С фронтовым поэтом старшим лейтенантом Сергеем Лобановым я познакомился в поезде. Нам были куплены билеты до Ростова-на-Дону, и мы оказались с ним в одном купе. Знакомясь, я сказал, что видел его во время телевизионной программы, когда он читал из траншеи стихи, посвященные своей жене:
Моя жена сильнее многих женщин,
Она – жена военного, и ей
Обычный мир судьбою не обещан
С его привычным ходом дел и дней.
Смиренно наблюдая за часами,
Но втайне их медлительность кляня,
Неделями, нередко – месяцами
Она, не уставая, ждёт меня.
Моя жена сильнее многих женщин.
Когда в командировке я, она
Замажет на стене узор из трещин,
По комнатам пройдёт, как старшина.
Подвинет шкаф, сама починит дверцу,
Которую сломал проказник-сын.
А по ночам она рисует сердце
Из наших двух сердечных половин.
Даст Бог, меня любить не станет меньше,
Насытившись разлуками сполна.
Моя жена сильнее многих женщин,
Но в этой силе есть моя вина.
Часто мы задаемся вопросом: о чем думают солдаты на войне? Ответ прост. Думают о доме, о своей любимой, о детях. Все лучшее, что было написано фронтовыми поэтами, и осталось в памяти – это о самом главном – о любви.
Про тебя мне шептали кусты.
В белоснежный полях под Москвой.
Я хочу, чтобы слышала ты,
Как тоскует мой голос живой.
(Алексей Сурков)
Или очень близкое у Константина Симонова:
Жди меня, и я вернусь. Только очень жди.
Жди, когда наводят грусть жёлтые дожди
Своими стихотворными строками Сергей Лобанов вновь, как и его великие предшественники, говорит о главном чувстве на войне – о любви. И в этом есть всё: и любовь к своей Родине, к своим детям, и к своей жене. Поскольку от этих слов идёт согревающее всех нас тепло от самого рождения и до самой смерти.
И вот мы вместе едем на конференцию «Радость слова», которую Издательский совет Русской Православной Церкви решил провести в Запорожской области, чтобы встретиться и рассказать, что происходит в современной России, с чем мы пришли на освобождённые от бандеровской оккупации земли студентам и преподавателям мелитопольского университета и мелитопольских колледжей.
А после нам ещё предстояло встретиться с нашими парнями, которые уже четвёртый год приводят в чувство зарвавшихся нацистов…
С Сергеем мы быстро нашли общий язык и, конечно же, этим языком стала поэзия.
Я слушал новые стихи Лобанова и вновь вспоминал бессмертный полк нашей фронтовой поэзии. Павла Шубина: «Выпьем за тех, кто командовал ротами, кто замерзал на снегу, кто в Ленинград пробивался болотами, горло ломая врагу»; вспоминал Семена Гудзенко: «Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,
Кто в атаку ходил, кто делился последним куском»; Александра Твардовского: «В тот день, когда окончилась война. И все стволы палили в счет салюта. В тот час на торжестве была одна особая для наших душ минута». И конечно же вспоминал бессмертные строки Александра Сергеевича Пушкина:
Иль нам с Европой спорить ново,
Иль русский от побед отвык.
Иль мало нас? Или от Перми и до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?…
Так высылайте ж к нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди не чуждых им гробов.
Утром в Ростове на Дону, нас встретили отец Андрей и отец Николай. Мы с Лобановым уложили свои дорожные сумки в багажник машины и по новой, только что отстроенной дороге, помчались к Мариуполю.
Вновь уложенная нашими дорожниками трасса вдоль Азовского моря была в отличном состоянии, по ней туда и обратно шли сплошные потоки машин.
Надо отметить, что настоятель Троицкого храма в Одинцово, отец Андрей, был превосходным водителем, и я совсем не удивился, когда узнал, что на его счету оказалась одна из самых длинных трасс в мире; дорога из Владивостока до Москвы, которую они вместе с отцом Николаем одолели за десять суток.
