Эта неделя была достаточно событийна. Начинал со сбора материала по мартовским-апрельским боям прошлого года в районе Поповки, Демидовки, Кондратовки на стыке нашей и Курской областей, что по ожесточённости были сродни августовским боям 2024 года в районе Суджи. Части прикрытия границы были сметены, удержать прорыв бросили из-под Волчанска (!) части 128-й бригады. Сведения об этом скудны, выжившие очевидцы немногословны, словно довлеет над ними запрет. Погибших до сих пор всех собрать не смогли.
Взрывы, взрывы, взрывы… Вздыбленная земля, выжигаемая фосфором и горка пепла от сгоревших людей. Выкорчеванные и выжженные лесополки. Разбитые свинофермы и свиньи, пожирающие тела убитых и даже беспомощных раненых. Ночи в сполохах, огненные хвосты ракет, полыхавшие дома и дни, превращённые в ночи чёрными дымами и копотью. Тенями двигающиеся люди, одуревшие от грохота, внутренне опустошённые всё равно держались всем смертям назло.
В штабе понимали, что это не только удар во фланг группировки, освобождающей южное приграничье Курской области, но и непременный заход в её тыл с очевидными последствиями. Потому и закрывали брешь, вбрасывая всё новые и новые группы прямо с марша.
Многие офицеры погибли, в том числе трое замполитов рот. Комиссар бригады остановил отступавших и сам повёл их в атаку – подполковник с автоматом в руках шёл в цепи как простой штурмовик, чем снискал неимоверное уважение солдат. Жесточайшая контузия, чудом выжил – его выбросило взрывом в окошечко размером 50 на 50. Тут голым не протиснуться, а он был в «бронике», разгрузке и с автоматом. Чудеса.
Прапорщик Криворучко почти месяц под ежеминутным обстрелом направлял подходившие подразделения к ЛБС. Оглушенный и контуженный, потерявший счёт времени, с травмированной психикой он выползал из засыпанной взрывами щели на дорогу, вставал, опираясь на автомат, и указывал направление движения подходившим резервам. А на случай прорыва ВСУ в нагрудном кармашке лежала граната. Флинт из взвода эвакуации рассказывал, что один только вид полусумасшедшего прапорщика с грязным и закопчённым лицом, на котором белели только зубы да белки глаз, заикающегося, с тремором всего тела – поражение нервной системы был ужасен. Потом полгода приходил в себя…
Не осталось сёл, посадок, живого места – всё было перепахано по десятку раз снарядами, минами, ракетами, бомбами и выжжено напалмом. Год спустя к нашим позициям выполз солдат. Скелет, кости, обтянутые кожей, не говоривший, а лишь шептавший – до такой степени обессилел. Он целый год (!) выживал в этой безжизненной рукотворной пустыне. Сейчас он в реанимации в столичном госпитале. Как он выжил – не ведомо. Какие силы задержали его на этой земле? Нет таких слов, чтобы выразить пережитое этим пареньком. Хотелось бы с ним встретиться, да пока обстоятельства не позволяют.
В блиндажном храме начали было размещать фото погибших, да только остановились: всем места не хватит. Но они всё равно для всяк входящего святые воины России…
***
– Хорошо бы, Саныч, концерт маленький, а то совсем одичали в лесах да развалинах. И желательно, чтобы девчонки красивые выступали.
Это просил боец неделю назад. Надо было «сделать настроение», а просто вечер поэзии – это на любителя. Торопился организовать побыстрее, словно чувствовал, что вернусь в бригаду нескоро.
Обратился к одним – Боже упаси, там же опасно. Вторые – аналогичная реакция. Выручил Виктор Иванович Дроздов со своим «Благовестом». «Красивые – это ко мне», – заявил он и оказалось снайперское попадание в «десятку».
Треть присутствующих с палочками да костылями, но не из санроты – уже в подразделениях. Все прошли штурмы и госпитали. Кто воюет с начала СВО, кто с весны позапрошлого года. По возрасту – сыновья, отцы и даже деды. Профессии разные – от преподавателя ВУЗа до работника банка, от водителя автобуса до айтишника. Это та самая другая Россия. Дома остались семьи. И каждый видел в этих поющих и танцующих девочках своих дочерей, внучек, жён. Это было возвращение к жизни. И светились радостью глаза и уходила печаль.
Из полутора сотен фото Миши Вайнгольца отобрал лишь пятую часть. Может быть кто-то увидит своих родных…
Фото Михаила Вайнгольца