Среда, 21 февраля, 2024

Холопский  недуг

Когда на душе становилось тоскливо, Анастасии Ивановне помогали замечательные русские… поэты. Томик кого-то из них всегда лежал на столе. Пожилая женщина, бывшая учительница литературы, открыла Некрасова...

Ода русскому огороду

Память моя, память, что ты делаешь со мной?! Все прямее, все уже твои дороги, все морочней обрез земли, и каждая дальняя вершина чудится часовенкой, сулящей успокоение. И реже путники встречь, которым хотелось бы поклониться...

Город разбит сильно…

Сегодня эвакуировали людей из района многоэтажек и частного сектора. Помогали мэру Ясиноватой, а значит и Авдеевки, Дмитрию Шевченко налаживать первый пункт помощи гражданским. Привезли воду, лекарства, хлеб, бензин...

Благоверный Царь страстотерпец Николай...

Император Всероссийский, Царь Польский, Великий князь Финляндский Николай Александрович Романов родился в Августейшей Семье Императора Александра Третьего и Императрицы Марии Фёдоровны 18 мая 1868 года в Царском Селе...

До встречи

Рассказы

НИКИТА

Побитое оспинами лицо с длинным шрамом на правой щеке, покрытое седой щетиной, вдруг озарилось улыбкой. Человек с широкой орденской планкой на пиджаке вздрогнул и с удивлением огляделся. Где я? Почему в вагоне? Фу ты, я еду в военный госпиталь имени Бурденко к сыну Никите, раненному при выполнении боевой задачи во время освобождения от украинских националистов и иностранных наёмников Мариуполя.

Никита был неуёмного характера: гитара, ночные посиделки с друзьями, отличник учёбы в Политехническом университете Москвы, чёрный пояс по каратэ, член сборной университета по волейболу. Но грянула беда на Донбассе.

Па, мамочка, я решил ехать добровольцем воевать за наш народ.

Никита! – вскрикнула мама, опускаясь на стул, – что ты, сынок, надумал!? Там война, там убивают!

Знаю, – ответил сын, – я поеду воевать за Россию.

Отец молча смотрел на сына, ему показалось, что его Никита в мгновение повзрослел: в тёмно-серых глазах блеснул огонёк, плечи распрямились, голос, раньше приятный маме, зазвенел мужским баритоном. Подумал: так и не заметили, как вырос сын.

Па, ты же воевал на Кавказе, был ранен, прошёл госпиталя. Ты всегда говорил: так надо, Отечество в опасности. Сегодня Запад, подстрекаемый Америкой, создал из нашего доброго соседа-Украины – враждебное государство. Ма, ты слышала, как они кричат: «москаляку на гилляку» или «хороший москаль – мёртвый москаль», – это о нас с вами, мама. Конечно, это не весь народ Украины, это отщепенцы, их нужно остановить, пока они не пришли на нашу землю.

Я понимаю, – вполголоса произнесла мама, – но ты же студент, ещё год учиться, закончишь, потом…

В военном комиссариате, куда он обратился, полковник внимательно выслушал, поблагодарил за патриотические чувства, а, изучив личное дело, поднял глаза на юношу:

Вы являетесь студентом ВУЗА, учиться ещё год, военной специальностью не обладаете…

Я обучаюсь на военной кафедре. Отец мой – подполковник в отставке, воевал на Кавказе. Я возьму академический отпуск на год.

Никита Константинович, воинские части и подразделения, участвующие в специальной военной операции по освобождению Донбасса, по приказу Верховного Главнокомандующего, комплектуются только военнослужащими контрактной службы. Закончите вуз, военную кафедру, и тогда…

К этому времени спецоперация закончится! – вспылил юноша. – Там воюют мои сверстники, я здоровый, физически подготовленный, чёрный пояс по каратэ…

Никита Константинович, огромное спасибо за патриотические чувства, полагаю, что вам стоит продолжить учёбу, а воины контрактной службы, как вы сказали – ваши сверстники, с задачей, возложенной на них, справятся. Желаю вам успешно закончить вуз, а при желании, по окончании учёбы, можете связать свою жизнь с Вооружёнными силами. – Полковник встал и протянул руку в сторону «несостоявшегося добровольца». – До свидания!

В общежитие идти не хотелось. Бродил по весенней слякотной Москве, всё ему казалось немилым. Хотел сесть на скамейку, но она оказалась мокрой, подумал: сегодня не мой день.