Вообще совместная длительная поездка в одной машине, как окоп или блиндаж, сближает не только военных людей. Ты узнаешь многое из жизни своих попутчиков, откуда они родом и что успели сделать в этой скоротечной жизни.
Физическая сила и быстрота реакции выдавали в отце Андрее не только духовника, но и воина, который не любит сидеть на одном месте, и чем-то его облик напомнил мне монахов, которые в недавнем прошлом вместе с казаками землепроходцами шли за Уральский хребет обживать огромные просторы Сибири и берега Русской Америки и несли веру Православную на новые земли.
Почти сразу в этой поездке Сергей Лобанов стал членом как бы вновь собранного экипажа, и я подумал, что недаром ему вне всякой очереди на фронте было присвоено звание старшего лейтенанта и доверено командовать фронтовой разведкой.
По пути Сергей с детской непосредственностью стал расспрашивать батюшек об их учёбе в духовной семинарии, пытаясь понять, какое бы звание дали ему, возьмись он служить в церкви. В армии Лобанов прослужил тринадцать лет, был в Сирии, затем среди «вежливых людей» освобождавших Крым, а во время Специальной военной операции воевал в Херсонской, Николаевской и Запорожских областях. И вот теперь он принялся брать уже другие – поэтические вершины.
Через три часа езды слева на горизонте показались закопченные трубы Азовстали.
За время своей недолгой истории, кто только не брал под контроль Мариуполь. Во время гражданской войны: Антонов-Овсеенко, Нестор Махно, Павел Дыбенко. После похабного Брестского мира город на короткое время оккупировали германцы, ходит молва, что во время Великой Отечественной, после отступления Красной армии, в Мариуполь наведывался даже Гитлер.
Мы проскочили город всего с одной остановкой, сфотографировались на память при выезде и вновь по отстроенному нашими дорожниками шоссе, помчались в Мелитополь. По нему тем же нескончаемым потоком в обе стороны шли фуры и большегрузы, трейлеры с военной техникой и легковушки. Выполняя штурманские обязанности, отец Николай между делом рассказывал нам библейские притчи и байки, вспоминая свою семейную жизнь запоздало размышлял о непредсказуемости женской натуры и, как бы подытоживая свои размышления, включил на айфоне запись своего исполнения с церковным хором песню об атамане разбойников – Кудеяре. И с этой разбойничьей арией, сочиненной Николаем Некрасовым, мы въехали в невысокий по нашим московским меркам, почти не тронутый войной, уютный Мелитополь
– Где сворот к монастырю? – неожиданно спросил своего неизменного штурмана отец Андрей.
– А не дать ли тебе еще весь Мелитополь и ключи от квартиры, где деньги лежат? – выключив песню о Кудеяре, шутливо буркнул отец Николай, как бы напоминая, что когда-то город Мелитополь делили меж собой литературные герои Ильфа и Петрова: Шура Балаганов и Остап Бендер. Вскоре выяснилось, что им даже в городе памятники поставили.
После нашей поездки в зону СВО многие знакомые расспрашивали, как там в Запорожье ныне живут люди, как они относятся к России и много ли там «ждунов»? Очевидный ответ дать сложно, надо пожить, повариться в том котле, поговорить с людьми, например настоятель монастыря в Мелитополе, где мы остановились на ночёвку, в вечернем разговоре, стараясь показать свою хорошую осведомленность в происходящем, начал утверждать, что армия России уперлась в стену, и, по его оценкам, один взятый за неделю хутор или село, как бы подтверждает некое равновесие сил и, подытоживая разговор, добавил, что разведка ВСУ работает лучше и что натовская техника современнее российской. Более того, перечислил почти все попадания украинских беспилотников по нашим нефтеперерабатывающим заводам…
Для нас это не стало секретом, достаточно побывать на выставке трофейной техники, открытой на Поклонной горе. Всем хорошо известно, что мы уже давно воюем со всей Европой, но хвалёная зарубежная военная техника великолепно выглядит на рекламных роликах, а в деле наши бойцы жгут её за милу душу. Такой разговор не стал для меня большой новостью в той же Москве, при желании можно найти достаточно «ждунов», кто хотел бы вернуть те ельцинские времена, когда многие, как к себе домой ездили по америкам и европам. Что ж, каждый говорит и думает о том, во что ему очень бы хотелось верить. Могу лишь сказать одно: в том же Мелитополе я видел, как тепло встречали студенты главу Издательского Совета русской православной церкви Митрополита Климента, отцов Андрея и Николая, ректора университета Николая Рудольфовича Тойвонена. Ещё запомнилось выступление детей из театральной студии «Серебро» под руководством Ольги Захаровой. И, конечно же, гостеприимство мелитопольского протоиерея Максима Смирнова.
