Сегодня невозможно сделать ни одного правильного шага в школе, военном училище, университете, полку, на корабле и заставе, во всех учреждениях и на любом производстве, не осмыслив глубоко, честно и строго опыт последнего столетия в национальном воспитании.
Нам помогут родные поколения военных подвижников. Ни одна страна на земле не располагает таким богатым опытом военно-духовного воспитания и кадетского братства, как Россия. И здесь Великий Петр есть «начало всего живого на Руси».
В 1676 году четырехлетнему царевичу Петру Алексеевичу привели для воинских забав его ровесника Феодосия Скляева. Тогда же в барабанщики записался малолетний князь Михаил Голицын. Гений Петра сумел воинские потехи превратить в суровую и возвышенную национальную школу.
Мальчики-сверстники, закаляясь в боях, станут адмиралами и фельдмаршалами. Феодосий Скляев, участник всех Азовских походов, станет великим корабелом и заложит вместе с Петром I превосходные русские линейные корабли. Перед Полтавой капитан 1-го ранга Скляев упросит Царя дать ему воинскую команду. Он получит роту и самый опасный участок. Все потешные Петра I cтанут творцами Полтавской победы, которую Царь назовет «русским воскресением». На свадьбе Царя корабел Феодосий Скляев займет «братнее место».
Так начиналось великое русское кадетское братство.
Перед нами теперь задача возродить душу народную, искаженную столетием нечеловеческих испытаний, прошедшую через страшные мировые войны, гражданскую резню, террор, геноцид, ссылки, душу, придавленную ложью, насилием, запланированным разгулом криминала и загаженную двумя столетиями богоотступничества, материализма и истреблением нравственных законов отцов.
Духовное возрождение есть очищение сердца от всей скверны и наполнение его светом родной веры, которая важнее оружия, боеприпасов, денег и даже хлеба насущного, ибо вне веры нет ни благ, ни армии, ни страны и самой жизни. Теперь мы знаем это лучше всех на свете.
Моральные начала, на которых воспитывается солдат, должны пронизывать жизнь всей нации в целом и прежде всего быть незыблемым законом для нашей школы.
Сейчас в обширном Отечестве кроме церкви и армии нигде не учат самопожертвованию, ни в одной школе, ни в одном вузе и тем более в правительстве.
Этот страшный раскол в обществе грозит гибелью всему государству, ибо царство, само в себе разделившееся, не устоит, как учит Святое Писание. Духовная целостность государства – первейшая забота всех, от президента и до любого из граждан.
Мы уже успели забыть, что расшатывание государства и последующая его гибель начались с многомесячной тщательно подготовленной истерической вакханалии по телевидению вокруг полуобразованных «педагогов-новаторов» с их глуповатой и вредной мечтой революционизировать школу.
Между тем и школа, и армия – институты благородно и спасительно консервативные. Мы дожили до того, что «новатором» называют теперь просто хорошо и увлеченно работающего учителя, особенно мужчину, который в нашей школе давно уже в «красной книге» как почти исчезнувший вид.
Ни одна страна в мире не экспериментировала в педагогике за последние пятьдесят лет больше, чем Соединенные Штаты. Они учили детей на лужайках, в музеях, без учебников, лежа, в походах, ну разве что не заставляли стоять на одной ноге. Надо отдать должное мужеству американцев. Они, наконец, уяснили себе, что экспериментировать на детях аморально, когда до основания разрушили всю систему образования и дошли до стрельбы в школах. После всех «новаторских» ухищрений они честно признались, что старая гимназия со строгой дисциплиной и почитанием учителя остается недосягаемым идеалом в педагогике. То же самое можно и смело сказать про армию. Впрочем, и про политические системы. Коли воспитание благородно консервативно, то оно должно быть обеспечено такими же консервативно-просветленными учебниками, литературой и телепередачами. В слово «консервативный» мы вкладываем первоначальный смысл (что в переводе значит «охранительный»), равный значению «благородный». Если защита детства, семьи, веры, истоков, порядка и природы есть дело консервативное и даже революционно-консервативное, то быть консерватором то же, что и быть джентльменом. Именно поэтому друг Пушкина князь Петр Вяземский говорил, что по мировоззрению Пушкина можно назвать «свободным консерватором». В данном случае «свободный» значит открытый для разумных веяний и взвешенных перемен, а «консерватор» – защита просветленных основ жизни. Потому мы неколебимо придерживаемся спасительной пушкинской политической традиции, истоком которой являлась любовь к Родине.
