ТАНК В ОБЛАКАХ
Танк на Хингане. Вестник нашей славы,
Он вознесён на гребне в облака.
Как монумент могущества державы,
Прославленной отныне на века.
Травою зарастут войны дороги,
Но этот танк от родины вдали
На башне сохранит простые строки:
«Здесь в сорок первом русские прошли…»
1945
ДУБ В ПУСТЫНЕ ЧАХАР
Как старик седой у двора –
У дороги столетний дуб.
На рассвете ему ветра
Развевают зелёный чуб.
Грустно здесь стоять одному,
А кругом полынь да ковыль.
Я на память лист подниму
О тебе, старина бобыль.
На рассвете в степи чужой
Ты один провожал нас в бой.
1945
РУССКАЯ ГАРМОШКА НА ХИНГАНЕ
Поднимались на таки кручи,
Где никто ещё не проходил.
Под ногами проплывали тучи,
Друг от бездны друга отводил.
Пот струится. Подниматься тяжко.
И орёл пониже нас парит.
Спутница солдатская – баклажка
Больше суток без воды гремит.
Кухня батальонная в тумане.
Тянет провод по скале связист.
Русская гармошка на Хингане,
Русский на лафете гармонист.
1945
НОЧНОЙ БОЙ
Мы стояли около бархана.
Вышли тучи звёзды обволочь…
Надвигалась медленно с Хингана
Непонятная чужая ночь.
Тучи опускались очень низко,
Где-то крались по траве враги.
Вспоминали мы родных да близких,
Тех, что далеки и дороги.
Прямо в небо поднимался бивень
Расщеплённой временем скалы.
Гром ударил, расплескался ливень,
Пули с визгом ринулись из мглы…
Друг для друга стали мы дороже,
Отстояв в сражении бархан.
В наступленье – вновь по бездорожью
На далёкий Тихий океан!
1945
ДОРОГА НА ОКЕАН
Мы громили засады японцев.
В грязь проваливались до колен.
И не грело на флаге солнце
Самураев, сдающихся в плен.
Днём и ночью одно и то же,
Так же чавкает липкая грязь.
– На кого же мы стали похожи! –
Говорил пехотинец, смеясь.
И шутили однополчане:
– Мы отмоемся в океане,
А согреемся у реки,
Как пойдём на заре в штыки!
1945
ЗА СЕРОЙ ПЫЛЬЮ БЕЗДОРОЖИЙ…
Мы разглядели после боя,
Пробив дорогу на курган,
Что небо очень голубое
И голубой Большой Хинган
Сидел солдат с травинкой гибкой
И видел пади Култука,
Сидел с застывшею улыбкой
У незнакомого цветка.
Как ни чудна краса чужая,
Которая в те дни цвела,
Но каждому в горах Китая
Была особенно мила
За серой пылью бездорожий
Невидимая сторона,
Которая всего дороже, –
Своя, любимая страна.
1945
ПОГИБШИЙ НА ЧУЖБИНЕ
Лежит парнишка у дороги,
Прострелена навылет грудь.
Не встать солдату по тревоге,
Рукой уже не шевельнуть.
Он вздёрнул губы по-ребячьи.
Синеет горький дым над ним.
Мать далеко. Товарищ плачет,
Прощаясь с другом боевым.
Встаёт сурово на колени
И клятву верности даёт.
Где у реки Шара-Мурени
Чужая яблоня цветёт.
Витают ветры по долине,
Чужая синь над головой.
Но о погибшем на чужбине
Не позабудет край родной.
1945
РОДНЯ
Деревцо у степного колодца,
Далеко забрело, далеко.
Со степными ветрами бороться
Нелегко деревцу, нелегко.
Солнце жжёт. Налетают метели.
Одиноко вдали от друзей.
Пожелтели, давно пожелтели
Молодые побеги ветвей.
Мы с любовью смотрели на диво –
Мы родню повстречали в бою:
Красовалась российская ива
Одиноко в маньчжурском краю.
1945
СХВАТКА
Цветок склонился к изголовью –
Пробита пулей голова.
Обрызгана горячей кровью
Степная жёсткая трава.
Сражались, засучив по локоть,
Чтоб не мешали, рукава.
Стирали наспех пот и копоть,
Роняли редкие слова.
Как будто богатырь былинный,
Поднялся в полный рост солдат,
И только очередью длинной
Считал убитых автомат.
1945
ЗАБАЙКАЛЕЦ-РЯДОВОЙ
В память этих дней осталось
В русой пряди серебро…
Но об этом не писалось
В сводках Совинформбюро.
В дни, когда к стенам столицы
Полк резервный подходил, —
День и ночь солдат с границы
Глаз усталых не сводил.
В дни, когда уже над Волгой
Бушевал жестокий шквал, —
Забайкальской ночью долгой
Он свой пост не покидал.
В лютый зной и в холод адский
Неизменный часовой —
Выполнял свой долг солдатский
Забайкалец-рядовой.
Он не шёл к Берлину с боем,
Вражьи танки не взрывал,
Он отечество собою
На востоке прикрывал.
1945
РОДНЯ
Деревцо у степного колодца,
Далеко забрело, далеко.
Со степными ветрами бороться
Нелегко деревцу, нелегко.
Солнце жжёт. Налетают метели.
Одиноко вдали от друзей.
Пожелтели, давно пожелтели
Молодые побеги ветвей.
Мы с любовью смотрели на диво —
Мы родню повстречали в бою:
Красовалась российская ива
Одиноко в маньчжурском краю.
1945
БАКЕНЫ НА АНГАРЕ
Хороши вы, ангарские плёсы,
Чешуёю блестит шивера,
Голубые, зелёные косы
Распустила моя Ангара.
Сколько радости сердцу доставит
Огонёк, что блеснул вдалеке,
Словно друг, он тебя не оставит,
Будет плыть, отражаясь в реке.
И повеет уютом домашним,
Горьковатым и острым дымком,
И туман на прогретые пашни
Вдруг польётся густым молоком.
Но, развеянный ветра порывом,
Он прижмётся к косматой горе.
И тогда светлячок над обрывом
Путь покажет — по Ангаре.
Самоцветные камни в оправе —
Дальних бакенов фонари.
Старый бакенщик к берегу правит,
Может он отдыхать до зари.
ПЕРЕД СРАЖЕНЬЕМ
Река!.. И вспыхнули костры
На берегу и на пригорке,
И взвод развесил на кусты
Постиранные гимнастёрки.
Как хорошо пройти босым
По влажной и горячей глине,
Поправив медленно усы,
Что отрастили на чужбине.
И у струящейся реки,
На солнцем залитой полянке,
Пустились в пляс сибиряки
При первых звуках «Иркутянки»…
Привал окончился. Пора.
Труба зовёт на построенье.
Вдали виднеется гора.
За ней – последнее сраженье.
1945
УТРО В СТЕПИ
Степь безмолвна. Дымка аргала.
Вдруг дохнул ветерок. По приволью
Вмиг повеяло вереском, смолью,
Горьким жаром таёжного пала.
Будто степь вмиг покрылась лесами,
Будто всюду ручьи зажурчали,
Колебался стружок на причале
На реке сумасбродной, на Маме.
Будто снова иду я тропою,
А она всё вздымается круче.
Кедры, словно витязи к бою,
Поднимают, как сабли, сучья.
Скоро ль, скоро ль моя судьбина
Приведёт – побороться с японцем.
Предо мною лежит равнина
И трава, спалённая солнцем.
Июль 1945 года