18 суток с раздробленными ступнями полз Алексей Маресьев по заснеженному лесу. Голодный, замерзший, с обмороженными руками и ногами. Полз на запредельной силе воли, упорстве и жажде жизни. Полз за гранью возможного.
Мы в четырнадцатом двое суток выходили по тылам украинских войск без крошки хлеба и глотка воды. Днем жара, вечером дождь, ночью мороз. Но двое суток – это не восемнадцать, да еще зимой. И когда мозг готов был выключиться от усталости и накатывало равнодушие – будь, что будет, пронзала мысль: Маресьев, голодный и обмороженный, не сдавался, а мы…? И мы, вцепившись в жизнь, уходили от преследовавших карателей, отстреливались, но шли, по минному полю шли, задыхались от жажды, но шли и вышли.
Когда мне рассказали, что штурмовик два месяца провел под завалами, раненый и контуженный, и выжил – не удивился. Знал подобные случаи, хотя два месяца – это не двое суток и даже не восемнадцать. И так захотелось увидеть вернувшегося с того света, что едва дождался утра.
Мы встретились с ним сегодня в госпитале. Ходит без палочки, щурится на солнце, улыбается… Какая-то блаженная улыбка всё растягивает губы, а он собирает их обратно в ниточку. Второй контракт и все в штурмах. Был в отпуске, нашел судьбу свою, женился – ЗАГС и венчание.
Спрашиваю: Почему венчание?
Глупый, наверное, вопрос, а он даже не удивляется. Говорит, что жизнь прежнюю переосмыслил и будто с чистого листа начал.
***
В конце мая он с напарником брал опорник. Укры огорчились и стали засыпать траншею минами. Они нырнули в блиндаж – добротный, бетонированный, скорее даже ДОТ, который и прямое попадание бомбы выдержит, не то, что мины. Одно только не учли: мины обвалили тонны земли на дверь, открывающуюся наружу. Все. Ловушка. Железобетонная западня.
Полторашки воды хватило на неделю, хотя цедили буквально по капле. Банка каши закончилась чуть позже. Через полторы недели уже ничего не осталось, и жажда наждаком раздирала горло и едва ворочался распухший язык. В конце месяца пошел дождь и в узкую щель амбразуры удалось просунуть разрезанную полторашку, собирая воду. Летний дождь короткий и едва наполнили шлем, но это уже было сродни нечаянного счастья.
На сороковой день их обнаружили наши разведчики. Сначала хотели «шмелём» «зайти» внутрь, да решили убедиться: наши это или враги. Потом на «птахе» сбросили бутылку воды и банку каши. Казалось бы, всё, конец голоду и жажде, но следующие четыре «птички» были сбиты. Они лежали в десятке шагов, словно дразня полторашками, а штурмы умирали от жажды, глядя на воду.
На шестидесятые сутки им смогли передать бутылку воды, кувалду, зубила, клещи и десять суток они крошили бетон, перепиливали арматуру и резали сетку.
На семидесятый день вечером попытались выбраться. Сначала пошел первый, следом, выждав интервал в двадцать метров, второй. Он едва отполз на пару шагов от блиндажа, как «камикадзе» разорвал его. А первый полз, волоча ногу и опираясь на одну руку – вторая висела плетью, пока не потерял сознание.
Зовут его Дмитрий Александрович Никитин. Штурмовик – 3-й штурмовой роты (её больше нет — закончилась) 1-й танковой армии. По возрасту едва старше Христа. Четыре ранения, за два получил выплаты. Наград нет, зато есть дочка. Ради неё и живет. И сражается.
Неисчерпаема силой духовной земля Русская.
А медалью он награждён. Называется «Генерал армии Д.С.Сухоруков». Общественная медаль, номерная, Всероссийской общественной организации «Ветераны боевых действий России». Это награда от ветеранов, знающих, что такое война. Знающих цену жизни.