Этот негасимый консервативный огонь любви к Отечеству проявился ярко в лицейском подростке в канун Бородина, когда он с друзьями провожал русские полки, завидуя тем, «кто умирать шел мимо нас». Вели полки недавние кадеты. При Бородине под ядрами, не дрогнув, стояли 16–17-летние юноши-офицеры. Они же ходили в штыки с Ермоловым, Багратионом, Дохтуровым.
Смело можно сказать, что славой Бородина мы обязаны кадетам. Они возглавят суворовских богатырей до этого в Альпах.
В августе 1797 года в Петербург под музыку флейт и барабанный бой войдет батальон загорелых подтянутых кадет в белых холщовых рубахах. Они возвращались из петергофских летних лагерей. Вел батальон лично директор корпуса, пятидесятилетний боевой генерал-лейтенант Михаил Илларионович Кутузов. Со времен «потешных» Петра кадеты были любимцами русских царей и народа. Ничто не доставляло такого удовольствия императору-рыцарю Павлу, отцу большого семейства, как присутствие в пять утра на побудке в Кадетском корпусе. Потешные Петра, первые русские кадеты, спасли честь России при Нарве, выиграли Полтаву, а на море разбили при Гангуте шведов. Новую Россию с Петром создали потешные, а стало быть кадеты. Тем августовским солнечным днем прежде, чем достигнуть Корпуса, генерал Кутузов привел батальон юных дворян на Сенатскую площадь, чтобы будущие офицеры отдали честь всаднику на вздыбленном коне – Отцу Отечества, создавшему град Святого Петра, красивейшую столицу. Эти кадеты будут с Кутузовым при Бородине. Они же войдут в Париж.
Англичане будут утверждать, что битва при Ватерлоо была выиграна на спортивных площадках Итона и Харроу. В этих закрытых аристократических заведениях готовили будущих командиров английской промышленности, флота, армии и министров. Важно отметить, что чем аристократичнее учебное заведение, тем суровее порядки, холоднее постель, проще пища и грубее одежда. Обстоятельство непостижимое для разбогатевших плебеев, которые, как и все воры и мошенники, считают, что «бытие определяет сознание». Нувориши пихают в детский «зоб» снедь, убежденные, что хорошо живет тот, кто дороже питается и одевается, отдыхает за границей, держится подальше от армии. Как признался поддельный аристократ Черчилль, покинув пост военного министра: «Чем дальше от армии, тем больше денег». Русские дворяне рвались туда, где меньше денег и смертельно опасно.
Позже роль школы в успехах нации отметит железный канцлер князь Бисмарк, заметивший, что «битву при Седане выиграл немецкий школьный учитель».
После Сталинграда улыбкой победы в изнемогающей от борьбы стране явились суворовцы, чей облик вернул нам свет и строгость кадетских лиц, дошедших до нас со времен отчаянных потешных Петра.
После Петра наибольшую привязанность к кадетам проявил Император Николай I. Только в Морском кадетском корпусе он побывал 97 раз за свое царствование.
