гоголе отброшен на полтора века назад: ему вновь известен только Гоголь — сатирик, автор «Ревизора», «Мёртвых душ», и «тенденциозной» книги «Выбранные места из переписки с друзьями». Духовная проза Гоголя для наших современников практически не существует; отчасти они находятся ещё в более печальном положении, чем современники писателя: те могли судить о нем самостоятельно, а нынешнее общественное мнение о Гоголе является навязанным многочисленными статьями, научными монографиями и преподаваниями в школах и университета.

У нас был и есть К.Д. Ушинский. Он смог аккумулировать прогрессивную русскую философию и направить её служение русскому образованию и, стало быть, человеку и Отечеству.

Ушинский — гражданин прожил короткую и тревожную жизнь. Он обладал государственным сознанием, умел занять патриотическую позицию, при которой, имея все основания находиться в оппозиции правительству, не перешёл ту черту, за которой начиналась оппозиция России. Он жил и работал для Родины; своими деяниями возвращал россиянам утерянное душевное здоровье и гармонию. И, как Б. Зайцев характеризует роль Преподобного Сергия Радонежского, так и мы сегодня можем сказать, что Константин Дмитриевич являет собой пример «ясности, светопрозрачного и ровного».

К.Д. Ушинский задолго до новоявленных и бренчащих словосочетаний — альтернативные школы, инновационные системы, новое педагогическое мышление и др., в середине XIX века, сформулировал на уровне идеологии и создал на уровне практики основы национальной системы образования, он оставил нам настоящее, щедрое наследство. При жизни популярность его была такой, которой не ведали сильные мира сего. После его смерти в истории нашего государства были периоды, когда его наследие могло и должно было помочь Отечеству стать сильным и цивилизованным. Но, к величайшему «сожалению, К.Д. Ушинский остался непонятым и невостребованным предвозвестителем».

Ещё один пример из новой истории образования. В 70—80-е годы XX века ярко заявили о себе творчески работающие учителя, которые впоследствии были объединены в движение учителей-новаторов. Данное движение выражало истинно государственные, общенародные интересы развития образования и противопоставляло себя ведомственной ограниченности, косности, «бюрократии от образования».

Была создана и опубликована своеобразная антология передового опыта педагогов. В книгах обобщался, раскрывался и анализировался опыт многих мастеров педагогического труда, народных и заслуженных учителей страны, специалистов, стоящих на позициях прогрессивной, современной и обращённой в будущее педагогики. Такая педагогика прокладывала дорогу новым образовательным концепциям.

В серии «Педагогический поиск: опыт, проблемы, находки» (издательства «Педагогика») вышло в свет около 40 названий общим тиражом порядка 3 млн экземпляров. Данную серию отличали новизна идей, содержание форм и методов работы учителя или педагогического коллектива; эффективность опыта, его подтверждение положительными результатами в течение ряда лет; возможность творческого применения данного опыта другими учителями и коллективами, естественно, с учётом личностных качеств и условий, в которых находится образовательное учреждение.

Опубликованные книги раскрывают опыт педагогических коллективов, добившихся серьёзных успехов в воспитании и обучении школьников и студентов; анализируют воспитание и обучение в конкретном городе, области, республике (как говорят — опыт регионального образования). Среди этой серии есть книги самих учителей-новаторов: Ш.А.Амонашвили, И.П.Волков, Т.И.Гончарова, А.А.Дубровский, И.П.Иванов, Е.Н.Ильин, С.Н.Лысенкова, А.Б.Резник, Е.Ю.Сазонов, В.Ф. Шаталов и другие.

Представляя авторов, академик АПН СССР М.А. Скаткин подчёркивает, что они «делятся опытом работы, размышляют, спорят, доказывают, как бы вводят читателя в свою творческую лабораторию… Ведь сколько дней и бессонных ночей отдано новаторами для того, чтобы каждому из них удалось создать свою систему обучения и воспитания, дающую нередко удивительные результаты в педагогической практике учителя!

Каждый из авторов представляемой мною книги — человек интенсивной мысли и жизни, каждый разработал свою оригинальную методику, позволяющую существенно повысить эффективность и качество учебно-воспитательного процесса. Опыт учителей-новаторов — открытая, постоянно совершенствующаяся система, опирающаяся на достижения психолого-педагогической науки и школьной практики, творчески развивающая идеи классической и советской педагогики».

Добавим от себя: опыт учителей-новаторов объективно создавал предпосылки для эволюционного совершенствования всего дела воспитания и обучения в СССР и в России; учителя-новаторы определяли пути новых подходов к воспитанию и обучению. Однако идеи и практический опыт учителей-новаторов, по существу, не были востребованы в ходе реформ образования начала 1980-х и 1990-х годов. Парадоксально, но факт: педагоги-новаторы трудятся во благо образования, но руководители образования не нуждаются в них, часто и коллеги отторгают их, и новаторы в собственной профессиональной среде становятся изгоями. Многие из них переживают личную драму.