Третьего дня Никита стоял у ворот учебной базы в одной из республик России. Хмурый, с окладистой седой бородой пожилой мужчина у ворот, разглядывая ладно скроенного с горящим взглядом юношу, спросил:

Вы к каму?

Я хочу записаться в добровольцы, ехать воевать на Украину.

Вы служили в армии?

Я год проходил обучение на военной кафедре в университете.

Прахади, – открыл калитку. – Вот в тот дом иди, там всё скажешь.

Отцу позвонил спустя пять дней:

Папа, я в школе подготовки специалистов…

Сын, ты всё-таки решил.

Да, папа. Ты маме как-то объясни. У меня всё хорошо. Обнимаю вас.

Никита вместе с другими курсантами бегал выматывающие кроссы, лазил в окна на этажи, стрелял из всякого стрелкового оружия, кидал гранаты, учился, как ножом обезвредить противника, а приёмам каратэ обучал других сам. По физическим данным, наблюдательности и умению точно поражать цели его определили в снайперы. Скоро его просьба отправить на фронт была удовлетворена. И вот он, покачиваясь в БМП, цепко держа СВД, рассматривал соседа напротив – своего помощника, с которым сдружились во время месячной подготовки. Ни капли страха в тёмных глазах, а отросшая бородка, скрывая юный возраст, придавала ему солидность, позывной «Ёрш». «Этот в бою не подведет», – подумал Никита.

Боевая машина пехоты, подпрыгивая на рытвинах, оставленных взрывами снарядов и мин, среди развалин Мариуполя несла в своём «брюхе» вооружённых «до зубов» добровольцев в неведомое.

Никита вспомнил, как инструктор по снайперскому делу, напрягая голосовые связки, напутствовал:

Разведчик, что стрекоза с её фасеточным зрением, которая видит вкруговую. Вы должны достичь такого уровня чувствительности, чтобы затылок, спина, уши и вообще каждая клеточка тела видели, ощущали всё вокруг, тогда вы выживете и победите врага. Выстрел должен быть тщательно подготовлен, выверен и точен. После выстрела быстрая смена позиции. В сегодняшней войне всё решают мгновения, замешкался, и тебя уже причислили к лику святых.

БМП резко затормозила. Команда:

К машине! Строимся у левого борта.

Переговариваясь, отделение выстроилось у борта.

Внимание! Движемся группками по три человека, расстояние семь – десять шагов, первая – справа, вторая – слева по дороге и так далее. Всем быть в готовности к бою. В домах прячутся снайперы. В случае выстрела, рассосредоточиться, укрыться за естественными препятствиями, как вас учили, а обнаружив, огнём подавить. При обстреле снарядами или минами падать на землю, прикрыв руками голову. Ваша жизнь в ваших руках, так говорят, я думаю – она в вашей башке. Радиосвязь постоянная. Всё! Бисмилляхи р-рахмани р-рахим! – Поднял к небу руки командир отделения Ахмад: – Вперёд!

Дни неслись лихим рысаком. Щетина покрыла лицо Никиты, зудело натёртое от приклада плечо, дурно пахло потное обмундирование, спёртый воздух с запахом гари щекотал ноздри, только облезлый приклад эсвэдэшки1 нежил душу да успокаивала улыбка второго номера.

Развалины домов Мариуполя, взрывы снарядов и мин, стригущие воздух осколки, визг пуль, падающие или сползающие после выстрела из эсвэдэшки бандиты…

Сегодня с «Ершом» в засаде на втором этаже развалин огромного цеха завода «Азовстали», до рези в глазах, выискивают скрывающихся неонацистов и наёмников из «дружественных» стран.

Никита, смотри, небольшой домик справа от разрушенной трубы, – ожил Ёрш, – пулемётчики устраиваются на крыше.

Понял, – припал к прицелу Никита, – вижу.

Первый номер расчёта пулемёта удобно устроился, зыркнул в сторону помощника, но сказать ничего не успел, после выстрела упал на блестящую от битума крышу. Напарник, не поняв, что случилось, дёрнул мёртвое тело и пытался бежать, вдруг, выставив руки вперёд, словно упёрся в стену, пошатнулся и упал. Это был второй выстрел.

Отлично! – прокомментировал Ёрш. – Уходим.