В 1831 году умер адмирал Сенявин. Он завещал похоронить себя как простого матроса. Государь Николай I нашел и в этом случае возможность воздать должное адмиралу. Сенявин действительно был похоронен как матрос. Его последняя воля была выполнена. Гроб с телом адмирала сопровождал только взвод матросов. Но во главе этого взвода шел через весь Невский проспект до Лавры сам Император. Онемевшие и потрясенные петербуржцы молча взирали на это невиданное доселе на земле шествие. Похороны Сенявина, как и выход к Сенатской площади батальона кадет во главе с генералом Кутузовым, относятся к великим минутам священной столицы Петра.
Отношение к кадетам – высший экзамен на подлинность и мудрость как для общества, так и для главы государства. Насколько известно, с 1943 года ни один глава государства не посетил ни одного суворовского училища, как и единственного в мире Нахимовского училища в Петербурге. Такое государство было обречено на неминуемое разрушение.
В 2000 году было двести лет со дня смерти Суворова. Практически ни одна газета не отметала этой даты, если не считать жалкой заметульки в «Красной звезде». Мы часто с пафосом клянемся именем Суворова, но, по сути, не знаем его, а значит не любим. Его «Наука побеждать» не вошла до сей поры в жизнь армии. Суворов, воспринявший Воинский Устав Петра I как Священное Писание и знавший его наизусть с детства, является наиболее совершенным учеником Петра.
Армия – это сосредоточенная нация со своим Уставом, впитавшим многовековую боевую жизнь народа, со своими традициями и душой. Часто душой армии называют дисциплину, разумеется, не бездушную дисциплину угнетенных автоматов. А одухотворенную дисциплину, рождающую, по Пушкину, «радостное повиновение». Дисциплина – явление духовно-волевое, создающее целостность армии и ее боеспособность. Культура же, по сути, это одухотворенная дисциплина. Наш великий физиолог Иван Павлов на свой манер заметил, что: «Культура – это торможение». Древние в чувстве меры видели проявление божественного начала в человеке. Не может быть в народе две души. Если дисциплина – душа армии, то она и душа того народа, дети которого служат в армии. Религиозных подвижников рождает святая дисциплина, пронизанная светом. Находят же возможным святые отцы называть смирение проявлением божественности. Ни один приказ не может быть исполнен без боевого смирения.
Дисциплина делает человека собранным и готовым к действию.
Утрата дисциплины в школе, армии, народе приводят к расслабленности, порокам, преступлениям.
Все победы в истории при равенстве сил и оружия делаются превосходством духовной дисциплины и порожденной ею решимостью и стойкостью. Великими победами называются чаще те, где победа одержана над превосходящим в оружии и числе противником. Такая победа невозможна без превосходства в воле, которое рождается от высочайшей дисциплины чувств.
Опрятность, бережливость, нравственность, законопослушность проистекают от дисциплины, формирующей целостность натуры.
Дар одухотворенной дисциплины – наивозможнейшее счастье и источник всех благ на земле.
Всю литературу для юношества должна пронизывать благородная и возвышающая любовь к осознанной дисциплине, дарующей здоровье и верность. Карамзин говорил: «Народы верностью счастливы». Дисциплина, духовная собранность – есть верность душе народа и смирение перед богом.
Мы знаем примеры из жизни Рима в периоды расцвета республики, когда консулы за преступления против дисциплины приговаривали к смерти собственных сыновей.
Бог это и есть одухотворенная дисциплина, о чем хорошо знают подвижники.
Склонность к расслабленности, распущенности, греховной анархии под видом свободы – есть путь преступлений и каждения нечистому.
По слову Спасителя, нет выше той любви, как если кто положит душу свою за други своя. Коли нет выше любви, то нет и выше культуры.
Потому армия, стоящая на дисциплине и самопожертвовании, есть не только сосредоточенный народ, но она есть и концентрированная культура и хранитель всех огней народа.
Это положение должно стать фундаментом всего строительства вооруженных сил петровско–суворовского типа.
Дореволюционная армия не сумела вышколить офицерский корпус на этих началах, как не сумела сделать дисциплину сверхзадачей офицерства. Именно офицерства, ибо офицер воспитывает старшин, сержантов и солдат. Только он, офицер, является постоянным, профессиональным кадром, в отличие от сменяющихся рядовых.