УРОК ТРАГИЧЕСКИЙ. На больших исторических пространствах России образование развивалось и продолжает развиваться вопреки. Вопреки русской идее. Вопреки положительной и отрицательной практике. Вопреки государством провозглашённым намерениям. Вопреки указам, директивам, распоряжениям, решениям коллегии министерства. Образование, имея собственную природу, самосохраняется, функционирует, развивается и противопоставляет себя.

Почему это происходит? Ответ вы можете найти, прочитав весь курс лекций. Но уже и в этом разделе мы попытаемся частично ответить на данный вопрос.

Наш замечательный соотечественник и мыслитель Лев Николаевич Гумилёв предложил собственное понимание этноса; он рассматривает этнос как природную общность, несводимую ни к каким другим типам объединения людей. Этнос, по Л.Н. Гумилёву,— устойчивый, естественно сложившийся коллектив людей, противопоставляющих себя всем другим аналогичным коллективам, что определяется ощущением комплементарности (положительной или отрицательной), и отличающийся своеобразным стереотипом поведения, который закономерно меняется в историческом времени.

Что представляет особый интерес для нас? Рассматриваемые коллективы, выделяющие сами себя из окружающего мира, всегда обладают общностью поведенческих черт, передаваемых из поколения в поколения с помощью наследственных механизмов. Эти черты не случайны, по утверждению Л.Н. Гумилёва, они вырабатываются в процессе адаптации людей в этнической и ландшафтной среде и образуют собой стереотип поведения этноса. Этот стереотип поведения служит фундаментом этнической традиции, вбирающей в себя культурные и мировоззренческие устои, формы общежития и хозяйства, имеющие в каждом этносе неповторимые особенности.

Чрезвычайно важно также понимание о пассионарности. Пассионарность — потребность и способность изменять окружающую среду (общественную и природную), является самостоятельным поведенческим и психическим феноменом. В то же время, пассионарность — биохимическая энергия живого вещества биосферы, определяющая способность этнических коллективов совершать работу, наблюдаемую историками как их активность (миграционная, природо-преобразовательная, военная, экономическая и т.д.). Эта активность определяется количеством энергии в системе, т.е. количеством пассионариев различных уровней.

Пассионарность как поведенческий феномен имеет энергетическую природу. Способность индивида совершать целенаправленную работу по изменению окружения требует длительного эмоционального, интеллектуального, волевого и часто физического напряжения и объясняется повышенным количеством энергии, которую данная особь захватывает от окружающей среды. В этносах избыток энергии порождает всплески целенаправленной активности. Люди с такими характеристиками готовы жертвовать собой и другими людьми ради своих целей, которые часто бывают иллюзорны. Это качество, по сути, — антиинстинкт. Пассионарность (от лат. passio — страсть).

Таким образом, учение о пассионарности даёт возможность выявить и объяснить закономерности энтогенеза, т.е. вскрыть механизм возникновения, развития и распада этносов.

Л.Н. Гумилёв заставляет нас размышлять далее: «… Мы сейчас живём с одним ощущением: нам стало недостаточно триады «индивид — субъект — личность»; не всё позволяют объяснить субъект — субъектные отношения; всё чаще мы обращаемся к человеку как к части природы, разумная деятельность которого становится определяющим фактором дальнейшего воздействия природы и общества. А раз так, тогда «общность поведенческих черт» от одного поколения этноса к другому передаётся не только через «механизм условно-рефлекторной сигнальной наследственности». Этнос создаёт необходимую для себя систему образования, которая сохраняет язык, культуру, правила общежития и хозяйствования, общее миропонимание, передаёт от одного поколения к другому «общность поведенческих черт». Источниками миропонимания в конкретном этносе являются мифы и традиции, наука и религия, воспитание и обучение. У нас есть основания сказать: образование — сущностная характеристика этноса, способ самосохранения, развития, выживания.

История государства Российского убедительно показывает, что Российский этнос, русская государственность возрождались вместе с образованием, с появлением таких Граждан, которые смогли перебороть в своих душах всё тяжёлое наследие эпох татарщины, Великой Смуты. Возрождение Руси в XIV веке связывается с такими именами, как Сергий Радонежский, Андрей Рублёв, Дмитрий Донской и другие, которые являются духовным наследием, помогающим и сегодня строить обновляющуюся Россию.