Подняв винтовку, Никита нырнул вслед за помощником в проём стены, а через несколько минут в подвале они ощутили дрожь стен, посыпалась штукатурка, услышали приглушенные взрывы. Снайпер, присев на ящик, вытащил из нагрудного кармана разгрузки мини радиостанцию, включил. Услышав голос командира, доложил:

Ахмад, я Никита, минус два, пулемётчики.

Понял, работайте.

Перекусили говяжьей тушёнкой и лепёшкой, запили крепким остывшим кофе.

Никита, а почему у тебя такой ник? – поинтересовался напарник.

Отец облагодетельствовал, у него друг был на войне с таким ником. А ты как стал Ершом?

В детстве я был ершистым, никому не уступал, вот и припечатали кликуху на всю оставшуюся жизнь. Отец у меня правильный – директор гимназии, а я шалопай. Когда я сорвался на войну, он наказал: «Сын, помни, в нашем роду трусов и подлецов не было, коли суждено, так умри с честью, а с позором домой являться не смей». Как думаешь, скоро выбьем клятых «нацыков» из Донбасса?

Выбьем. Погнали на вторую точку.

Поднимаясь по широкой полуразрушенной лестнице, Никита заметил, что там, где они раньше сидели в засаде, обрушена стена, свисает потолочная плита и клубится, оседая, пыль. Подумал: неплохие артиллеристы у «укров», зазевайся мгновение, и некому было бы рассуждать.

Петляя между разрушенных стен и простенков, вышли на присмотренную ранее точку. Опрокинутый стол подняли и подтянули к окну. Никита удобно пристроил винтовку, через прицел оглядел окрестности. Ничего приметного. Ерш, в бинокль изучая пространство, вдруг прошептал, словно могли услышать в какофонии звуков войны:

Никита, смотри, железнодорожная будка, правее 50, три «духа».

Вижу, – припал к прицелу снайпер. Подумалось: куда они спешат? Первый, рослый, упакован в дорогую разгрузку с торчащей на груди мини-радиостанцией, заполненную: ножом, гранатами, пистолетом и запасными магазинами с патронами, в руках укороченная американская винтовка. Смекнул: «Это гость из-за бугра», приехавший на сафари. Говорили, что тут таких предостаточно: англичане, америкосы, поляки, даже цветного окраса. Под разгрузкой бронежилет, даже попу прикрывает, целься в голову, надёжней», – прошептал себе Никита.

Перекрестие легло на пошатывающуюся во время движения голову с фотокамерой, палец привычно надавил на спусковой крючок. «Гость» споткнулся и грохнулся на землю. Перекрестие СВД легло на лицо второго, пытавшегося завернуть за угол здания. Лёгкий толчок в плечо, и «азовец», неестественно крутнувшись, медленно сполз вдоль стены. Третий замешкался, оглянулся, но очередная пуля нашла и его.

Быстро уходим! – крикнул снайпер, но выполнить свой приказ не успел. Перед глазами сверкнуло, больно ударило в левое плечо и голову, сдавило грудь. Падая, услышал громкий звук и провалился в беспамятство.

Никита, Никита, ты живой!? – тряс его контуженый Ёрш, размазывая по лицу струящуюся из носа кровь. – Никита, вставай, пошли, – и сам опустился на пыльный пол.

Никита услышал голос:

Повезло парню. Говорили, что мина разорвалась почти рядом, десять осколков извлекли, из головы один. Второму больше повезло.

На проходной в военный госпиталь, старший лейтенант, глянув на орденскую колодку с орденом Мужества спросил:

Вы к кому?

Сын мой в травматологическом, Мальцев Никита, простите, Никита.

Подождите, пожалуйста, – офицер направился в комнату с оборудованием связи и управления. Через минуту вышел: «Разрешите ваш паспорт», – взглянув на фото, перевёл взгляд на посетителя:

Извините, так положено.

Я также военный, подполковник запаса…

Я понял по орденской планке и выправке. Проходите, корпус номер три, там вас встретят.

В пути у Константина учащённо забилось сердце. Ну что ты? Ведь жив, только ранен, так ведь и ты прошёл госпиталя, хотя в непогоду ноет правое предплечье.

При входе в двухэтажное здание Константина Алексеевича встретила медицинская сестра:

Вы к Никите?

Да.

Идите за мной. Ваш сын молодец, уже сам ходит по коридору, просился гулять на улице, но врач пока не разрешает.