Но ни русская мысль, ни русская литература, ни русская церковь не сумели поставить перед родным народом идею всепронизывающей просветленной дисциплины как становой национальной добродетели.
Дисциплина для воина – это высшая боеготовность, для гражданина качество всех видов труда, чистоплотности, трезвости, бережливости, для священнослужителя, как и воина, – это аскеза внутренняя и внешняя, исключающая всякую неряшливость, расслабленность. Мы стали, по слову Святых отцов, подобны раскормленных птицам, которые «имя крылья, влачатся по земле».
Вряд ли в мировой педагогике найдется суждение, равное по глубине высказанному воспитателем царей и народа, великим поэтом Василием Жуковским. Вот оно: «Воспитание не для счастья, не для успеха в обществе, не для особенного какого-нибудь знания, даже не для какого-нибудь знания, даже не для добродетели, а для веры в Бога».
Если бы этот принцип воплощался бы прежде всего в семинариях и духовных академиях, мы не вопили бы на весь мир, что нас одолевают сектанты. Напротив, наши миряне и миссионеры заставили бы трепетать любой иноверный клир и приводили сотнями тысяч прозелитов. Прежде всего сделали бы воинствующими православными поголовно трех славянских народов-братьев, а затем остальные соседи сами потянулись бы к Руси.
Митрополит Св. Филарет (Василий Дроздов), один из учителей нации, сын дьякона Коломенского кафедрального Успенского собора. Стал известен после речи, посвященной 200-летию изгнания от Троице-Сергиевой Лавры польско-шведских интервентов (12 января 1806 г.). Ему не было и тридцати, когда он стал ректором Санкт-Петербургской духовной академии. Вскоре император Александр I награждает его пенсионом «з а о т л и ч н у ю с п о – с о б н о с т ь к о б р а з о в а н и ю ю н о ш е с т в а».
Кстати, Св. Филарет был решительным сторонником Синода и против патриаршего правления, как, впрочем, и его преемник на кафедре Св. Иннокентий (Иван Попов) и Св. Иоанн Кронштадский (И. Сергиев).
В 1824 году митрополит Филарет издал Катехизис краткий, который выдержал 91 издание. Вскоре он выпускает «Начатки христианского учения», вышедшие 252 изданиями!
В 1864 году наш выдающийся педагог Константин Ушинский публикует «Родное слово», ставшее поистине национальной книгой. Накануне 1917 года выходит 147-е издание «Родного слова», воспитавшее много поколений русских ребят. За три года до выхода первого издания «Родного слова» Ушинский издает «Детский мир». Книга выдержала 46 изданий.
Нельзя сказать, что дети предыдущего XVIII столетия были обделены вниманием писателей. Быть может, им повезло даже больше. В их время не была в ходу литература сугубо детская. Поэты и писатели самого культурного века, который мы зовем пушкинским, воспитывались на взрослой литературе. Это мы сейчас довели «мухами-цокотухами», «степашками» и «хрюшами» детей до разжижения мозгов и инфантильности, от которой после идиотского гогота на эстрадных концертах они не могут избавиться и после сорока лет. Павку Корчагина и даже Дядю Степу не знают.
Дети суворовского века увлекались Карамзиным, Дмитриевым, Капнистом, Ломоносовым, Державиным и отчаянно отстаивали перед родителями свою привязанность к ним.
Мы находим это в воспоминаниях Аксакова, Пассек, Достоевского. Пассек (двоюродная сестра Герцена) в 13 лет, «забившись в кусты … громко декламировала баллады Жуковского, оду «Бог» Державина, басни Крылова…».
Аксаков читал с упоением «Анабасис» Ксенофонта, ученика Платона, о действиях 10-тысячного отряда эллинов в пределах Мидии, как назывался тогда Курдистан. Аксаков до преклонных лет помнил хорошо не только события V века до Р.Х., но даже и обложку этой книги.
