Сейчас, по прошествую многих лет и десятилетий, когда рядом с нами уже нет дорогих сердцу людей, что ценой своей жизни, молодости и здоровья горой встали супротив супостата во время Великой Отечественной войны, мы порой кусаем локти, что не говорили с ними, не записали их воспоминания и не вникали в простые житейские детали их огненной судьбы. Без этих мгновений невозможно в полной картине понять героическую сущность нашей истории и народа. Перед вами несколько зарисовок из жизни моего отца Афанасия Васильевича Прокопенко, ветерана Великой Отечественной войны.
* * *
Прокопенко Афанасий Васильевич родился 25 июля 1925 года в селе Рогово Новопсковского района Луганской области. Новопсковские земли раскинулись в лесостепи на отрогах Среднерусской возвышенности. Живописные равнины расчерчены оврагами и балками, и несут здесь свои хрустальные воды притоки Северского Донца – Айдар, Красная и Каменка. Испокон веков здесь жили люди. По этим землям проходил Валуйский путь, по которому тысячелетиями шли миграционные потоки. После татаро-монгольского нашествия, этот край превратился в Дикое поле, но с середины XVII века здесь начали осваиваться донские казаки. Вначале появлялись их сторожевые посты, затем рядом с ними росли поселения. В 1636 году на месте нынешнего Новопскова, на левом берегу реки Айдар было основано поселение Закамянка, сожженное после подавления народного восстания под предводительством Кондратия Булавина…
Детство Афанасия прошло на берегу живописной степной речки Камянка, притока Айдара. Впоследствии отец рассказывал, что помнит сказы и легенды, которые передавались из уст в уста о вольном казацком времени. В XVIII столетии с переселением сюда сотни казаков во главе с сотником А.М. ЕмановымЗакаменка вошла в состав Старобельского уезда, как большинство населенных пунктов региона, стала военным поселением. В 1829 году в результате расквартирования здесь Псковского кирасирского полка, центр района получил название – Новопсков.
Неприхотливый крестьянский быт окружал мальчишку, его отец Василий Иванович Прокопенко был знатным рыбаком, а мама Елена Степановна, коренная донская казачка из рода Несмеяновых, от зари до зари трудилась в поле. Афанасий хорошо учился в школе, грамота давалась ему легко, но в пору своего непоседливого нрава он частенько убегал на берег реки, за что мама журила, приговаривая: «Ты что ж это, пострелёнок, мы с отцом тебя в учение спровадили, а ты со школы бежишь! Смотри, проглотит тебя мальца рыба-сом и утащит под корягу…»
И не без основания беспокоилась мама, потому что в речке жила огромная рыбина, которая таскала сельских уток и гусей. Местные крестьяне не один раз видели, как кругами закипала в омуте вода вокруг утиной стайки и в миг одна из беспечных птиц пропадала в пучине. Сельчане несколько раз пытались приструнить хищного гиганта, запускали невод, ставили мощные донки, но всё безуспешно, сом продолжал таскать уток. Соседи приходили к Василию Ивановичу с поклоном и просьбой выловить злодея: «Ты уж, Иванович, постарайся взять его за жабры!»
Рыбак соорудил мощную снасть. На крепкую веревку привязал двойной стальной крюк и, пожертвовав для сомика старую курицу, отправился на ночную рыбалку. Афанасий уговорил отца взять его с собой. Василий Иванович сначала отмахивался от мальца, но потом, видя слезы на глазах мальчугана, всё-таки взял его охотится на сома.
Стояла тихая лунная ночь.
Ветви вербы кланялись речной глади, ласкали водную рябь над темным омутом. Василий Иванович забросил снасть в логово хищника и стал ждать поклевки. Он не очень верил в удачу, потому что знал, что хитрая рыбина не захочет брать мертвую курицу. И все же надежда была. Рыбак пыхтел папироской и рассказывал Афанасию старинные были.
Вдруг, веревка дернулась и натянулась как струна. Василий Иванович выждав, когда рыбина заглотит наживку, сильно дернул подсекая сома, в ответ получил ответный мощный удар. Ивановичу повезло подцепить огромную рыбину, наверное, ту самую, что проглатывала уток, да такую рыбину, что вытащить из речной заводи он её не мог. Рыбак успел привязать к вербе конец веревки и стал морить злодея натягивая и попуская снасть. Силы были неравные, хотя раненный сом и устал, но вытащить его на берег Василию Ивановичу не получалось. Отец послал сынишку за помощью в деревню…
К утру всё было кончено. Сом окончательно выбился из сил и бревном улегся на дне реки. Вытаскивали из пучины чудо-сомика четверо взрослых мужиков. Рыбина была таких размеров, что поразила видом своим самых бывалых рыбаков. Сома загрузили на подводу, и охотники поехали к околице села. Афанасий гордо шагал за этой процессией, посматривая на длинный рыбий хвост, что свисал с телеги. Длинна злодея была более трех метров и весил он около двухсот килограммов. Встречали рыбаков сельчане восторженно, и был потом пир, как говорится, на весь мир…
Друзья-мальчишки завидовали Афанасию, потому что он был на этой рыбалке, и сейчас слышали, как отец, хвалил сынишку, поглаживая его по белобрысой голове: «Без тебя, Афонюшка, не совладал бы я с этим китом…»
Вот такая история из детства моего отца Афанасия Васильевича Прокопенко.