Все в мире повторяется. Ну как тут вновь не вспомнить Александра Сергеевича Пушкина, который увековечил свое имя «Полтавой».
…Была та смутная пора,
Когда Россия молодая,
В бореньях силы напрягая,
Мужала с гением Петра.
Но в искушеньях долгой кары,
Перетерпев судеб удары,
Окрепла Русь.
Так тяжкий млат,
Дробя стекло, кует булат…
Поездив по дорогам бывшей «незалежной», мне вдруг показалось, что я возвратился в свою молодость в жилкинском предместье; все те же раздолбанные ухабистые дороги, обшарпанные лавки, закрашенные зеленой краской заборы, точно спрятанные от продаж в секонд-хенде заросшие травой сельские деревни и заимки. Украина во времена незалежности донашивала советское наследие, и даже торчащие по полям современные ветряные мельницы, вращающими лопастями, как бы перемалывали воздушные потоки из пустого в порожнее.
И что в итоге?
Оглядывая прошлое, русский историк Василий Ключевский с горечью записал, что «История никого и ничему не учит, но жестоко наказывает за незнание своих уроков».
И все же самое сильное впечатление от этой поездке остались от встреч с бойцами спецоперации. Это им пришлось своей кровью, своими жизнями исправлять ошибки и откровенное предательство, так называемых, политиков и прочего властного жулья не только из дня вчерашнего, но и дня сегодняшнего.
Когда уже за полночь мы приехали в расположение и легли спать, то богатырский храп наших батюшек начал сотрясать всю округу. Утром старшина Роман из Тюмени не без улыбки сообщил, что на том берегу Днепра у хохлов случился переполох, мол к оркам привезли боевых бурят, у которых на вооружении сверхсекретная низкочастотная звуковая установка, которая глушит всю американскую спутниковую систему Starlink.
А после у нас была встреча с сибирскими саперами, многие из которых были выпускниками Тюменского высшего военно-инженерное командного училища имени маршала инженерных войск Алексея Ивановича Прошлякова – человека, который прошёл путь от простого рабочего парня до одного из самых уважаемых военных инженеров страны.
Отец Андрей после встречи с личным составом освятил технику молитвой, окропив бойцов святой водой.
На учебном полигоне мы попросили отцов-командиров примерить современную военную экипировку саперов, чтобы почувствовать, каково в ней ребятам, которые идут на выполнение боевого задания, и самим ощутить себя прежними, готовыми постоять за Отечество и Веру Православную. И, слава Богу, нам разрешили!
Мне помогли надеть на себя бронированную «снарягу» и почувствовать всю тяжесть бронированной капсулы и восторг от общения с бойцами сибиряками: тюменцами, забайкальцами, краснодарцами, дагестанцами и хабаровчанами.