Поэт Иван Дмитриев, сын симбирского дворянина, вспоминал, как в 11 лет он, затаив дыхание, слушал чтение вслух отцом строф из Иова, потом ломоносовское «Вечернее размышление о величестве Божием». «Чтение, – вспоминал Дмитриев, – заключено было «Одою на взятие Хотина»… Я будто расторг пелены детства, узнал новые чувства, новое наслаждение и прельстился славой поэта». Это вам не дебильные чебурашки со старухой Шапокляк или шепелявый Винни Пух.
Профессор словесности и цензор Никитенко (40-е годы XIX века), сын крепостного писаря из Воронежской губернии, слышал стихи Ломоносова «в раннем детстве» от «бродячих певцов».
В конце XVIII века любимыми поэтами детей были Сумароков, Херасков, Петров, Ломоносов. Аксаков вспоминает: «Напыщенный мерный язык стихотворной прозы Хераскова казался мне совершенством», а стихи Сумарокова воспринимались «с искренним сочувствием и удовольствием».
Дети и их родители во всех уголках России в XVIII веке и в пушкинское время зачитывались «Письмовником» Николая Курганова, морского шляхетского корпуса профессора и кавалера». Моряка Курганова можно поставить в один ряд с выдающимися просветителями России. Курганов родился в год смерти Великого Петра, но является, как и Суворов, чистым творением Преобразователя.
Николай Курганов кончил навигацкую школу, основанную Петром I, и Морскую академию. Ему принадлежит учебник «Универсальная астрономия». В 1764 году Курганов переводит «Новое сочинение о навигации» Бугера, которое выдержало потом еще три издания (1785, 1799 и 1802). Курганов написал «Генеральную геометрию» (1765). Неутомимый моряк переводит с английского «О счислении ходу корабля», «О часах для счисления времени на море» и «Науку морскую». С французского Курганов переводит «Элементы геометрии по Евклиду». Помимо этого издает свою «Арифметику» (1794). Курганов одержим идеей поднять духовный и умственный уровень народа. Сын унтер-офицера, Курганов продолжает в меру сил дело Петра I.
Всероссийскую славу Курганову принес «Письмовник» (1769), напечатанный в «Книгопечатне Морского общества благородных юношей». Книга его – род занимательной энциклопедии – стала любимым семейным чтением и разошлась по самым глухим уголкам обширной Руси. «Письмовник» выдержал 18 изданий – дело неслыханное для тех лет.
В «Письмовнике» Курганов дает рассуждения о физическом строении мира, излагает систему Коперника и Ньютона; представляет детям поэзию, мифологию, героев, родную историю. Много места уделяет точным наукам, геральдике, летописи. Излагает притчи, басни, пословицы. «Письмовник» пронизан демократическим духом и написан доступным, почти разговорным языком.
Курганов приводит много народных песен – «Киево-каленские песни», «Песня о Саратове», «Песня о боярине Шереметеве»; солдатские песни – «Песня о взятии Казани».
В «Истории села Горюхина» Пушкин в ряду характерных деталей русской глуши вспоминает о «Письмовнике» Николая Курганова, ныне забытого, но доблестного русского моряка.
«Родители мои, люди почтенные, но простые и воспитанные по-старинному, никогда ничего не читывали, и во всем доме, кроме Азбуки, купленной для меня, календарей и новейшего Письмовника, никаких книг не находилось. Чтение Письмовника долго еще было любимым моим упражнением. Я знал его наизусть, и, несмотря на то, каждый день находил в нем новые, незамеченные красоты.»
Самый актуальный для нас век сегодня это «осьмнадцатое» столетие – век бурного созидания, движения, исканий и просвещения. По типологии кургановского «Письмовника» мы должны предложить юношеству новые книги. Нравственным стержнем книг для школьников и призывников должно быть суворовское «Не тщись на блистание, но на постоянство».