У двери с надписью: «Начальник травматологического отделения» медсестра остановилась, постучала и открыла дверь: – Отец Никиты.

Проходите, – раздалось из глубины кабинета.

Переступив порог, отец остановился. Перед ним стоял в медицинском халате, седой моложавый мужчина:

Орлов Петр, заведующий отделением, – протянул руку для приветствия. – Валентина Сергеевна, предупредите Никиту, мы позже подойдём.

Мальцев Константин Алексеевич, – представился, пожал протянутую руку. – Здравия желаю!

Проходите и садитесь.

Когда гость сел, врач занял своё место.

Говорить буду, как есть. Ваш сын рассказывал, что и вы были ранены и лечились в госпиталях. Так вот, поступил он тяжёлым. Контузия. Осколок в правой части головы, но повезло, застрял в кости. Два осколка в левом плече, осколок в ребре, перебита берцовая кость левой ноги. Большая потеря крови. Доставили с фронта на вертолёте полуживым. Прооперировали, осколки не нарушили жизненно важных органов. Ногу собрали. Память восстановилась, много рассказывал о вас, о маме, о своих фронтовых друзьях. Но пока он слаб, думаю, что через неделю можно будет и на улицу.

Простите. Я ведь узнал, что сын в госпитале из телевизора, когда ему заместитель министра обороны вручал орден Мужества. Им, что, телефоном пользоваться не разрешают?

Что вы?! – удивился врач. – Многие, чтобы не расстраивать родителей, о ранении или госпитализации скрывают, некоторые бахвалятся. Ваш Никита мне сказал: «Выздоровею, сам дома появлюсь, а потом на фронт».

Да, он и раньше звонил редко, а как уехал на Донбасс, вообще перестал. Жена поседела. Раньше мы не ходили в церковь, но после того, как сын уехал воевать, жена чуть ли не каждый день бывает в храме и молится о здравии сына, желая быстрой победы нашему воинству. А я думал так: если не оповещают о смерти, значит, жив. Я тут гостинцы от мамы сыну привёз, выпечку разную, он очень любит. Можно передать?

Да, конечно. Пойдём.

Переступив порог палаты, отец замер: перед ним стоял, опираясь на костыли, почти седой сын.

Никита! – сделал несколько шагов отец, чтобы обнять сына, но был остановлен врачом.

Простите, пока обнимать его нельзя.

Папа! – Из глаз сына выступили слёзы. – Прости, что не звонил. Как мама? У меня всё нормально, скоро буду бегать. Спасибо Петру Александровичу, моему спасителю.

Мама здорова, только поседела. Всё ждала звонка…

Там была война, пап. Ты же сам был на войне.

Проходите, садитесь, – указал врач на стул у кровати Никиты. – Да и ты не здорово храбрись, садись на кровать. Я с медсестрой пойду, у нас работа.

О чём говорили отец и сын, два русских воина, известно только им.

Светлой памяти моего отца,

участника Великой Отечественной

войны, кавалера двух медалей «За отвагу»

Александра Никифоровича Лутюка.

ИСТОРИЯ НАГРАДНОГО ПИСТОЛЕТА

Солнце склонилось к закату. Ветер-гулёна давно уснул, густой запах черёмухи лёг на окрестности безымянного хутора на краю села Дубровица. Тяжёлый стон пчёл, возвращающихся со сбором, вернул Александра Никифоровича, сидящего с женой на скамеечке под кустом благоухающей черёмухи в далёкий 43-й год.

Конец ноября. Колона стрелкового полка, в котором служил, шла форсированным маршем по насыпной дороге среди заросших кустарниками белорусских болот. Нарастающий гул с поднебесья и команда в колоне: «Воздух! Рассредоточиться!» – бросила пехоту под защиту кустов на только что формирующийся лёд. Продублировав команду – рассредоточиться! – Александр подхватив полы шинели, на ходу заткнув их за поясной ремень, метнулся в сторону болота и сразу очутился по колени в ледяной воде. присел, сориентировался на звук и изготовился для стрельбы. Фашистские самолёты шли низко, противно воя и извергая ливень снарядов и пуль, рядом кипела вода от разрывов. Сержант не успел прицелиться, как самолёты ушли в облака, и снова душераздирающий вой. Где они? Вот летят, увеличиваясь в размерах, и он уперся стволом в толстую ветку кустарника, самолёт запрыгал на мушке, руки плотно зажали холодную сталь ППШ, внутренний голос отдал команду: «Огонь!» и палец нажал на спусковой крючок. Трасса раскалённого металла вырывалась из ствола в направлении самолёта. Рядом строчит автомат Димы. Мгновение, и гул с неба, разрывы снарядов на земле и воде умолкли. Слышны стоны и чертыханья.