* * *
22 июня 1941 года грянула война. Фашисты стремительно наступали по всем фронтам в глубь Советского Союза. Захватчики рвались к Москве и Ленинграду. Пал Киев…
Новопсковский район мобилизовался и встал на защиту Родины. Во второй половине ноября 1941 года немецко-фашистские войска ворвались на территорию района. Началась многомесячная оборона Донбасса. 10 июля 1942 г. гитлеровцы прорвали оборону Красной Армии и заняли район и только 23 января 1943 года Новопсков и большая часть района были освобождены войсками 1-ой гвардейской армии Юго-Западного фронта в ходе Ворошиловградской наступательной операции.
До оккупации района фашистами Афанасий Васильевич несколько раз бегал в военкомат, но на фронт его за малолетством не брали. Летом 1942 года фашисты пришли на Новопсковскую землю. Афанасию пришлось остаться в Рогово. Отец, Василий Иванович, старый солдат Первой мировой и Гражданской войны, ранней весной тяжело заболел и умер. Старший брат Александр к тому времени уже ушел воевать с немцами. Афанасий не мог бросить маму и двух младших сестер, как ни как старший мужчина в семье…
Страшное лето и осень сорок второго года на всю жизнь запомнилось Афанасию прежде всего жестокостью врага. Фашисты ежедневно расстреливали активистов и простых мирных жителей Новопскова и окрестных сёл. В Рогово оккупанты наезжали с грабежами, но постоянно здесь они не задерживались, вручив новую власть старосте и местным полицаям.
В районе отступающими советскими войсками были оставлены несколько групп подпольщиков, на которых было возложена задача организации борьбы в тылу врага и создания партизанского отряда, но практически все они были выявлены спецслужбами немцев и расстреляны.
Фашисты ввели чрезвычайно суровый режим – расставили повсюду посты усиленной охраны, устраивали систематические проверки документов, массовые облавы. За малейшее нарушение оккупационного «порядка» жителям грозило жестокое наказание. Однако наши патриоты не склонили головы перед фашистами. Осталась только одна боевая группа подолья, как потом стало известно, во главе с секретарем райкома партии И. Г. Литвиновым и бывшим военнослужащим Н. Е. Игнатенко. Юный Афанасий Васильевич знал, что где-то в окрестностях села действуют партизаны и пытался выйти с ними на связь. Он с мальчишеским азартом стремился вступить в схватку с врагом, но судьба распорядилась иначе…
Однажды, хмурой осенней ночью, в Рогово пришли народные мстители, они с помощью местных жителей выявили и схватили предателей Родины – полицаев и старосту. Судили их по законам военного времени и казнили, но одному предателю, бывшему белоказаку Крылову удалось убежать, и на следующий день в село ворвались каратели. В неравном бою практически все партизаны погибли. Гитлеровцы жестоко расправлялись с советскими патриотами. Они замучили несколько десятков человек.
Фашисты ворвались и в хату Прокопенко, но каким-то чудом и маминой мольбой они не тронули Афанасия и малолетних сестер. Обыскав дом, немцы перевернули все верх дном, но ничего подозрительного не нашли. Уходя из хаты долговязый немецкий фельдфебель изо всей силы хлестанул Афанасия по лицу плеткой и, прикрикнув на маму Елену Степановну, которая осеняя себя крестным знамением стояла на коленях перед иконкой Спасителя, пнул её кованым сапогом и вышел во двор.
Каратели подчистую ограбили село, увели практически весь скот и отловили птицу, и только к вечеру оставили в покое разоренное село. Афанасий от злости на фашистов почти не чувствовал боли, он стоял со сжатыми кулаками и смотрел во след уходящим врагам. Мама плакала, плакали сестры, но слава Богу они остались живы…
Еще летом Афанасий нашел у мостка через Каменку винтовку и несколько десятков патронов. Свой арсенал он спрятал в пещерке под кручей берега и думал, как применить оружие против захватчиков. Мама зная об этом говорила: «И не вздумай, Афоня, погубишь всех…»
Афанасий послушал мудрый материнский совет и отказался от своей затеи. К зиме по селам стали ездить под руководством немцев полицаи, они переписывали всех, кто подлежал угону в Германию. Маме удалось спрятать сына, она всем говорила, что Афанасий ушел на заработки в Новопсков. Афанасий Васильевич скрывался в своей небольшой пещерке под крутым берегом реки, он уходил туда при малейшей опасности.
Так они и дожили до того светлого дня, когда 23 января 1943 года части 267-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора В.А. Герасимова во взаимодействии с 103-й танковой бригадой 3-го танкового корпуса освободили Новопсков и близлежащие села от оккупантов. Командир разведывательной роты этой дивизии белорус И. М. Стельмашонок со своими бойцами первым ворвался в село Рогово. Разведчики Стельмашонка ночевали в хате Прокопенко. Елена Степановна собрала все свои запасы для того чтобы угостить освободителей. И радость была великой!
Афанасий Васильевич стал просить командира взять его с собой воевать с фашистами. Мама плакала, но не держала сына.
– Мал ты ещё воевать, Афанасий, – сказал командир, – смотри, одна кожа да кости. Кто за сестричками смотреть будет и матери помогать? Ещё успеешь повоевать, сынок…
Но Афанасий Васильевич не унимался:
– Все равно уйду на фронт. Вы не смотрите, что росточком я не выдался. Мне уж восемнадцатый год пошел и военной науке ученый я, курсы проходил в старших классах школы. Стрелять умею! И оружие есть у меня… Винтовку и пулемет знаю, да и с фашистом лицом к лицу уже был. Я хочу бить врага!..
