Мир может существовать в бесконечном количестве разнообразных квантовых состояний. Однако именно в этом месте и в этом времени он почему-то существует именно в таком. На первый взгляд не вполне устойчивом. Нынешнее, достаточно локальное состояние, называется Минские соглашения. В совсем узкой суперпозиции квантовых полей это выглядит следующим образом. Мы – я и еще несколько приматов-родственников – стоим, сидим в идеально высушенном летней жарой окопе и смотрим в одном направлении – противника. У противника свои собственные окопы, и по прямой до них шестьсот метров. И да! Наш противник тоже относится к приматам, так что там тоже наши родственники, ибо все на свете приматы так и эдак являются дальними родственниками друг дружки. Быть может поэтому мы так друг друга и ненавидим: на свете нет никого хуже навязчивой родни.
На первый взгляд наше квантовое состояние в этом окопе кажется очень неустойчивым, в плане вероятностного распределения. Казалось бы, гораздо более устойчивым, даже в гравитационном плане, была бы суперпозиция на прохладной постельке, с кондиционированным воздухом и дымящейся кофейной чашечкой на приставленной прикроватной тумбочке. Почему бы, в самом деле, этой локальной области вселенной скачком не перейти в это новое, но более устойчивое в термодинамическом плане состояние? Почему она (вселенная) все тянет и тянет с этим преобразованием в совсем лучший из миров? И вот приходится ждать, когда же все-таки…
А пока смотрим на противника. Укры какие-то неугомонные муравьи. Есть в них что-то от крестьян: хотя «западэнцы» ими и являются, тут уж к бабке не ходи. Нет бы статично, опершись животом в окопную вертикаль, наблюдать за миром в бинокль, сводя расход энергии к минимуму: и без того жарко. Нет же, все им неймется! Копошатся, копошатся, чего-то все таскают туда-сюда, перекрикиваются. Хотя их конечно много, не то, что нас тут – раз-два и обчелся. Если вдруг попрут в атаку, то и патронов может не хватить всех перестрелять за столь короткую дистанцию. Добегут, навалятся, и вполне могут одними саперными лопатами изрубить, без всяких патронов. Не хочется об этом думать и принимать за окончательную истину, но мы тут, похоже, исключительно как оповещающее звено. Эдакая живая сигнальная система: «Ау! Тут укропы пошли в наступление! Как поняли? Прием!» Пожалуй больше и сообщить-то ничего не успеется: шесть сотен метров – это вам даже не километр.
И да, укропы копошатся. Нынче наиболее активно в одном месте. Именно теми своими саперными лопатками. Причем, наглеют с каждым часом. Поначалу, с рассветом, когда удалось разглядеть в подробностях, копали и откидывали землицу лежа. Оно, понятно, как у поэта: «я – вельможа, работаю только лежа». В забое, в смысле. Там было как-то складнее, но мысль ясная. На самом деле, понятно, лежа много не наработаешь, особенно лопаточкой. Так что… Через некоторое время, смотрим, они уже в колено-преклонной позе роют. А поскольку мы ж тут сидим смирные, что черепахи и никак себя не проявляем: нет бы пострелять хоть над головами работников, или там, с РПГ пальнуть – ничего же такого. Минские ж эти самые… Соглашения. Потому еще через час, упропы уже обычную штыковую откуда-то притарабанили. Теперь ей по очереди в полный рост, опс-опс роют, бросают землицу нашу (по конституции ДНР же, наша, так?) по сторонам.
– Чего они возводят-то? – интересуется дальний родственник примат Леха. – Дай бинокль, что ли.
– Ну, на! – Снимаю с шеи ремень. – Тут дрон бы нужен, сверху заглядеть.
– Ага! Тебе еще спутник вывесить. Эм-Ка-Эс ему подогнать. – Дальний родственник Леха сплевывает. – Покурим, что ли?
Его телепатему улавливает другой, чуть более дальний, западэнский родственничек. И все его приятели тоже.
– Господи! – констатирует родственник Леха, выверяя биноклем. – Укры совсем оборзели. Можно я по ним пальну хоть, Таксист?
– Ты ж знаешь, – выжимаю ухмылочку.
Укры и впрямь оборзели в край. Сели по краям своей ямищи, свесили ножки. Все ввосьмером посиживают, ножками болтают, скалятся весело, анекдотики, видимо, про тупых кацапов росповидают друг дружке. Прямо на пикнике собрались, а не на передовой.
– Хоть бы «саушка» какая-нибудь наша грохнула для порядка, – досадует Леха. Нет смысла это комментировать.
Посидев с четверть часа, укропы снова не таясь, приступают к копанию. В смысле, как не таясь? Они уже врылись хорошо, так что набросанная обваловка и глубина начинают постепенно скрывать их лопаты и ноги.
– Скоро и не достанем, даже если команду дадут, – сообщает неугомонный Леха очевидность. – Чего они роют, как думаешь, Таксист?
Таксист – это я. Позывной такой.
– Наверное, блиндаж построят, или КэПэ наблюдения взводного, – предполагаю лениво. – А то и столовку! Кто мешает? Будут там борщи варить, тушеночку жарить, сальце.
– Щоб не вмэрла Украйина, – кивает Леха.
– Пока ж не мрет?
– Не мрет, – вздыхает Леха.
Ближе к вечеру выясняется что же это укры копали пол дня. Совершенно не таясь, даже не дождавшись ночи, они притаскивают к свежей ямке запчасти 82-миллиметрового миномета. Потом три ящика с минами. Был бы идеальный случай пострелять на дальность из АКМ. Возможно, получилось бы уложить всех, да еще б если мина рванула, или ящик…
– Мама моя! – констатирует дальний родственничек Леха.
В двенадцать ночи мы слышим выхлоп и свист. Это совсем дальние родственники западэнцы начинают по нам шмалять из того самого миномета. Расползшись подальше в окопе, мы лежим, прикрыв головы, на дне своего длинного окопа. Когда свистит, молимся, кто как умеем. Когда грохает, кроим матом. Понятно что.
Эти самые… Минские соглашения, туды их в качель!