Как сказал Иван Аксаков в речи при открытии памятника Пушкину:
«Да не в том ли вся сумма наших бед и зол, что так слабо в нас во всех, и в аристократах, и в демократах, русское историческое сознание, так мертвенно историческое чувство»,
Мы еще не вернули школьникам подлинно выдающихся адмиралов Сарычева, Чирикова, Шишкова, Головина, отца и сына Чичаговых, пятерых братьев Орловых и Потемкина, создателя Черноморского флота. Отдельной темой стоит Петр I, триста лет подвергающийся клевете. Человек, сотворивший Россию, не дает покоя всем нечистым. Недавно лже-украинцы потащили на Берлинский кинофестиваль грязную стряпню о Петре, Отце Отечества нашего. Кто-то задался целью осквернить Украину. Пущено в ход, как всегда, последнее средство клеветника – обвинение Петра Великого в гомосексуализме. Это средство клеветники пускают в ход в состоянии отчаяния и истерии. Таким же образом пытались запачкать уже много великих и светлых людей – не сработало ни разу. Не получится тем более с Исапостолом и Подвижником Великим Петром. Можно поздравить клеветников с публичным самоосквернением. Петр I стал еще светлее, а пакостникам ниже опускаться некуда, они перепачканы по уши и смердят. Создатели фильма выключили себя из состава украинского народа, если не более.
Ни один человек на земле не сделал больше Помазанника Петра, нашего Государя и Патриарха (он сам сказал: «Я им обое, Царь и Патриарх») для военного воспитания молодежи. Создание потешных полков, ставших русской гвардией, было дело жизни и смерти как лично для царя-отрока, так и для русского государства. В Кожуховском примерном бою потешные разгромили стрельцов. Бомбардир-царь захватил в плен стрелецкого полковника. На тех маневрах были убитые и раненые.
Петр I мечтал увидеть Россию первой державой в целом свете и заложил основы этого величия. Посылая юных стольников в Европу за знаниями, царь изложил им ряд принципов, которыми они должны руководствоваться. Наставления Петра актуальны сегодня так же, как и в начале XVIII века. Они стоят того, чтобы их привести:
«1. Знать чертежи или карты, компасы и прочие признаки морские.
- Владеть судном, как в бою, так и в простом шествии, и знать все снасти и инструменты, к тому принадлежащие: парусы, веревки, а на каторгах и иных судах весла и пр.
- Сколь возможно, искать того, чтоб быть на море во время боя, а коме не случиться, то с прилежанием искать, как в то время поступать: однако ж видевшим и не видевшим боя от начальников морских взять на то свидетельствованные листы за руками и печатями, что и они в том деле достойны своея.
- Ежели кто похочет получить службу бóльшую по возвращении своем, то к сим вышеописанным поведению и учению научился бы знать, как делать те суды, на которых они искушение свое примут».
Петр сам начал службу рядовым и до Полтавы, за которую получил контр-адмирала, ни одного звания не перепрыгнул. Святое подвижничество Царя-преобразователя во имя России длилось до последнего вздоха. Ярче Петра в мире не просиял ни один человек.
Ломоносов о Петре:
«Блаженны те очи, которые Божественного сего мужа на земле видели! Блаженны и треблаженны те, которые пот и кровь свою с ним и за него проливали и которых он за верную службу в главу и в очи целовал своими помазанными устами».
Слова эти великого помора должны бы знать наизусть все школьники России и их учителя. Этим вещим словам следовало бы украшать все семинарии и военные училища.
Сам Ломоносов на закате лет готовился создать во имя Петра героическую поэму исполинских размеров. Он обязал себя каждый Божий день выковывать по тридцать стихов Петру Великому, которого назвал «Строитель, плаватель, в полях, в морях Герой». Из замысленных 24 песен он написал только две.