– Ты посмотри какой ученый воин, – пристально посмотрел в глаза мальчишке разведчик, – вот пойдешь в военкомат, там тебя и определят потом, решат, что с тобой делать, – отрезал командир.
Афанасий обижено опустил голову и отвернулся от разведчика, но тут за него вступился старшина:
– Михайлович, давай возьмем парня, чую всё равно побежит за нами!
Так семнадцатилетний Афанасий Васильевич Прокопенко стал солдатом Великой войны. Его определили в роту обеспечения батальона, выдали обмундирование и карабин. На следующий день, погибших в боях за освобождение села, похоронили в братской могиле в центре Новопскова. И раздался над Айдаром троекратный залп в память павших героев.
Три недели с боями части их дивизии продвигались к Луганску. Афанасий подвозил боеприпасы в передовые подразделения, ходил с донесениями в штабы полка и дивизии, не один раз был под обстрелом вражеской артиллерии и авиационными бомбежками.
14 февраля 1943 года Луганск был освобожден от немецко-фашистских захватчиков. 15 февраля Афанасий Прокопенко, вместе со своими батальоном, победителем промаршировал по центральной улице областного центра. Через несколько дней, по приказу командования, его и ещё несколько молодых солдат, отправили в далекий тыл, в Уфу. Афанасия Васильевича определили в школу связи. Уфа в годы войны стала центром обучение военных радистов, здесь готовили резервы для фронта. Уфимская школа технической связи стала для вчерашнего десятиклассника первым настоящим жизненным университетом. Впереди было целых два года страшной войны.
* * *
Яблочко наливное, душистое, сладкое…
Они лежали в большом яблоневом саду с телефонными аппаратами. Связисты, вслушиваясь в хриплые звуки трубок, передавали короткие команды переключаясь с одного провода на другой. Солнце поднималось над горизонтом и припекало все сильнее. Июльский природный жар сплетался с жаром грандиозной битвы. Здесь, словно в гигантском адском мартене плавился металл, земля превращалась в раскаленную черную скалу, плавились камни, и в этом огнедышащем котле были люди, тысячи, сотни тысяч людей. Они плавились, но держались, держались стиснув зубы, обнимая горячую родную землю…
Старший сержант Афанасий Васильевич Прокопенко после окончания Уфимской школы связи был направлен в войска. Вспоминая об этом этапе своей воинской службы, Афанасий Васильевич говорил:
«В годы Великой Отечественной Уфимский узел связи на несколько лет, в масштабах страны, стал центральным. Именно здесь сосредоточились основные ресурсы, технические и интеллектуальные, в области телефонной, телеграфной и радиосвязи, включая такие виды связи, как правительственную, международную, военную, разведывательную… Уфа была выбрана как город глубокого тыла на пересечении Европы и Азии, на стыке северных и южных районов, город связующий, удобный для развертывания приемно-передающего центра, объединяющего все существовавшие на тот момент в стране системы связи. Недаром правительственные связисты входили в состав частей войск НКВД. Были созданы отдельные полки правительственной связи, на их плечи выпала обязанность обеспечения бесперебойной ВЧ связью со Ставкой, фронтами, армиями и дивизиями. В один из таких отдельных полков правительственной связи был направлен и я. Это было после Уфимской школы, в которой я учился почти четыре месяца с февраля по июнь 1943 года…»
Перед Курской битвой Афанасий Прокопенко успел уже побывать в страшной переделке на Кубани. Его после школы связи направили в распоряжение Северо-Кавказского фронта. Фашистов прижали к Таманскому полуострову, прорыв неприступной «голубой линии» затягивался, немцы ожесточённо, практически фанатично, держались за этот участок Советско-Германского театра военных действий. Афанасий Васильевич стал свидетелем беспрецедентной в истории Великой войны воздушной битвы над Кубанью. Здесь сошлись в смертельной схватке тысячи самолетов люфтваффе и «сталинских соколов». Он видел, как ежеминутно падали и наши, и немецкие самолеты – это было незабываемое страшное зрелище…
На Кубани Афанасий Прокопенко получил контузию и вот теперь, после двухнедельного лечения в госпитале, он лежал яблоневом саду неподалеку от совхоза Октябрьский…
5 июля 1943 года началась Курская битва. Войска группы армий «Юг» вермахта нанесли сильнейший удар по южному фасу Курской дуги. Первоначально немцы силами 4-й танковой армии стремились наступать в северном направлении вдоль шоссе Белгород – Курск. Войска Воронежского фронта под командованием Николая Фёдоровича Ватутина встретили противника упорной обороной и смогли приостановить его продвижение. 10 июля немецкое командование, пытаясь добиться успехов, сменило направление главного удара и вышли на Прохоровку…
Земля дрожала от разрывов, лязга гусениц танков и сплошного рева битвы. Связисты лежали в саду и наблюдали за воздушным сражением, гул моторов в небе, переплетался с гулом сотен бронированных машин. В этом хаосе было не понятно, что и где ревело, взрывалось и грохотало – шел ожесточенный бой. Афанасий вспомнил недавнее сражение на Кубани, но здесь переплелось всё, соединилось в один огненный клубок, и пыль белгородских полей, и огненно-звенящая синева небес… Здесь не было даже маленького промежутка между небом и землёй, где бы что-то неистово, в хохоте великого противостояния, не кипело и не плакало… Казалось, что вся планета вздрагивая рыдала, а на головы связистов сыпались спелые яблоки…
По грунтовой дороге возле совхозного сада ехала полуторка. Грузовик остановился неподалеку от связистов и старший машины, выскочив из кабины и размахивая пистолетом, кричал:
– Быстро, все в кузов, немцы прорвались и прут на Прохоровку, быстро в машину!
