Покровское направление… Вернее, цветок Очеретино который раскрылся в сторону Мирнограда и в сторону Добропольского выступа, а это далеко за Покровском. Но по поиску у нас это одно. Ногами там никого не найдёшь, но зато ногами можешь найти взаимодействие с местными подразделениями и мирными. Добропольский выступ – Шахово, Владимировка и дальше.
Едем с разведкой. Очеретино воспринимается глубоким тылом, хотя туда и прилетает, но дыхание фронта еле чувствуется. На сгоревшем танке надпись краской «Шаурма. Магаз». И стрелочка. Военные коммерсанты в погонах открыли там пару лавок. Мирных – 5 человек, но военных – проходной двор. Был скандал, лавки закрыли, а теперь там, у дороги, расположилась женщина с товаром, продаёт энергетик, покушать и сигареты бойцам. На фоне разрухи – картинка из далёкого Грозного. Дальше пересадка на квадрациклы и часа полтора на скорости по грязи – начинается русская рулетка – только вместо патрона в барабане огромного револьвера – FPV, кассеты, снаряды артиллерии, мины. И этот барабан постоянно крутится – щелк, щелк, потом кто-то горит. Чистое, не замаскированное под профессионализм везение. И туда и назад по дороге подбирали раненых. Военная эволюция сделала шаг назад, вместо РЭБа на все частоты, который ты включаешь кнопкой, вместо бронированных капсулами КАМАЗов и Тигров – спиленная крыша и снятые двери. А лучше – квадрацикл или мотоцикл — на них теперь стоит и живет огромная ультрасовременная армия. Кто не воевал – учитесь. Через минуту ты по уши заляпан черной грязью и замерз до костей, но есть шанс выпрыгнуть. В Малиновке сюрреалистичная картина – руины, напряжение войны, и вдруг совершенно нетронутая детская площадка врывающаяся в фронтовую реальность яркими, весёлыми красками – новенькие качели с красными сидениями, горки, какие-то машинки на пружинах. Это из мира, где были дети. Дальше никаких ярких красок не будет – чёрная жирная грязь дорог, голые посадки и серость неба. Бесцветные лица, даже у негров. В точке ожидания их стояло человек пять и все проходившие и проезжающие почему-то весело им кричали: «Маза Фака», – и негры весело махали руками вслед. Потом я понял почему. Увидел, куда мы едем и сказал слово из четырёх букв на «Ж», но меня вежливо поправили – Нет. П…ц.
По дороге набитой техники больше, чем в других местах. Сгоревшие танки, мотоциклы, буханки. Все это искореженное чёрное железо гармонирует с общими красками. Свежая воронка – там раненые. Потом, наконец, спешивание и ещё километра три пешком по пересеченной местности, по посадкам. На тропинках из грязи – мертвые. Дальше – передовая: подземная блиндажная жизнь с мышами. Те, кто год отвоевал в Дзержинске, вспоминают городские бои, как верх комфортности. В степях закатки с помидорами не найдёшь. Пропасть там без вести – на раз. При мне в нашей же посадке пропали два опытных бойца из элиты. Просто зашли и не вышли. Ночью – владычество Бабы-Яги, этот уродливый дрон уже стал почти одухотворенным. Если надо ночью выйти, например, запустить птицу или в туалет, рискуешь оказаться перед выбором. Если Яга заметила, она уже не отпустит. И хочется быстрее заскочить назад в блиндаж, там все оббито серебристой теплоизоляцией, он не светится, но ты знаешь, она не отпустит. Разберёт блиндаж вместе с твоими товарищами. И многие выбирают смерть в одиночку, уводят её подальше от своих. Это страшно, умирать в безызвестности ночью, но это реальность. Артиллерия работает, FPV летают, кто услышит под землёй одиночный разрыв?