Это были своего рода кратковременные военные сборы, кое-что нам показали прямо на ходу, что-то я вспомнил сам со своих прежних сборов. Да, конечно мы были для них приезжие и проезжие. И всё же почувствовать, как бьется под бронеплитой своё пожившее сердце, и ощутить рядом заботливую опеку своих земляков, неожиданно ставших мне сыновьями. Один из них, сапер из Надыма Олег Иванов прочитал мне свои, ставшие песней, стихи, а я подарил ему свою книгу о сибиряках – бойцах Великой Отечественной войны «Завещали нам жить». На прощанье обнялись, и мы поехали дальше своей дорогой…
Уже возвращаясь с полигона, я остановился перед кустом кизила и вспомнил стихи иркутянина Григория Вихрова:
Кровавые нитки кизиловых бус,
Красные четки углей
Кровь поцелуя слабее на вкус
Кровь обладанья алей…
Россыпи ягод в осколках найдем,
Стон со слезой пополам, –
По изувеченным гроздьям идём
По разметенным телам….
А Сергей Лобанов тут прочитал свои стихи:
Ты выжил там, где властвовала смерть.
Она тебя, мой брат, три дня пытала.
Ты мог бы сдаться, мог бы не терпеть,
Но для тебя погибнуть – было мало.
Израненный, средь дыма и огня
Три дня лежал ты в поле у дороги,
Когда твои погибшие друзья
Уже в раю беседовали с Богом…
Уже возвратившись в Москву, мне захотелось помолиться за все русское воинство, за тех, кто каждый день, каждую минуту ждет их дома:
Господи! Спаси и сохрани жизни и души наших воинов! Не оставь мир без твоей милости. Если будет Твоя воля, значит всё, о чем мы просим – случится!
По дорогам Новороссии
И вот, спустя три месяца мне снова предложили поехать в Новороссию с гуманитарной миссией, доставить нашим бойцам необходимые для боевой работы рации, предметы первой необходимости, влажные салфетки, аптечки, подарки, письма от детей, книги – всё, что востребовано на линии боевого соприкосновения. Из Москвы до Таганрога на двух машинах; грузовой и легковой, мы добирались целый день. Ночью выпал снег, но где-то за Подольском выглянуло солнце и на душе стало как-то полегче от вида нахмуренной, прихлопнутой низкой облачностью зимней Москвы.
По приезду в Таганрог, мы разместились в гостинице «Ассоль», где нас встретила и устроила сибирячка из Улан-Удэ Наталья. Утром сквозь решетчатый металлический забор мы сфотографировали солнечное Азовское море и начали выбираться на трассу. По пути я разглядывал и снимал на камеру старинные улочки города, в котором родился и жил Антон Павлович Чехов. Но, как назло, на камеру почему-то попадали магазины с красноречивыми названиями «Красное и Белое» – здесь столетний идеологический разлом мирно уживался в одних помещениях и даже соединял всех за одним столом.
Наш путь лежал в Скадовск, до которого было еще несколько сот километров. Асфальтированная дорога, уложенная нашими строителями, была в превосходном состоянии. По ней все тем же сплошным потоком, огибая Азовское море, шли бензовозы, крытые, связанными руками женщин, защитными сетями, мчались военные машины, и юркие легковушки. Транспортная кровеносная артерия работала с полной нагрузкой. Наш водитель – однофамилиц фронтового поэта Сергей Лобанов уверенно вёл машину; выяснилось, что за последние годы всю Новороссию он объездил вдоль и поперек. Сергей то и дело шёл в обгон, втискивая свою машину в небольшие промежутки и даже иногда хулиганил, обгоняя неповоротливые, тормозящие движения КАМАЗы с правой стороны, что, в общем-то, категорически запрещено дорожными правилами. Здесь приходилось терпеть и полагаться на его мастерство и природное чутьё. Он просчитывал траекторию движения не только своей машины, но и той, которую надо было обогнать. Всё впритык – буквально до сантиметров. Ругать и ругаться с ним не было смысла, мы были для него не более чем такими же иногда вскрикивающими мешками с гуманитарным грузом и не более того. Как я уже говорил, наш конвой состоял из двух машин, одна из них была грузовой, которую вёл Влад, водители установили меж собой радиосвязь и всю дорогу, анализируя дорожную обстановку, вели переговоры. Уже поздним вечером на подъезде к Скадовску, вновь пошел мокрый снег и видимость упала почти до нулевой. И тут, как назло, к нам по встречке прямо в лоб выскочила машина и только мгновенная реакция Лобанова спасла нас. Мы разминулись буквально в сантиметрах, но у следующего за нами с грузом Влада, он снёс зеркало заднего вида. Лобанов догнал нарушителя и прижав к обочине преградил ему дорогу. В ней оказалось в стельку пьяные три мордоворота. Мы все тоже выскочили из машины. После долгих препирательств и угроз всё-таки было заключено соглашение, за двадцать тысяч, и мы разъехались в разные стороны. На прощание херсонец пообещал достать нас в Москве…