Строится! Раненым помочь!

Санитара! Тут раненый! – затем нервно: – Нет, мёртвый!

Матерясь в адрес фашистских стервятников, из воды и грязи выходили замёрзшие, но живые пехотинцы.

В ротные колонны, становись! Раненых и убитых подберут!

И зашевелилась обледеневшая масса, кто прыгал и колотил себя по бокам, пытаясь согреться, кто приседал, кто упал на мёрзлую землю, перематывал обмотки, отряхивая их ото льда.

Равня-йсь! Бегом марш!

Озноб пробежал по телу Александра Никифоровича. У него непроизвольно вырвалось: – «Но ведь выжили!»

Жена участливо посмотрела на мужа:

Саня, прошло двадцать лет после войны, старайся забыть её, зачем рвать сердце. Завтра праздник – 9 Мая, иди, готовься.

Да, ты права. Пойду, награды достану, – фронтовик отправился в кладовую, где находились два огромных комода, несколько чемоданов с вещами, большой сусек с ржаной мукой и крупами, а также ёмкости с прошлогодним засахарившимся мёдом.

Ушёл и долго не возвращался. Супруга запереживала.

Сходи, сынок, – обратилась она к семнадцатилетнему Дмитрию, – посмотри, что там с отцом? В последние дни он нервничает, по ночам стонет, разговаривает во сне, иногда произносит немецкие слова.

Сын открыл дверь в кладовую, освещённую тусклым светом сорокаваттной лампочки. В дальнем углу заметил Александра Никифоровича, сидящего у чемодана.

Увидев сына, тот поднялся:

Подсоби, сынок! Этот чемодан нужно поставить на комод.

Дмитрий помог поднять огромный, но лёгкий фанерный чемодан чёрного цвета. Отец провёл рукой по пыльному боку, достал из кармана ключик и открыл миниатюрный замочек, висевший на чемодане.

Александр Никифорович, седой, с глубокими залысинами, внимательно и, как показалось Дмитрию, торжественно посмотрел на сына из-под косматых бровей:

Это, сын, трофейный чемодан. Называли его «гросс Германия», то есть большая Германия. Привёз его домой после увольнения в запас осенью сорок седьмого года. После Победы служил помощником военного коменданта небольшого немецкого городка.

Александр Никифорович немного помолчал и продолжил:

Малолеткой я на фронт попал, правда, не сразу. Немцы в нашу деревню пришли неожиданно. Твой дед и двое твоих дядей были мобилизованы, а мы с мамой и твоими тётями, Олей и Аней, остались в оккупации. Немцы повесили троих наших сельчан, я с дядей Васей их срезали и похоронили. Потом в меня стреляли… – Задумался, видимо, переживая то время. Меня, раненого, подобрали партизаны, выходили и со Стёпой Пивоваром, моим однолеткой и другом, использовали в качестве разведчиков. В общем, партизанили мы.

Отец, а как вы попали в Красную Армию?

Так и попал. Советские войска потеснили немцев, и наш партизанский отряд влился в действующую армию. Ну, хватит разговоры разговаривать! Давай-ка содержимое проверим.

Отец стал бережно доставать небольшие серые коробочки из плотной бумаги, местами покрытые коричневыми пятнами и аккуратно складывать их стопкой. Получилось два столбика по четыре коробочки.

Тут у меня медали: две «За отвагу», «За победу над Германией» и другие, – пояснил Александр Никифорович.

Потом бережно взял три грамоты с портретом Верховного главнокомандующего Сталина, перелистал, демонстрируя сыну каждую:

Это благодарности от Верховного главнокомандующего, товарища Сталина, видишь подпись? Я горжусь ими, лично от Сталина!

На время задумался. Наверное, восстанавливая в памяти, за что был удостоен высоких наград. Бережно положил их на расстеленное полотенце.

