Среда, 17 июля, 2024

Жара за сорок…

Жара за сорок, марево солнца над степями. Ветерок только к вечеру, на красный закат, тогда листва в уцелевших посадках чуть колышется. Кому-то в этой жаре, получая солнечные удары, разгружать снаряды, кому-то рыть сухую землю под норку, кому-то мучиться в прифронтовых госпиталях...

Поэт мужества и трагизма

В 1986 году общество "Знание" выпускало книгу о современном литературном процессе, где публиковали и мою статью. В ней я написал, что выдающийся русский поэт Юрий Кузнецов осмысливает в стихах трагическое состояние мира...

БЛАЖЕН МУЖ ИЖЕ

…гули-гули… – звал на лугу на Радоницу сизарей Лёнька, рассыпая загребущими лапами, – руками их не назовешь, – с веялки остатки золотого силосного проса...

Дедушкины уроки

В июле поспела голубика, и дедушка с шестилетним Андреем отправились за ягодой. Шли, разговаривая о разных делах. На полпути мальчик остановился и удивлённо сказал...

Худой горшок

Военное детство Юлии Карповой

Мне около трех лет. Сентябрь 1944 года. Говорят, идет война, а я не понимаю, что это такое. Уютно плыву мимо ажурного забора на руках отца, одетого в военную форму. Солнце прыгает через решетки, яркое и веселое. Мне очень, очень хоро­шо: я укутана в папино тепло.

Мама со светлыми волосами, почти такими же ослепительными, как и на­рядная кофточка на ней, тоже идет ря­дом, и я не пойму никак: улыбается она или плачет, глядя на нас с папой.

Это первый момент моего осознания отца. Момент счастья в начале моей жизни. До этого солнечного мига па­мять моя покрыта мраком неизвестно­сти. Первый и последний миг… с отцом. Словно он был дан мне судьбой специ­ально на память о родном человеке.

Отец, неся меня на руках, идет по рельсам к товарному вагону. Там ждут его товарищи. Они все в одинаковой во­енной форме, с почерневшими от солнца лицами и руками, как и мой папа. Бойцы снова возвращаются туда, где идет война. Каждый хочет подержать меня на руках и угостить сахаром. Один уже держу за щекой, а другие сладкие кусочки приятно оттягивают кармашек у фартука.

Отец перехватывает меня у товари­щей и прижимает к себе. Я опять в его тепле. Утыкаюсь носом в жесткую щеку, пахнущую солнцем, и догрызаю сладкий сахарок.

Страшный гудок проносится над нами. Даже сам поезд испугался и вздрогнул. Отец передает меня маме. Вижу, как по его загорелой щеке сбегает прозрачная капля, и он быстро смахи­вает ее.

Солнце сверкает на рельсах, а высо­кие сухие травы грустно шуршат рядом с нами. Мне кажется, что они тоже прово­жают моего папу и тоже не хотят, чтобы он уезжал от нас на противную войну.

Вагоны вздрогнули, загрохотали и тронулись с места. Поплыли мимо нас. Мама прижала меня к мокрому лицу, и мы усиленно замахали руками навстречу папиной руке.

Мы махали поезду, исчезающему навсегда от нас, поезду, уходящему на войну. Не надо уезжать, папа! Не надо…

У каждого человека на земле есть свое место. Мое в столетнем замке, в Чернышевском переулке, в доме под номером четыре. У папы – тоже должно быть здесь, рядом со мной и мамой. Мне уже четыре с половиной года, а может, и больше. Война окончена. Жду отца. Торчу все время у нашего огромного окна. Взглядом ловлю каждого, кто вхо­дит в наш двор. Кое-кто возвращается с фронта. На мои вопросы о папе, мама грустно отвечает, что папа скоро должен приехать, и гладит меня по голове. Я жду и жду у нашего окна. А он все не едет.

Иду к соседским сестренкам, моим ровесницам, полюбоваться на их жизнь с их папой. Сажусь у них в старинное кресло и смотрю, как дядя Ваня, их отец, поочередно носит на плечах сво­их дочек. Носит и приговаривает: «Кому нужен худой горшок? Продаю худой горшок!»

Обе смеются. Обе счастливы.

«Папа, а папа, ты бы меня тоже так же таскал на себе и звал «худым горшком»,– думаю я и вздыхаю. «Где ты? Почему не едешь с войны? Так хо­чется побыть «худым горшком»! Ой, как хочется!»

Однажды дядя Ваня спросил:

– Юль, хочешь поиграть в «худой горшок»?

– Хочу.

– Так иди скорей, – он раскинул руки мне навстречу.

– Нет,– я мотнула головой. – В эту игру я могу играть только со своим папой.

Я опустила голову и прошептала:

– Вот мой папа приедет, и мы пои­граем с ним в «худой горшок».

Дядя Ваня присел на корточки у мо­его кресла, и некоторое время смотрел на меня. Потом погладил по голове и тихо сказал:

– Да, девочка моя, ты права.

И я снова продолжала смотреть на их игру, на их счастье.

Ждала своего.

Русское Воскресение

Последние новости

Похожее

Сердце храброго мужчины

Здравствуй, дорогая бабушка! Шлю тебе привет из Воронежа. Помнишь, когда ты к нам приезжала и мы гуляли по Воронежу, ты спросила: «Кто такой Андрей Санников? Почему в его честь назвали улицу?»...

Мы вышли в открытое море жизни

...ушаковцы выдвинулись в открытый двухнедельный поход в Нововолково, на Бородинское поле, источник преподобного Ферапонта, по Можайской линии обороны в Рыбинск, на родину адмирала в Хопылево, в Романов-Борисоглебск, далее Белозерск, Кириллов, Ферапонтово, Вологда, …, но об этом расскажем по завершению второго этапа ХХ Международных Ушаковских сборов...

Нам надо знать свою Россию…

...Нас всячески стараются приучать забыть даты 22 июня и 9 мая. То пытаются объявить 22 июня датой, которую мы соорудили себе сами – разного рода пактами, неспособностью соединить свои усилия с «цивилизованными» странами...

Минута молчания

Почему я плачу в День Победы, /почему бывает горько мне? /Не терял я ни отца, ни деда, /никого из близких на войне, /и весь год живу, не вспоминая /(будто так и надо) про войну… /А приходит день в начале мая, /день, когда молчит на всю страну /гулко поминальная минута…