«Это он на радостях набрался, поминая тещу, – сообщил Влад. – Ей сегодня сорок дней!» Но на этом приключения не закончились. В Скадовск мы даже не въезжали, а вползали в кромешной темноте, накануне хохлы нанесли удар беспилотниками по подстанции в Джанкое и вырубили свет на всем побережье. Вот так на себе мы ощутили, что такое блэкаут. За мостом нас встретил Отец Александр и сопроводил до гостиницы. Кое-как щупая бетонный пол ногами, мы вошли в бетонную пещеру, и при тусклом свете разряженных телефонов нашли свои кровати. Нет света – нет жизни! Со стороны это просто, даже порой весело. Пересидели, вновь дали свет и живи привычной жизнью. Но здесь нам было не до смеха! Нельзя смыть воду в туалете, и после многочасового сидения в машине, не мешало бы пройтись, размять ноги и выпить чаю. «Вот так выглядит сегодня конец света, – думал я, — не умыться, не побриться и даже влезть под одеяло на кровати, все наощупь и в кромешной тьме. Ночью я решил сходить в туалет, и неожиданно, запнувшись о штору, с грохотом полетел в бездну, ударился головой и плечом о что-то твердое. В голове мелькнуло: «Всё! Это конец моим путешествиям». Но Господь и на этот раз уберег. Очнулся: в голове шум, болит скула, и соленый металлический привкус во рту. Мой сосед писатель из подмосковной Тарусы Сергей Егорович Михеенков спросонья, не поняв, что произошло, бросился искать свой телефон, все-таки отыскал, включил фонарик и стал рассматривать моё лицо, комнату, а я, оглядевшись с ужасом подумал, упади я чуть правее или левее, мне – конец, там торчали острые углы спинки кровати и далее угол стола. Слава тебе, Господи, – пронесло! И тут же подумал, а каково нашим бойцам там, на передке, куда выйти той же ночью, где все под огнем, и над головой то и дело ищут свою добычу дроны?
Через час, уже в предутренней мгле, голодные, холодные, не побритые и побитые, мы поехали в школу на первый урок. По пути нам показали сетку, которой была обтянута и укрыта распределительная электроподстанция и неподалеку от нее виднелась сожженная военная машина, на которой, как нам сказали, была установлена реактивная система С-300.
И в школе, как и по всему побережью, не было света. А тут сделала своё дело некипяченая вода, которую мы попросили, едва переступив порог школы. Естественно, мы попросили, где тут помыть руки, но не тут-то было; преподаватели люди понятливые, но и у них началась паника, посыпались извинения, сослались на отсутствие света, затем охрана долго перебирала ключи, отыскивая нужный.
Школа была построена еще на Украине при советской власти, и туалеты не имели окон, они напомнили мне темную ловушку для медведей или для первобытных людей. Пришлось шарить руками по стенкам и продолжать совершенствовать свой опыт далеких предков и приспосабливаться к современной боевой обстановке. Все же плохому когда-то приходит конец…
Школьный зал был почти полностью заполнен учителями и старшеклассниками. Сергей Михеенков рассказал о работе над книгами о знаменитых полководцах Великой Отечественной войны, Иване Коневе и Георгии Жукове, я выступил следом и рассказал, что провел в небе Сибири и Крайнего Севера более пятнадцати тысяч часов, вспомнил, что пришлось полетать даже на Аляске. Сказал, что и там, в суровом Заполярье случалось всякое; попробуйте в условиях полярной ночи сходить в обледенелый чукотский или якутский сортир. Да ещё при морозе в шестьдесят градусов. В ответ раздался веселый смех всё понимающей детворы.