Осторожно, поднял связанную шпагатом увесистую папку и, сдув пыль, раскрыл. Внутри нотные листы, с аккуратными обозначениями и подписями под ними. Отец с гордостью произнёс:

Это я в Германии переписал с оригинала, чтобы научиться играть на аккордеоне.

Приняв в руки несколько листов, Дмитрий удивился:

Пап, да они словно отпечатаны. – Хотя на самом деле ему хотелось сказать: – Вы, папа, и сейчас пишете, как будто печатаете, – но удержался.

Я всё-таки научился играть.

Достав со дна чемодана небольшой свёрток, фронтовик аккуратно развернул шерстяную тряпицу, в его руке блеснула воронёная сталь и россыпь маленьких жёлтых патронов.

Сын опешил:

Это же пистолет?!

Да. С войны привёз. Нам тогда разрешали некоторые вещи брать домой. Маме и сёстрам привёз красивые платки, отцу – бортницкие приспособления, аккордеон мне подарили за умение играть. А пистолетом меня наградили, – аккуратно заворачивая его, глянул на сына, – рассказывать – это долгая история, а вручил мой начальник – военный комендант Григорий Аверьянович… Фамилию не помню, да и к чему? Сын, о том, что видел пистолет, никому ни слова! Иначе у нас большие неприятности будут.

А пистолет именной?

Потом расскажу…

Вечером, после ужина, Дмитрий напомнил отцу:

Папа, вы обещали рассказать о пистолете.

Фронтовик внимательно посмотрел на сына, отхлебнул из чашки горячий чай, откинулся на спинку стула:

Спроси у своего крёстного, Дмитрия.

А вы почему не хотите рассказать?

Спроси у крёстного! – повторил отец, встал и вышел во двор.

Мать напустилась на сына:

Что ты пристал к нему с этим пистолетом! Отец, когда вспоминает о войне, очень переживает.

На следующий день Дима спозаранку поспешил к крёстному домой.

Дмитрий Яковлевич в отутюженных чёрных брюках и сверкающей белизной рубашке возился возле одного из многочисленных пчелиных ульев.

Добрый день, крёстный! С Днём Победы вас!

Спасибо, спасибо Дима. Проходи в дом, крёстная пирогов испекла. Я вот сотового медку добуду и приду.

Спасибо, – ответил юноша, юркнув в дом.

Проходи, проходи, касатик, садись к столу, – встретила с улыбкой крёстная.

С Днём Победы вас!

Спасибо, и тебя также с праздником. Как мать, отец?

Всё хорошо, – ответил юноша, удобно усаживаясь поближе к столу. Он любил бывать у крёстных.

Вошёл Дмитрий Яковлевич:

Вот и медок! Первого сбора. Цветочный. Самый вкусный и полезный. Сейчас соты нарежу.

Вскоре гость и хозяева высасывали из сот блестящий, словно расплавленная медь, мёд, запивая парным молоком.

Ну что, крестник, вкусно?

Очень, – ответил юноша. – Спасибо! Да вот я хочу спросить…

Так спрашивай.

У папы я видел пистолет…

А-а, пистолет! Он именной, – повеселел Дмитрий Яковлевич. – Ну, что ж, ты уже взрослый, расскажу тебе историю пистолета.

Произошло это летом сорок пятого года, на территории Германии.

Разрешите, товарищ капитан? – обратился сержант Нечипоренко, входя в кабинет коменданта военного гарнизона небольшого баварского городка. У сержанта было красивое славянское лицо, а из-под сдвинутой на правый бок пилотки лихо выбивались светло-русые кудри. В кабинете он обратил внимание на незнакомого майора с орденом Красной Звезды и пехотными эмблемами в петлицах. Майор, в свою очередь, изучающе посмотрел на вошедшего.

Проходи, Александр Никифорович, садись. И брось ты стучать в дверь и спрашивать разрешение! Ты ведь мой помощник, – ответил комендант. На его груди красовались два ордена Красной Звезды и один Отечественной войны, а на левой стороне гимнастёрки поблёскивала медаль «За отвагу».

Капитан выглядел уставшим, но только на первый взгляд. Из-под копны чёрных, как смоль волос, местами схваченных сединой, и густых бровей смотрели колючие, чуть раскосые глаза. Александр по его виду никогда не мог угадать, когда шеф в хорошем настроении, когда серьёзен, когда просто зол. Вот и теперь сержант пристально всматривался в глаза своего начальника, но, так и не поняв его настроения, насторожился.