– Нам не было приказа…
– Какой приказ, я вам приказываю, в машину!
Афанасий Васильевич увидел, что с другой стороны сада немецкие тигры, выстроившись в походную колону, они, сверкая свастикой на своих бортах, запылили в сторону Прохоровки…
Машина мчалась вдоль железной дороги. Как они вырвались из этого ада, было не совсем понятно, и только когда связисты увидели сотни наших танков, которые также пыля и завывая моторами двигались на встречу фашистской армаде, поняли, что сече быть здесь неистовой и суровой, не на жизнь, а на смерть…
Вспоминая те горячие июльские дни сорок третьего на Курской дуге, Афанасий Васильевич всегда говорил: «Там были настоящие герои, там была война, а мы какие герои, мы только краем уха прикоснулись к этой битве великой…»
А потом тихо, как бы про себя, шептал:
«Героем был весь наш советский народ…»
* * *
Редкие рассказы отца о фронтовых буднях с особой четкостью запомнились мне. Я часто доставал батю, расскажи да расскажи о войне, но он не любил этих разговоров и старался уйти от темы. Но однажды на мой вопрос, что больше всего врезалось в его память из страшной войны, Афанасий Васильевич рассказал об участии в битве за Днепр.
– На левом берегу в добротном блиндаже мы оборудовали армейский пункт связи, сюда уже была подведена линия ВЧ-связи, старшие офицеры колдовали над аппаратами проверяя и перепроверяя надежность и качество сигналов. Помню, что к обеду было доставлено шикарное кушанье в виде жаренной рыбы, целое ведро огромных карасей и окуней. Наш повар Семенович был пожилой кубанский казак, лукаво подмигивал нам и не громко зазывал: «Походи, налетай! Днепровские дары…»
Мы обрадовались при виде жаренной рыбки и с аппетитом принялись уплетать ещё горячие куски свежего жаренного деликатеса. Семенович собрал рыбу с поверхности реки, возвращаясь на левый берег с Букринского плацдарма куда возил еду нашим героям…
Букринский плацдарм составлял 11 километров по фронту и до 6 км в глубину вошёл в историю Отечественной войны как главный плацдарм по освобождению Киева. Наши передовые части с трудом отражали отчаянные попытки немцев по ликвидации этой узкой полоски земли. Фашисты предпринимали неоднократные попытки сбросить наши части в Днепр, но все атаки были отражены.
– Переправа работала ежедневно, опасное это дело, но без связи, доставки пополнения боеприпасов, продуктов и пополнения личного состава мы не смогли бы удержать этот важный плацдарм, который стал легендарным и важным фактором в освобождении Киева от немецко-фашистских захватчиков.
От разрывов снарядов, мин и авиабомб на реке гибло много рыбы, и она всплывала на поверхность и уносилась вниз по течению. Ее даже было видно в бинокль из нашего блиндажа. Мы наблюдали за противоположным берегом, где заправлял переправой полковой инженер Иванов. Рыбу в реке собирали как грибы в лесу. Ее несло течением также и с других переправ, которые немцы обстреливали и бомбили не меньше нашей.
Необходимо было наладить устойчивую телефонную связь с находящимся впереди передовыми частями. Срочно нужна была постоянная связь с командирами и штабами стрелковых дивизий, находившимся на правом берегу. Мы готовились проложить новую линию по дну реки, которая должна была служить безотказно. Для этой операции было сформировано две группы связистов – основная и резервная. В резервную группу попал и я. На двух плотах, загрузив все необходимое, мы отправились перед рассветом на плацдарм. Цель проложить цельный кабель без единого сростка под водой на протяжении более километра. Одновременно тянули два кабеля в полихлорвиниловой изоляции на дистанции двадцать-тридцать метров между ними. Кабель был новенький, намотанный на заводские огромные катушки. Внезапно тихий всплеск воды пронзил свит вражеских мин и снарядов, фашисты начали обстрел нашей переправы. И теперь начался настоящий ад!
Никогда не забуду, как свинцовые воды Днепра закрутили последнюю щепку некогда добротного, большего плота. Прямое попадание фашистского снаряда в прах разбил плавсредство основной группы армейских связистов и на дно ушли вместе с различным оборудованием все мои друзья, кто был на этом плоту. Высокий фонтан, который взметнулся над речной гладью на всю жизнь застыл в моей памяти…
Потом, эта страшная картина часто приходила во снах старого солдата. Связисты упорно продолжали двигаться к высокому берегу Букринского плацдарма. Немцы подтянули сюда резервы и вот уже несколько дней пытались сбросить в Днепр наших героев, которые держались и стойко отражали яростные атаки фашистов. Бои не утихали ни днем ни ночью.
– Мы, благодаря нашей резервной группе, выполнили задачу, – завершил свой рассказ отец, – связь была подключена, в единую сеть соединились штабы полков и дивизий, которые переправились на плацдарм, затем эта же линия служила проводной связью со штабами 40-й и 27-й армий, 3-й танковой армии, а также Ставкой Верховного Командования.