В «Повести временных лет» говорится: «Благословен Господь Иисус Христос, возлюбивший русскую землю и просветивший ее крещением». Миссия эта выпала Апостолу Андрею Первозванному. Первый в России орден Петр учредил в честь Андрея Первозванного, крестителя Руси, с надписью «Sanctus Andreas Patronus Rossiae». Мы обязаны чтить как великий праздник день памяти апостола Андрея, патрона России, который приходится на 30 ноября по старому стилю. Те, кто служат и сражаются под Андреевским флагом, должны особо отмечать эту дату, не забывая и Помазанника Петра.
Сам Петр I в письме к Патриарху Адриану из Европы в 1698 году объяснял свою любовь и рвение к морскому делу религиозным идеалом: «МЫ в Нидерландах, в городе Амстердаме, благодатию Божиею и Вашими молитвами при добром состоянии трудимся. Что чиним не от нужды, но доброго ради приобретения морского пути, дабы, искусясь совершенно, могли возвратясь против врагов имени Иисуса Христа побудителями и христиан тамо будущих освободителями благодатиею Его быть, чего до последнего издыхания желать не перестану».
Всяк, клевещущий на Помазанника Петра, прощен Богом не будет.
Мы говорили выше, что не может быть в воспитании две идеологии, не может государство само в себе разделиться, ибо и для личности, и для семьи, и для державы целостность есть первое условие безопасности, дееспособности и счастья. Мы ждем человека цельного, просветленного и дисциплинированного, такого, каким был причисленный к лику святых адмирал Федор Ушаков – эталон гражданина.
Для этого нам необходимо: «Воспоминать юношеству о деяниях предков, дать ему познания о славнейших эпохах народа, сдружить любовь к Отечеству с первыми впечатлениями памяти – есть лучший способ возбудить в народе сильную привязанность к родине. Ничто уже тогда тех первых впечатлений, тех ранних понятий подавить не в силах; они усиливаются с летами, приготовляя храбрых для войны ратников и мужей добродетельных для совета».
Этими как бы отлитыми в бронзе хорошо известными строками польского поэта Юлиана Немцевича выражена сверхзадача для всех сфер воспитания, всех издательств, телевещания и кино.
Все наше общество неосознанно и остро испытывает неутоленную тоску по простоте и возвышенности. Люди устали от пороков, преступности, лжи и телевидения, ставшего добычей порнокопытных сексострадальцев. Люди истомились по неторопливым рассказам о чести смолоду, о рыцарских часах в истории нашего Отечества, о беседах для юношества, рассказывающих не о создателях только «темы России», а прежде всего о творцах «дела России», вложив в эти два слова смысл близкий к тому, который англичане вкладывают в понятие «дело Британии». Есть смысл углубить смысл понятия «пушкинский век», начав его с потешных Петра и до 1922 года – время, которое мы называем «дворянским» и «петербургским» периодом русской истории. Эти два русских века являются для всемирной истории тем же, что были для мира «век Афин», «век Рима» (разумеется, республиканского Рима) или «век готики» – как вершина европейской культуры. От Петра до Николая II и есть «русский век» мировой культуры.
Немцевич писал: «Сдружить л ю б о в ь к Отечеству с первыми впечатлениями п а м я т и». «Любовь и память» – это то, что завещали нам в ХХ столетии все святые, в земле российской просиявшие. Пусть любовь и память будут нашим компасом, пусть стрелка компаса, как ей положено быть, ведает только одну степень свободы и указывает направление – Отечество, ибо как сказал в минуту просветления даже Белинский: «Кто не принадлежит своему Отечеству, не принадлежит и человечеству». Не помнящий родства – худший из всех преступников на земле, он опаснее даже фашиста, так как начинает убивать прежде всего своих. Историческая память нуждается в таком же непрерывном тренинге, как и мышцы, как упражнения пианиста и экзерсисы танцовщика.
Как показала история, братства русских кадетов трагические и высокие испытания не разрушали.