Слушай внимательно. В гарнизоне за две недели погибли три наших офицера. Все происшествия одинаковы: выстрел из пистолета владельца снизу-вверх в живот. Скорее всего, это сделала женщина или женщины во время попытки любовных утех. А ведь есть приказ Жукова, в котором чётко сказано: не расслабляться, не мародёрничать, в контакты с местными девушками не вступать, гаштеты и ночные клубы не посещать.

Комендант посмотрел на сидевшего у стола гостя, но тот ничем не выдавал интереса к происходящему, в то же время продолжая оценивающе глядеть на сержанта.

От пронизывающего взгляда майора Александру хотелось быстрее встать и выйти из кабинета.

Капитан продолжал:

Так нет же, победителю дай разгуляться! Помнишь, как мы арестовали хмельного капитана-пехотинца? Он горланил: «Я победитель! Они на моей родине что вытворяли? Я же никого не убил, а зашёл в гаштет выпить шнапсу. Ты понимаешь, капитан, я всю войну вшей кормил, в окопах гнил, настоящую женщину видел один раз, когда приезжали артисты, и то издали. По-ни-маешь? Да, взял фрау за телеса. Убудет её, что ли? А ты мне: «Вы, – арестован». За что?!». Ну, ты помнишь тот случай. А ведь он прав! Ну нельзя нам уподобляться фашистам. Говорят, что убитые офицеры нечто себе позволяли. Но это всё лирика. А проза, Александр, таковая. Из компетентных источников стало известно: в оккупированной Германии случаи убийства наших офицеров не единичны. Эпизоды похожи: выпивка с фрау – смерть. Немок в городе много. Кто из них та, которая убивает или наводит на убийц, пока не знаем.

Капитан отдышался:

Так вот, Саша, ты был и снайпером, и разведчиком, и командиром отделения, тебе поручается ответственное и опасное дело. Подберёшь обмундирование капитана войск связи, пару орденов и несколько медалей наденешь. Удостоверение и дойчмарки выдам. Твоя задача – разыскать того, кто убивает наших офицеров. Возьми в помощь своего друга-земляка Дмитрия. Пусть переоденется в гражданское и станет твоей тенью. О полученном задании знаю я, ты и твой товарищ. Оружие подберите сами. Возьми вот этот «вальтер». Карманный «малыш», он как раз умещается в твоей ладони.

Капитан достал папиросу, не сводя глаз со своего подчинённого, долго мял её в руке, затем прикурил, выпустил тучку дыма и положил папиросу на край трофейной стеклянной пепельницы. Поднялся, взял свою трость и, что-то обдумывая, зашагал по огромному кабинету, прихрамывая на правую ногу.

Сержант обратил внимание, что прикуренная папироса шефа, покоившаяся на краю пепельницы, давно догорела, а перегоревшая часть, выпустив последнюю тоненькую струйку белесого дыма, упала на дно стеклянной посудины. Наблюдая, как узкая туго сбитая папироса превратилась в кучку пепла, подумал: нас не должна постичь такая участь.

Капитан что-то хотел сказать, но, нервно махнув рукой, словно разговаривая с собой, продолжал шагать по кабинету. Было заметно, что переживает, понимая на какое задание посылает молодого парня, сумевшего остаться живым, пройдя трудными дорогами войны.

Я понял вас, товарищ капитан. Мы постараемся!

Уж постарайтесь, голубчики. Надеюсь на вас. Помните, враг коварен и жесток. Если переиграют, не пощадят! Твой кудрявый чуб должен сводить с ума наших девушек там, на родине. Я знаю: тебя дома ждёт зазноба. Видел её фотографию, красивая. Пожалуй, всё. Иди. Готовься.

Из-за стола поднялся сидевший до этого молча майор, уставился колючим пронизывающим взглядом на сержанта, произнёс:

Ваш пистолет, товарищ сержант, который будет находиться в кобуре, должен быть не заряжен. Офицеры погибли от пуль, выпущенных из их личного оружия. Вы понимаете, о чём говорю?

Так точно, товарищ майор!

Тогда удачи, сержант!