В октябре 1943 года с Букринского плацдарма дважды предпринималось наступление советских войск с целью освобождения Киева, но безуспешно. Сталин поставил задачу освободить столицу Советской Украины к октябрьским праздникам. Не имея сил сдерживать усилившийся натиск, немецкие войска отступали. Командование Красной армии предприняло гениальный маневр, с Букринского плацдарма на Лютежский севернее Киева были скрытно переброшены 3-я гвардейская танковая армия и ряд стрелковых и артиллерийских соединений. Оставшиеся на Букринском плацдарме 40-я и 27-я армии 1 ноября 1943 года перешли в наступление, чем отвлекли на себя значительные силы противника и сыграли большую роль в успехе Киевской наступательной операции и освобождении столицы Украины. 6 ноября Киев был полностью освобожден от фашистов.
Трудно приходилось связистам. Связь постоянно нарушалась, и приходилось покидать укрытие и под градом огня искать и устранять разрыв. Потери личного состава были большими…
– После того как мы вернулись с плацдарма обратно на левый берег, – продолжил свой рассказ Афанасий Васильевич, – командир полка дал нам несколько часов отдыха. Время от времени над нашими позициями немецкие пикирующие бомбардировщики устраивали карусель, поднимая пыль и дым до самого солнца. Земля дрожала от разрывов…
Помню встречу с Николаем Федоровичем Ватутиным. Командующий зашел в наш блиндаж и присел у телефонного аппарата. Дежурный офицер связи четко выполнял распоряжения генерала, а мы затаив дыхание почти не шевелились в дальнем углу землянки. Ватутин заметил нас и улыбаясь сказал:
– Что, желторотыши, притаились? Шучу, шучу, воины…
– Это резервная смена отдыхает, товарищ командующий, сегодня утром успешно проложили через Днепр стационарный кабель. – Разъяснил командир полка.
– Молодцы, благодарю за службу, воины!
Мы, как по команде, подскочили со своих мест. Ватутин поднял руку и почему-то смотря на меня тихо сказал:
– Сидите, сидите… Откуда родом, молодцы?
Николай Федорович услышал от меня, что родом я с Новопсковщины, сразу как-то оживился.
– Земляк… Я тоже почти из тех мест, из-под Валуек я. Родные живы? Голодно сейчас там, разруха…
– Мама и сестры в Рогово, живы, слава Богу…
– Это хорошо… Нужно терпеть, нужно выстоять и победить!
Я потом часто вспоминал этот короткий разговор с выдающимся военачальником и его простые человеческие слова: «Нужно выстоять и победить!»
Уже, гораздо позже, после войны я понял почему генерал-армии Николай Фёдорович Ватутин был на нашем КП, именно тогда решался стратегический вопрос скрытной переброски больших сил фронта с Букринского плацдарма на Лютежский, что стало полной неожиданностью для фашистов.
Мы выстояли и победили!..
* * *
В середине семидесятых годов прошлого века, когда были живы и полны сил многие участники Великой Отечественной войны, частенько в нашем садике под яблоней собирались друзья и вот тогда-то можно было услышать из их уст невероятные рассказы о боевом прошлом. Афанасий Васильевич крепко дружил с Иваном Евсеевым, захаживали к нам в гости и еще два Ивана Жалочка и Тимченко. Разгоряченные спиртным солдатики Великой войны окунались в бурные споры, в воспоминаниях фронтовиков вспыхивали яркие картинки ратных будней.
Однажды я стал свидетелем такого разговора. Мужики вспоминали лето 1944 года. Знаменитая стратегическая наступательная операция «Багратион», которая по размаху и оперативно-стратегическому успеху не имела себе равных. В ходе этой операции немецкой армии было нанесено крупнейшее поражение в Белоруссии, разгромлена группа армий «Центр» вермахта.
Результаты операции «Багратион» превзошли все ожидания советского командования. За два месяца была полностью очищена Беларусь, отбита часть Прибалтики, освобождены восточные районы Польши. На фронте в 1100 километров советские войска продвинулись на глубину до 600 километров. Кроме того, были значительно истощены немецкие резервы.
– Пока вы прохлаждались в белорусских лесах весной сорок четвертого и ждали начала наступления, мы протащили сотни километров провода обеспечивая надежную связь между фронтами и армиями. – Афанасий Васильевич своими словами подзадорил друзей.
– Да уж, Афанасий, труженик ты наш. – Улыбнулся Иван Евсеев разливая очередную порцию горячительного напитка. – Давай, Васильевич, рассказывай, как тебя пометил фашист, история того стоит, чтобы послушать твою веселую байку ещё раз.
– Веселого здесь мало, – вздохнул отец и потеребил правое ухо, за которым отчетливо был виден небольшой белесый ровненький рубец. Этот жест стал его фирменным символом и вошел в привычку, он всегда, когда что-то рассказывал, когда волновался и даже когда был в хорошем расположении духа трогал свое правое ухо, незаметно почесывая рубец.
– Действительно веселого мало в этой истории, мой дружбан, Серега Агеев, пал смертью храбрых от пули немецкого снайпера, да и я за малым не улегся с ним рядом с прострелянной головой. Повезло, еще пару сантиметров в сторону и засияла бы дырка в моей башке…
– Афанасий, мне вот не понятно, как можно за короткое время опутать проводами целый фронт. Это надо же, сколько нужно кабеля, сколько нужно прорыть траншей и установить тысячи столбов, да и рук человеческих сколько нужно. – Сказал Иван Жалочка.