Новейшая история убедительно показывает, как распадается этнос благодаря разрушению исторически сложившегося образования. СССР по существу был суперэтносом — этническая система, состоящая из нескольких этносов и противопоставляющая себя всем подобным целостностям. Единство суперэтноса опиралось на наличие общего миропонимания, что и консолидировало весьма разнообразные этносы.

Известно, что ядром суперэтноса является группа этносов одного региона, к которой в дальнейшем примыкают иные народы. Например, в состав Российского суперэтноса вошли многие сибирские и степные этносы, впоследствии к ним примыкали и другие этносы, возникшие вполне независимо и составившие основу СССР. Этот суперэтнос (форма существования СССР) исторически молодой, бурно развивался.

По признанию мировой общественности, Советский Союз имел самое эффективное образование. Но, начиная с 60-х годов, стали урезать долю национального дохода на образование, постепенно перевели его на остаточное финансирование; руководители разного ранга превращали образование в средство социальной и идеологической хирургии, отказывая ему в проявлении сущностного — сохранении истории, развитии отечественной культуры, формировании духовности у молодого поколения. Предавались идеалы и идеи образования, предавались образованные люди, насиловалась вся система отечественного образования. Образование суперэтноса в течение 30 лет разрушалось. В начале 1990-х годов распался суперэтнос. Сегодня есть основания утверждать: распад СССР начался после того, когда разрешили коверкать, разрушать исторически сложившееся образование.

История повторяется. В наши дни страна переживает один из сложнейших периодов своей истории. В новых условиях рождается российская государственность. Но если мы способны учиться у истории, то должны понять, что возрождение России не сможет произойти без создания национального образования.

Особая роль в этом сложном деле принадлежит государственным мужам. К великому сожалению, последние годы мы чаще всего видим пассионариев-разрушителей, облечённых государственной властью.

Грузия. На волне демократических преобразований президентом избирается Гамсахурдия. Известный в республике «интеллигент», имеющий отношение к филологии. Одно из первых деяний — исполнители его воли с фронтона педагогического института в Тбилиси сбивают слова «имени А.С. Пушкина»… Как закончилась жизнь этого реформатора, мы знаем. Народ Грузии пережил не один трагический день. Трагедия продолжается.

Чечня. Трагедия народов, населяющих эту территорию, началась не тогда, когда начались военные действия, а значительно раньше. С конца 80-х годов началось давление на ректорат университета имени Л.Н. Толстого, стали совершаться провокации против его руководителей, а члены их семей постоянно слышали угрозы и получали письменные предупреждения. Осенью 1990 г. в начале учебного года на порожках университета застрелили профессора университета, а ректора В.А. Кан-Калика связали и увезли в горы, где его останки были обнаружены через несколько месяцев. Кончина Дудаева и трагедия народная нам также известна.

Собственных разрушителей имеет в последний период и Россия. Это они не извлекают должных, полезных уроков для России; неумело реформируют систему образования, не учитывают её сущностных характеристик и особенностей; публично её насилуют постоянными попытками привнести на нашу землю опыт Запада. Это они заявляют одно, а делают другое. Это при них министерство образования стало секретным, ибо малый круг людей знает о тех докладах и обещаниях, которые они делают за рубежом. Это они сделали так, что громадной России не нужно стало министерство, отвечающее за школу и учителя.

Похоже на мистику, но… Но наказывается тот народ, который позволяет глумиться над присущим ему образованием, слабеет государство, которое перестаёт отвечать за воспитание и обучение нового поколения граждан.

Евгений Белозерцев,

профессор Воронежского ГПУ

Русское Воскресение

Последние новости

Похожее

Уроки мужества

Отцы этих пацанов на фронте, или вернулись с тяжелыми ранениями, или уже никогда не вернутся. И не озлобились мальчишки. Наоборот, острее стало чувство любви к своему, родному, к тому, что так настойчиво у них пытаются отобрать...

Сердце храброго мужчины

Здравствуй, дорогая бабушка! Шлю тебе привет из Воронежа. Помнишь, когда ты к нам приезжала и мы гуляли по Воронежу, ты спросила: «Кто такой Андрей Санников? Почему в его честь назвали улицу?»...

Православный мир и Тамерлан

Нашествие Тамерлана на Русь в конце XIV века – одно из самых малоизученных событий отечественной истории. В первую очередь это касается исторической науки нашего столетия...

Мы вышли в открытое море жизни

...ушаковцы выдвинулись в открытый двухнедельный поход в Нововолково, на Бородинское поле, источник преподобного Ферапонта, по Можайской линии обороны в Рыбинск, на родину адмирала в Хопылево, в Романов-Борисоглебск, далее Белозерск, Кириллов, Ферапонтово, Вологда, …, но об этом расскажем по завершению второго этапа ХХ Международных Ушаковских сборов...