Закончив свое выступление, я спросил, кто хочет стать летчиком, поднимите руку. И не увидел ни одной поднятой руки. Тогда я понизил планку и спросил, кто из присутствующих ребят прыгал с парашютом. Такой нашелся, и я ему вручил свою книгу сказав, что это первый шаг стать летчиком, а он не побоялся и уже сделал его. И увидел, как на паренька уже с уважением и неподдельным интересом стали поглядывать сидящие в классе девочки.
Сразу же после встречи, нас повезли в другую школу, и там мы были вознаграждены за все наши ночные переживания и неудобства, в школе был свет, почти во всех классах совсем недавно шефами из российских регионов были установлены современные интерактивные доски, нас ждали, и по такому случаю девочки старших классов были одеты в праздничные белые кофточки, да и ребята не ударили лицом в грязь – все, как один в белых отглаженных рубашках и черных штанах. После очередного выступления Сергея Михеенкова я показал два своих фильма: «Взлетная полоса» и «Чанчур» о жизни летчиков на сибирских трассах, и по окончанию встречи, мы подарили ребятам свои книги.
Здесь ребята были активнее, они задали нам множество вопросов, а после директор школы Ольга Васильевна Зинченко повела нас в учительскую, где был накрыт стол и даже нашлась для гостей из далекой Москвы собственного приготовления наливка. Был пост, но поскольку мы были путешествующие, отец Августин разрешил нам выпить за здоровье преподавателей и директора школы, которые занимаются воспитанием детей, а не оказанием услуг нынешним школьникам, из которых, по словам бывшего министра просвещения Фурсенко, школа должна готовить квалифицированных потребителей, а по сути паразитов.
Вечером мы с Сергеем Михеенковым пошли прогуляться по Скадовску. Над Чёрным морем догорал кровавый вечерний закат. им был окрашен не только далёкий горизонт, но и тихая без единой волны поверхность морской воды. Справа, где-то на горизонте, в районе Кинбурнской косы слышалась далекая орудийная пальба, доносились глухие короткие похожие на раскаты грома взрывы; то работала наша система ПВО.
Перед поездкой я вычитал, что главная особенность Скадовска – это то, что он является уникальной детской оздоровительной зоной. Говорят, что такой тёплой и лечебной воды, солнечных дней, как в Скадовске, больше нет на всем побережье. Но то, что я разглядел, меня удивило и разочаровало; вода или море в Скадовске заросла водорослями, хотя прибрежный песок был мелок и бел, как пищевая сода. Но и он уже не справлялся и требовал ухода и очистки. Были здесь и приметы войны; вдоль всего берега темными квадратами, насупившись, стояли бревенчатые и бетонные дзоты, а местные предупреждали, что почти вся береговая линия засыпана этим смертоносным «добром». Собираясь в Скадовск, у меня был разговор с херсонской поэтессой Еленой Шелистенко. Она рассказывала, что местная городская власть хотя и получает зарплату, но еще только формируется и ждать от неё какой-то помощи и поддержки не приходится. Да и организацию нашей поездки и связь со школами взяла на себя Скадовская епархия, они созванивались с директорами школ и организовывали все встречи. Именно здесь, в Скадовске приютили небольшую группу актеров Херсонского драматического театра, которую возглавила народная артистка Украины Ружена Рублева. В свою очередь министерство культуры Российской Федерации прикрепили их к Ярославскому драматическому театру, и актеры время от времени ездят по всей России. Мне особенно было приятно видеть Ружену Рублеву и её заместителя Викторию Плевако с которыми я познакомиться летом 2025 года во время театрального фестиваля «Байкальский талисман», который проходил в моём родном Иркутске. Во время эвакуации из Херсона в Скадовск, переехали и библиотекари, а в Геничинске обосновалось управление культуры области, все они, деятели культуры, время от времени, как сами иронизируют, получают «освобожденку», репетируют новые и старые спектакли и ждут своего возвращения в родной Херсон.