– А чего тут понимать – война! Объемы работ, действительно были огромными… Наш отдельный полк правительственной связи наравне с другими войсковыми частями организовывал обеспечение проводной связи в Белорусской операции. Тянули мы кабели по фронтовым осям, рокадам и направлениям связи к армиям и дивизиям. После преодоления Пинских болот – по одной основной и двум вспомогательным осям. Строили постоянные воздушные линии. На фронтовых осях емкость составляла от двух до восьми проводов. Строительство рокад осуществлялось через двадцать – пятьдесят километров! Вы представляете какой объем работ?!
Ближе к переднему краю мы также обеспечивали многоканальную радиосвязь с подвижными соединениями, при этом для наибольшей ее устойчивости и получения своевременной информации в подвижные соединения высылались офицеры и сержанты связи штабов фронтов со своими радиосредствами. Командные пункты оборудовались ВЧ-связью. И всё это на наших, можно сказать, плечах…
Развертывание системы связи началось во фронтах за несколько месяцев до начала операции, причем расположение пунктов управления фронтов и армий вблизи линии фронта благоприятно сказалось на создании разветвленной сети проводной связи при сравнительно небольшом расходе линейных средств. Развитая сеть проводной связи обеспечивала устойчивую связь как на командных, так и на наблюдательных пунктах. Командные пункты всех фронтов имели не менее двух телеграфных каналов связи с каждой армией, а наблюдательные пункты – преимущественно телефонную связь с ними.
После наладки всей системы мы только поддерживали устойчивую работоспособность всей сети вплоть до начала наступления. Потом ещё нужно всё делать скрытно… В тот злополучный день на одном из участков пропала связь с наблюдательным пунктом, который располагался неподалеку от переднего края. Хотя это была не наша зона ответственности, основные силы армейских связистов были отправлены на строительство очередной рокады, командир полка приказал мне и Сережке Агееву пройти по линии и устранить обрыв. Потом, как оказалось, связь пропала неспроста…
За недели тишины на нашем участке притупилось чувство опасности. Мы не спеша шли по линии в поисках обрыва. Серёга о чем-то весело болтал. Мы прошли сквозь перелесок и вышли на небольшую продолговатую поляну. Впереди была полоса леса, в который упирались глубокие овраги, уходящие своими рукавами к подножью высоты, где и был расположен наблюдательный пункт.
Всё произошло быстро, и я не успел даже понять откуда прилетела «косматая»… Сережка шел первым, он, словно споткнулся, грузнорухнул на землю вперед головой, из кругленького отверстия во лбу стала струйкой сочится кровь. Тут же по моему правому уху, что-тостеганулословно огненной плёткой, стегануло хлёстко… Я упал у небольшого кустика и старался не шевелиться. Наверное, именно это и спасло меня, фашист решил, что он меня также уложил наповал. Моё пробитое ухо, нет, не болело, а как-то очень сильно свербело, а тут ещё откуда-то взялась жирная зелёная муха, которая нагло ползала по моему виску и с удовольствием пила мою кровушку. Я краем глаза смотрел на высокие деревья и старался понять, откуда стрелял снайпер, но ничего разглядеть не смог. Сколько прошло времени после этого я не мог определить, только всё больше приходило осознание, что нужно что-то делать, но придумать чего-либо стоящего я не мог. Все своим существом понимал, что если я обнаружу себя, то тут же уже получу смертельный свинцовый довесок, поэтому я лежал и кормил своей кровью гадкую зеленую муху… так прошло, наверное, больше часа, по крайней мере мне так показалось. Развязка наступила также внезапно, как и началась эта эпопея. С другой стороны полянки появилось два наших солдатика с термосами горячей еды, я что было сил крикнул: «Ложись! Ложись! Снайпер!» И в это время из-под макушки высокой сосны я увидел вспышку, на другой стороне поляны солдатики упали в траву, а я привстав на одно колено выпустил все семьдесят патронов из своего ППШ по тому месту где притаился снайпер, эта длинная очередь стала результативной, с дерева ломая ветки и сучья свалился на землю фашист. Зная, что снайпера работают часто в паре я отпрыгнул на несколько метров в сторону и стал наблюдать за опасными деревьями. Всё вокруг было тихо.
Я крикнул: «Живы, славяне?!» В ответ: «Задело малость…» «Прикройте если что…» Я перезарядил автомат, поднялся на ноги и пригибаясь почти к земле побежал к деревьям. У сосны нашел труп фашиста, но это был не немец, а власовец, на его шевроне были буквы РОА…
Вот такая была история. Обрыв провода связи я обнаружил здесь же на поляне, кабель был перерезан в двух местах, таким образом и была устроена эта засада. Я устранил повреждение и сообщил об этом происшествии на командный пункт. Сережку Агеева похоронили неподалеку от КП, я долго стоял у свежей могилы понимая, что и я мог сейчас лежать рядом с ним…
Афанасий Васильевич, разгоряченный яркими воспоминаниями, продолжил свой рассказ, друзья молча слушали его и только иногда кивали головой в знак одобрения слов старого связиста.
– В операции «Багратион» было введено ещё одно новшество, на ряду с ВЧ-связью, для взаимодействия между фронтами была создана специальная радиосеть, в которую входили радиостанции штабов фронтов, представителей Ставки Верховного Главнокомандования Маршалов Советского Союза А.М. Василевского и Г.К. Жукова и радиостанции узла связи особого назначения, а также радиосеть обеспечения связи взаимодействия фланговых армий фронтов.