О чем говорят мужчины? О том, что механизированные бригады в прошлом. Нет на передке БМП. Есть мелкие группы и постоянный контроль с неба – с обоих сторон. Вот идёт группа – шесть человек. Их заметили. Дальше дроны мгновенно становятся в карусель и их уже не выпустят. Проводят до блиндажа и начинают огневое воздействие. Арта, потом FPV с термобарами, потом снова арта, а сверху дежурят сбросы – добить, если кто вылезет. Он уже 200-й, сидит согнувшись к дереву, но всё равно не успокоятся, пока не разнесут его в клочки. Это с обоих сторон. Пока кто-то просто больше не пойдёт на эти позиции, и их не займут в тумане штурмовики.
***
О БВП.
Мы уверенны, что часть людей из нашей базы жива. Во-первых, бывают Чудеса. С большой буквы. Знаем несколько человек, которые находились спустя полгода и даже восемь месяцев. Там разные истории, но все с хорошим концом. Вырыли нору под сгоревшим танком в серой зоне и сидели там, чёрные, как земля. Но есть и другие истории. Более будничные.
Он у нас в списках. БВП. Позывной, дата. Сейчас статус поменяли на 200. Так часто делают автоматически, спустя полгода. А он сам сидит в Горловке, живее всех живых и старается поменьше показываться на людях. И он такой не один. Их много. И иногда даже родные не в курсе, или в курсе только мама и молчит, а сестра подаёт заявку. – Почему так происходит? – Потому что за статус СОЧ командиров набутыливают по-жёсткому. Статистика дезертиров. Поэтому командованию проще поставить ему БВП. Он переоделся в гражданку, вышел с передовой и потерялся. Границу ЛДНР не пересекает, его не видно, если только пьяный не попадётся. Или нарвется на случайный дотошный патруль. А попадётся –отправят обратно. И он снова сбежит при первой возможности. Мораль сейчас не при чем, мы на стороне матерей. И справедливости.
Особенно этого много у Штормов. Как мы уже писали, пряник у них забрали, а кнут оставили. Дорога одна – на передок. Но они не хотят воевать. Некоторые из них мрази – убивают, насилуют мирных, некоторые – нормальные парни, которым год до звонка оставался, а они пошли искупать, Родину защищать, но перегорели, по несколько раз раненые, в том числе тяжело, и конца этому нет. Заскакивают на штурм в какой-нибудь посёлок, разбегаются там по подвалам, и, если в подвале нашли вино – все, война для них закончилась. Их нет. Закрепы за ними идут снова, как в штурм. На днях – не будем называть место, разведка взяла в плен двух ВСУшников. Без знаков различия, заросшие, одеты почти по гражданке. Слово за слово, а они ничего не знают. – «Ребята, да какие же вы укропы, скорее ИТК номер 14?» – «Ну, да». – И сделать с ними ничего не сделаешь, их тупо отправляют обратно в подразделение, и завтра они снова пойдут на штурм и снова потеряются при малейшей возможности. Умным людям желательно найти для них просвет, систему поощрений, при которой он может вернутся домой. Или хотя бы иметь такой шанс, если навоевал на орден Мужества.
И командиры, бывает, помогают терять веру. Они на пьедестале, они неприкасаемые, хотя на них материалов уже вагон – там и обнуление и вымогательство денег у родных, но у них «зелёный свет», жаловаться на них пока бесполезно. Война не все спишет, и не всем, только они об этом не думают. Люди для них расходник, главное, чтобы начальство похвалило. И с одной стороны монетки они выполняют боевые задачи для победы Родины, а с другой, и это касается не только Штормов, они увеличивают социальную напряжённость в обществе, то есть, в конечном счёте, могут сыграть на врага.
Для нас сбежавшие – это чьи-то дети и мужья. Разные они. Есть просто бесконечно уставшие, потерявшие веру в справедливость люди. И железо ломается…. Тут надо что-то решать. Один замполит тут ничего не сделает.
Нам подарили вышитую икону. Матерь Божья с Сыном. Называется – «Отчаянным – последняя надежда». Она всем нам нужна. И тем, кто ждёт, и тем, кто ищет, и тем, кого ищут. Даже если они уже не с нами.
***
Димитров. Кадры эвакуаций будут потом. Сейчас другое. Песня. Его зовут Дмитрий Мулыгин, известный музыкант. Он погиб, нас просили вынести его тело, мы не смогли. Вынесли другие. Царствия Небесного, брат!
* БЧ 3