Сама Шелистенко — мать пятерых детей, не только возглавляет местное отделение Союза писателей России. Начинала она как журналистка, глава Союза многодетных семей «Наследие», работала в газете и на телевидении, занималась преподавательской деятельностью в Херсонском государственном университете. После освобождения города от нацистов стала первым членом Союза журналистов России от Херсона.
По её совету мне хотелось посмотреть красные лечебные озера, но не получилось и, как говориться, это мы сделаем в следующий раз. А вот с библиотекарями и учителями встретиться и поговорить, и даже попить чаю, удалось. И у нас остались самые добрые чувства от общения с ними. Люди, глубоко преданные своему делу, понимающие, для чего и с какой целью насаждались прежней самостийной властью исковерканные историческими домыслами и комиксами книги для детей.
Учительская молва распространилась быстро, мы задержались в Херсонской области ещё на два дня съездили в Коланчакскую школу №1 имени Юрия Гагарина, руководимую Светланой Николаевной Перехода, а затем и в Таврическую школу. А после нас пригласила в Никольский женский монастырь игуменья Калисфения и угостила пирогами собственной выпечки. А после у нас состоялись встречи с военными нашими героями – саперами. Их лозунг: «Никто без нас!», которые помнили меня с прошлого осеннего приезда в часть. И даже вручили нам «Благодарственные письма», в котором командование части от лица гвардии полковника Дмитрия Андреева выразила глубокую признательность и благодарность за активную позицию и поддержку в ходе выполнения задач по укреплению обороноспособности нашей Родины в зоне проведения специальной военной операции.
Повар тюменских сапёров с позывным «Каннибал» приготовил нам обед, но мы после встречи с личным составом и передачи им гуманитарной помощи, по раздолбанной и раскисшей зимней дороге поехали в Мелитополь, где нас уже ждал отец Максим и его замечательная прихожанка Наталья Антропова.
Поздней ночью, в густом тумане, мы миновали Донецк, то и дело по пути восстанавливая ориентировку, поскольку навигатор все время заводил нас на линию боевого соприкосновения и при нулевой видимости мы могли заехать не туда, куда надо. На другой день утром Лобанов сообщил, что неподалеку от того места, где мы искали дорогу, в сторону Луганской области, вражеский дрон подбил машину в которой находились две молодые девушки-волонтерки, одну из них ранило смертельно, другую – тяжело.
Переночевали мы в Первомайске в церкви Петра и Павла у отца Василия, познакомились с его женой матушкой Натальей, учителем истории в местной школе. И здесь она организовала нам встречу с учащимися. А после принимающий нас отец Василий показал Аллею Славы, которая находится на центральной площади Первомайска. Там размещены: памятные знаки пограничникам и десантникам, памятник участникам СВО, стелы с портретами земляков, погибших в ходе специальной военной операции, места захоронения павших от рук бандеровцев защитников Луганщины. Все могилы с обелисками поддерживаются в хорошем состоянии. Запомнились обелиски отца и сына, лежащих рядом. 23 года сыну и 48 лет отцу. На обратной стороне обелиска надпись:
Помолитесь за тех,
Кто ушел молодым
В небеса прямиком с поля боя.
Пусть не муж и не брат
И не внук и не сын.
Он – солдат,
Вечной славы достоин
Конечно, даже проехав более четырех тысяч километров из окон машины много не увидишь и не почувствуешь. Но все равно было больно смотреть на разрушенные дома и другие постройки, в которых когда-то жили люди, на сожжённые блиндажи и стоящие вдоль дорог таблички с надписями: «Осторожно, мины!» Земля усыпана осколками снарядов, сгоревших машин… И это еще будет долго напоминать, какой ценой дается продвижение нашей армии на запад к Днепру. Но мы будем верить и надеяться, что Победа будет за нами.