Это помогло оперативно реагировать на все процессы, происходящие на фронте. Высокие темпы наступления и частые перемещения пунктов управления фронтов и армий потребовали и высоких темпов строительства и восстановления линий связи. Мы с этими проблемами справлялись, работая на износ под бомбами и снарядами фашистов…
Друзья ещё долго, почти до самого вечера сидели под яблоней и вспоминали войну, которая в их душах не закончилась, она не могла закончиться, потому что боль, страх, ненависть и радость победы, переплетаясь в сознании солдат не давала памяти забыть огненные годы Великой Отечественной войны…
* * *
– Придётся вам, сынок, добивать бандеровскую заразу… Мы не добили, вернее не дали нам их добить, теперь эта раковая опухоль проникла в саму сущность новых поколений украинцев. Помянёшь мои слова, будет большая война, конца и края ей видно не будет, пока что-то не перевернётся в сознании людей, живущих на южных просторах Руси великой…
Такие слова я услышал от Афанасия Васильевича в год пятидесятилетия Великой Победы. В девяностых Украину трясло от нарастающей вакханалии национализма и поднимающего голову бандеровского фашизма. Россия бросила на самотёк всю политику во взаимоотношениях между бывшими союзными республиками. Полагая, что никуда не денется Украина от «старшего брата», закрывали глаза на «националистические шалости», но наши враги играли в долгую…
Разговор с отцом произошел как раз в 1995 году, когда ветерану плюнули в саму душу, когда в Киеве наравне с героями Великой Отечественной войны колонной прошли вояки УПА, облачены они были в свою форму со знаками различия, не хватала только свастики и портретов Гитлера. Это было ужасно. Я видел возмущение отца, его неподдельную ярость. Он мне раньше рассказывал, как после победы в сорок пятом году их полк выкуривал из схроновбандеровцев, я знал, что личный состав из части потерял боевыми потерями за три летних месяца больше, чем за всю войну…
Мы откупорили бутылку коньку и повели разговор, который врезался мне в память на всю жизнь.
– Победу я встретил в Венгрии. Ходили слухи, что наш отдельный полк правительственной связи будет расформирован, старослужащих отправят по домам, а нас молодых, которые не служили срочную до войны распределят по войскам. Слухи слухами, но так оно и произошло. К концу мая начало июня я попал в сводную маршевую часть. Поговаривали, что отправят нас на переформирование, откуда прямая дорога на Дальний Восток воевать с япошками. Но потом что-то изменилось я оказался в Закарпатье под городом Мукачево. Обстановка была на Западной Украине напряженная, можно сказать тревожная. Не было дня, чтобы не совершались теракты и нападения на наших солдат и активистов советской власти, это была настоящая война. Здесь было ещё сложнее, потому что враг был повсюду, и скрывался он под мирной личиной местных жителей.
На территории Западной Украины действовала мощная и разветвленная сеть Организации украинских националистов Украинской повстанческой армии ОУН-УПА. Эта была «война после войны».
Первые серьезные столкновения Красной армии и отрядов СМЕРШ с ОУН-УПА начались ещё весной-летом 1944 года. Полноправными хозяевами здесь себя чувствовали войсковые формирования националистов, которыми просто кишели местные леса. Численность УПА в то время по разным оценкам составляла до 100 тысяч бойцов. Вооружены они были как немецким, так и советским оружием.
Первоначально крупные банды УПА сами бросали нам вызов. Заблаговременно укрепившись на выгодных рубежах, навязывали бой. Но затем бандеровцы сменили тактику, от открытого противостояния они перешли к террору и диверсиям.
Мы расквартировались в одном из сел. Через несколько дней поступила информация о прорыве крупной банды националистов. Нашу часть бросили во фланг предполагаемого прорыва бандеровцев. Мы шли цепью сквозь лес не встречая особого сопротивления. Затем завязался бой. Вояки появились в полном смысле из-под земли и стали поливать нас из пулеметов. Бой длился до самого вечера, а затем всё утихло, абандеровцы, как в воду канули.
Понятно, что многих мирных жителей и «оуновцев» связывали родственные отношения. Чтобы лишить ОУН-УПА материальной базы, советская власть была вынуждена идти на жесткие меры. Часть родственников бандеровцев переселяли в другие регионы страны, а активных пособников отправляли на спецпоселение в Сибирь.
ОУН УПА создавалии подземные схроны («крыивки»). Как гласила одна из инструкций бандеровцев: «… каждый подпольщик должен знать правила конспирации, как солдат – устав полевой службы. Подпольщик должен жить под землей».
Систему тайных убежищ начали создавать еще в 1944 году в ожидании прихода советских войск, потом она «опутала» всю Западную Украину. Схроны бывали разных видов: склады, пункты радиосвязи, типографии и казармы. Строились они по принципу землянок с той разницей, что вход был замаскирован. Как правило, «дверью» в схрон служил пень или ящик с землей, в который сажали молодое дерево. Вентиляцию выводили через деревья. Для создания подземного бункера на территории села или деревни боевикам приходилось быть более изобретательными. Вход в укрытие они маскировали под кучи мусора, стога сена, собачьи будки и даже могилы. Бывали случаи, когда путь в убежище пролегал через действующий колодец. С такой системой укрытий бойцы ОУН УПА становились практически «невидимками». Казалось бы, окружил врага в лесу или в селе – и вдруг он исчез, испарился. Выявлять такие схроны было непросто. Но со временем мы научились доставать противника в буквальном смысле из-под земли. Так было и в нашем конкретном случае. Мы обнаружили несколько входов в подземелье и применили спецсредства выкурили бандитов…
До середины июля наша часть участвовала в масштабных облавах. Разведчики НКВД искали схроныбандеровцев с помощью длинных щупов и служебных собак. При выявлении крупных банд снова проводилась армейская операция. Находился от души я тогда по лесистым горам Карпат.
