Воскресенье, 14 июля, 2024

«Пирамида» Леонида Леонова в реалиях...

Творчество Леонида Леонова отличается философской направленностью, стремлением осмыслить кардинальные вопросы бытия. Писателя влечет вечная и нераскрытая тайна человека...

«ЧП» или «военное преступление»

....за открытым окном мерно лупит ПВО, уже второй эшелон защиты. В панорамное окно мне видно одно характерно-тёмное облачко, одно, не более. А что остальные? Выпрыгиваю на балкон...

Жёлтые абрикосы в заброшенных...

...Шёл штурм, повсюду гремело и сверкало, в их дом попало, часть дома завалило, часть горела. Женщина успела вытащить детей, но её мама осталась под завалами в подвале...

Суждено ли третье тысячелетие?

На стыке веков и тысячелетий всегда соблазнительно порассуждать о будущем. Именно соблазнительно, потому что Иисус Христос строго предупредил: "О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один"...

КРАСНЫЙ САРАФАН

Святочный рассказ

Снег хрустит как хорошая соленая капустка на зубах, а город, словно вечный праздник, светится и переливается огнями и всякими новогодними украсами. Вроде внутри не очень весело, а вокруг карусель праздничного вихря, да и ты уже вместе со всеми летишь куда-то, покупаешь подарки и впадаешь в неуемное праздничное веселье. Не успеешь оглянуться, а уже последние дни декабря, и елка стоит еще не наряженная, ждёт внуков издалека.

Бабушка, которая совсем еще не чувствует себя бабушкой, садится на диван разбирать игрушки. Здесь прошлогодние в новом картонном ящике, и самодельные от подружки Тани в пакете, она каждый год дарит! Ну, до чего же теплые её подарки. Вот свинка-золотая щетинка, вот заинька-побегаинька, вот машина моей мечты, которая никогда не ломается. Отдельно в корзине лежат шары, переливаются разными цветами и картинками, иные стерлись, и сразу видно, что это картинки со старых советских открыток, такие веселые мишки-зайцы и сам дедушка Мороз. А вот новые шары, искусно выступают на них из сугробов храмы с золочеными маковками, избушки, снегири да сороки, а еще елки в снегу и заиндевевшие березы.

Тут и Есенина вспомнишь, как учила в детстве у покрытого узорами Мороза-батюшки окна есенинские строки. Правда, самый русский поэт! Да и не учила вовсе, а будто просто выговаривались строчки, родные и правдивые: «Белая береза под моим окном, принакрылась снегом, точно серебром», словно ты сам написал…

Бабушка заулыбалась, вспомнив вдруг свой красный шерстяной сарафанчик «на выход», для праздников. По подолу и горлышку вышит простенько шерстяной белой ниточкой, сам, как колокольчик, расклешен полусолнцем и белые колготки, да еще белые банты на два хвоста по бокам. В таком наряде бабушка читала Есенина, когда ее ставили на табуретку во время праздничного новогоднего домашнего детского концерта. После давали конфету и золоченый орешек с мандарином, поди сегодняшним детям это вовсе и не подарок..

Сначала сарафан был длинным, на следующий год уже покороче, и она на том же табурете сидела расшипенившись с виолончелью, такой, как бабушке казалось тогда, незавидный инструмент достался ей в музыкалке. Много позже полюбила она его позднею любовью, всегда «выхватывала» из оркестра и вслушивалась в почти человеческий голос. А тогда она сидела в своем сарафане, постоянно натягивая его на коленки и пилила смычком своего бесконечного «Сурка». Вернее, Сурок-то был Бетховена на стихи Гёте, а бабушка все время думала про себя, когда же кончится этот позор и не поднимала глаз на публику. Папа же радостно подпевал:

«По разным странам я бродил

И мой сурок со мною,

И весел я, и счастлив был,

И мой сурок со мною!..»

Странные взрослые, не понятно, чему здесь можно было улыбаться, моему дурацкому виду или незавидной судьбе мальчика с этим непонятным никому зверьком…

Потом, когда ноги совсем, почти окончательно вытянулись, сарафан уже едва прикрывал известно что, но тут как раз наступила мода на едва заметную прикрытость и все стало прилично. Наступил черед Пушкина. «Мороз и солнце, день чудесный…»  читала бабушка, слегка иронично поглядывая на своего «друга прелестного», двоюродную сестру, безунывную хохотушку Галку, которая училась в Москве в институте и часто бывала в нашем доме. Её никак никто не мог добудиться по утрам на лекции. Она с вечера была огонь, а вот утром никак не хотела навстречу северной Авроре. Наверное, поэтому у нее теперь внучка Аврора.

На следующий год сарафан был уже навсегда отставлен, да и стихов бабушка больше не читала на домашних праздниках. Так кончилось детство…

И вот сегодня в следующем потертом и облезлом картонном ящике, где хранились старые игрушки и верхушки на елку, бабушка увидела кусочек красной шерсти, в которую что-то было завернуто. И белая вышивка, словно иней на этом таком знакомом лоскуте. Чего-то защипало в тазах. Да это же кусок того самого сарафана! И будто в комнату вошла такая красивая и строгая мама, которая поторопила, чтобы она быстрее собиралась, а не сидела, раскрыв рот, и о чем-то мечтала с одним чулком на ноге. К слову, бабушка навсегда осталась такой мечтательной. Потом мама затянула два хвоста так, чтобы ни один волосок не выбился, но это было так больно, а пробор был сделан в волосах как по линейке. А бабушка так никогда и не научилась его делать таким, потому ее дочка ходила с немного всегда кривым пробором, а потом и вовсе бросила эти косички-бантики и стала следовать моде на распущенные волосы…

Вот и папа вошел в комнату, потрепал по плечу, по щеке маленькую бабушку… Поддержал её и смягчил мамины строгости. Пошутил, да так, что и мама разулыбалась. Умел.

И вот теперь слезы окончательно освободились и полились по бабушкиным щекам. Они были легкие, прозрачные и сладкие. А бабушка утирала их кусочком красного сарафана своего детства, но они никак не останавливались, а бабушка улыбалась сквозь них, а когда улыбалась, становилась похожа на папу, так ей всегда говорили… «Не шей ты мне матушка красный сарафан…» — вдруг запела бабушка тоненько и тихонько.

Раздался звонок, она вздрогнула, подхватилась, заметалась туда сюда и побежала открывать.

— Бабуууляяяяя! С новым гоооодом! — и две внучки, как два снежка, сбили ее с ног. Детство влетело в комнату, будто морозный вихрь, обещая новогодние радости и чудеса.

Марина Ганичева

Последние новости

Похожее

Мы вышли в открытое море жизни

...ушаковцы выдвинулись в открытый двухнедельный поход в Нововолково, на Бородинское поле, источник преподобного Ферапонта, по Можайской линии обороны в Рыбинск, на родину адмирала в Хопылево, в Романов-Борисоглебск, далее Белозерск, Кириллов, Ферапонтово, Вологда, …, но об этом расскажем по завершению второго этапа ХХ Международных Ушаковских сборов...

Нам надо знать свою Россию…

...Нас всячески стараются приучать забыть даты 22 июня и 9 мая. То пытаются объявить 22 июня датой, которую мы соорудили себе сами – разного рода пактами, неспособностью соединить свои усилия с «цивилизованными» странами...

Гроза

Сад грустил, поникал. Целый месяц не было дождя. Солнце нестерпимо палило. Пожелтели, сжались кое-где листья берёз. Земля на полях трещины дала...

Троичные берёзки

Троицын день в 1642 году приходился на 29 число мая месяца. Старая богомольная Москва, с богоизбранным, благочестивейшим царём и великим князем Михаилом Феодоровичем, радостно готовилась к встрече праздника...