Взять бандеровцев живыми в бункере было крайне сложно. Они либо вступали в заведомо гибельную для себя перестрелку, либо кончали с собой. Решение осамоликивидации принимал руководитель группы. Боевики становились лицом к стене, и их по очереди выстрелом в затылок убивал командир. После этого он стрелялся сам. В одном из больших схронов я сам лично видел результаты такой кончины бандитов.
К концу лета 1945 года стало ясно, что в борьбе с ОУН-УПА уже нельзя вести только боевые действия. Блокада, прочёсывание лесных массивов с применением больших контингентов войск, приносили успех в борьбе с крупными бандформированиями украинских националистов, но мелкие группы оуновцев просачивались через заслоны, смешивались с гражданским населением, прятались в хорошо замаскированных «бункерах», или уходили в другие районы. Нацисты перешли главным образом к террору и диверсиям, а политические активисты уходили в глубокое подполье с целью сохранения своих кадров. Войсковые операции перестали быть эффективными, силы и ресурсы работали вхолостую.
Главный удар националистов был направлен на администрацию и лиц, сочувствующих советской власти. Как правило, это были учителя, врачи, инженеры, агрономы, механизаторы. С «лояльными» украинцами расправлялись очень жестоко – убивали семьями, часто пытали.
К осени 1945 года нашу часть перебросили во Львовскую область. Мы перешли к комбинированным методам применения войск и оперативников НКВД. Были созданы специальные, подвижные боевые отряды, с включением в него хорошо подготовленных разведчиков, оперативных, партийных и советских работников. Отряд обеспечивали агентурными данными, средствами связи. Подразделение должно было, обнаружив банду, преследовать её до полного уничтожения, независимо от района и области. В войсках создавались подвижные резервы, чтобы оказать помощь опергруппе при вступлении в бой с бандой и перекрыть вероятные пути бегства бандитов. Главной задачей рейдирующих оперативно-войсковых групп была быстрая реализация оперативных данных от органов внутренних дел и госбезопасности. Такие опергруппы оказались эффективным методом борьбы с украинским бандитским, националистическим подпольем. Но для более успешной работы не хватало агентурной поддержки. Необходимы были надежные разведывательные данные, чтобы установить точную дислокацию банд, их численность, вооружение, руководителей и возможные пути отхода.В этом направлении шла огромная работа.
На львовщине я был свидетелем невероятного зверства бандитов УПА– вырезались целые семьи активистов советской власти, а коммунистам и нашим солдатам перед смертью выкалывали глаза, раздевали, обливали бензином и поджигали живыми факелами, рубили руки и ноги. Это была бандеровская политика устрашения, нечеловеческая ненависть переплеталась с комплексом неполноценности.
Больше десяти лет потребовалось для того чтобы утихомирить западенцев, но болезнь мы загнали в глубь не была решена проблема в корне.
Это сейчас понятно, что нужно былополностью уничтожить антирусский проект «Украина» и вернуть историческую Новороссию и Малороссию, Русскую Галицию. Ликвидировать концепцию «братского украинского народа», «трёх восточнославянских народов», и вернуться к единству русских.
Что мы видим сейчас: украинский национализм вполне успешно «перекрасился» и дожил до «незалежности». Бывшие бандеровцы стали членами компартии, сохраняя прежнюю идеологию. Это же уму не постижимо, что первый президент Украины Леонид Кравчук начинал карьеру как юный бандеровец. Смешно и печально, но мы знаем, что в советской Украине Кравчук во многом отвечал за идеологический сектор.
Есть данные, что националистические структуры имели контакты с частью советского руководства, а после смерти Сталина по амнистии, устроенной Хрущёвым, вышли на свободу многие активисты ОУН-УПА. Бандеровцы вернулись на родину, и началось мерное восстановление воинствующего украинства. Сначала они «перекрашивались» в коммунистов, проникали в комсомол, в партийные и хозяйственные органы. Потом западные районы Украины прониклись духом бандеровщины. Вызрел большой гнойник «незалежности»…
Теперь Бандера, Шухевич и прочие нацисты, террористы и бандиты стали «национальными героями» Украины. Меня всегда возмущало, то что один из главных руководителей бандеровцевВасилий Кук и ныне здравствует.После смерти Шухевича он принял руководство УПА на себя, это очень опытный, опасный и осторожный враг. Он обладал поистине звериным чутьем на опасность, практически не покидал бункеров, чтобы поймать его, МГБ потребовалось четыре года. Он хитро, спасая свою шкуру, согласился призвать бойцов УПА сложить оружие, поскольку понимал, что ему грозит. А сейчас он идет во главе колонны националистов…
Осень 1945 года, когда необходимость проведения крупных армейских операций отошла в сторону и начала применяться новая тактика ведения борьбы с бандитам, нашу часть отправили в подмосковные лагеря. Где формировались новые команды пополнения войск. Я был распределен в группу пополнения Лениноканского погранотряда войск НКВД и был отправлен в Армению на турецкую границу. Так открылась новая страница моей жизни, ястал пограничником, но это уже другая история…
В завершении нашего душевного разговора Афанасий Васильевич многозначительно сказал:
– У каждого человека в жизни свои две войны. В Великой Отечественной мы победили, а вот войну с бандеровцами, чую пройти её сил у меня не хватит, а так хочется увидеть победу. Это скорее всего будет твоей задачей, сынок…
Июль 1995 – июль 2025 гг.