Уже вечером Александр (по легенде – капитан Алексей Антонович Свиридов) в офицерской форме, с орденами и медалями на груди, с другом Дмитрием, похожим на баварца, в гражданском костюме-тройке при галстуке и велюровой шляпе, ступили за ворота комендатуры. Спёртый воздух города ударил в грудь. Темень поглотила улицу, только редкие светлячки фонарей, освещали развалины домов, создавая скелеты неизвестных доселе чудищ, настраивая разведчиков на серьёзность задания.

В первом питейном заведении задержали и доставили в комендатуру подвыпившего скандалящего сержанта. Во втором и третьем гаштетах разведчики ничего интересующего их не обнаружили. Так бесплодно прошло несколько дней.

В этот раз друзья направились в гаштет в центре города. Он был огромен, к тому же чудом уцелел во время боёв. Из докладов патрулей было известно, что его иногда посещают и советские офицеры.

Дмитрий, важной походкой подошёл к стойке бара:

Den guten Abend der Genose. Ein Bier bitte!2

Bitte, Genose3, – ответил бармен и с поклоном подал кружку пенящегося напитка.

Danke4.

Приняв бокал, Дмитрий, облокотясь на стойку, медленно пил пиво, изучая толстого бармена. «Нет, этот нас не интересует, слишком неуклюж и инфантилен». Повернувшись лицом к залу, приступил к исследованию помещения.

В огромном зале много высоких узких островерхих окон, прикрытых длинными тяжёлыми шторами светло-коричневого цвета, нижнюю часть которых закрывали накрахмаленные белые занавески. Дмитрий заметил на стене чучела – головы клыкастого вепря и пятнистой косули с небольшими острыми рожками. Обратил внимание на пустую стену между окнами, в которой торчал большой гвоздь. Подумал: наверное, здесь когда-то висел портрет Гитлера, а повесить что-то другое хозяева не решились.

На опорных столбах гляделись небольшие картины с изображениями различных зверей: тут и жирный горделивый фазан, и крупный серый заяц сидящий на задних лапах, и красавец-тетерев с ярким хвостом.

Зал слабо освещён, только из двойных бра, симметрично расположенных на опорных столбах, исходил мягкий свет. «Так. Столбы довольно широкие, а освещение – слабое. Значит, можно использовать как укрытие», – рассудил Дмитрий.

Далее… Место бармена ярко освещено, за ним на витрине рядами разноцветные бутылки. На высоком деревянном прилавке выстроились опрокинутые вверх дном бокалы. Рядом на подставке подвешены за ножки фужеры. Это место интереса не представляет.

Столы из толстого красного дерева с точёными ножками, большие стулья с высокими спинками, в экстремальной ситуации могут послужить укрытием.

Деревянный пол блестит, словно только натёрт мастикой, скользкий. Нужно быть осторожным, чтобы в ответственную минуту не шлёпнуться.

Ещё раз окинув помещение взглядом, подумал с досадой: «Вот, фрицы! Всё предусмотрено для отдыха!»

За дальним столиком разглядел двух советских офицеров. У одного из них на коленях сидела красивая молодая немка. Рядом со вторым развалилась на стуле другая, очень похожая на первую. Дмитрий смекнул:

Вот и белокурые фрау с накрашенными ярко-алой помадой губками-бантиками, и похожи-то, словно близняшки. Не эти ли нам нужны?

Дмитрий лихорадочно принялся просчитывать: где запасные выходы? Тот, что рядом с барменом? Он ведёт в… Чёрт, куда же он ведёт? Может, на кухню? Или в подвал? В любом случае должен выходить на улицу. Так, с этим выходом понятно, в случае чего разберёмся по ходу дела. Дальше – вход в туалет. Необходимо осмотреть. Дмитрий поставил недопитый бокал и направился к туалету. Переступив порог, попал в ярко освещённую комнатку, из которой вход в женскую часть – направо, в мужскую – налево. Изучая мужскую часть, окон или других дверей не обнаружил. Такая же ситуация была и с женской половиной.

Вернувшись в зал, подошёл к барной стойке и заказал ещё пива.

Если бы за ним наблюдал специалист разведорганов противника или сотрудник гестапо, он бы заметил, что немец в шляпе нервничает. А было от чего! В случае непредвиденных обстоятельств для отхода оставалась одна дверь – и та входная, ну и, конечно, запертые окна…

Поправив прикреплённый на резинках у запястья правой руки «вальтер», Александр качающейся походкой изрядно подвыпившего гуляки переступил порог гаштета. Дмитрий взглядом указал на подозрительную компанию, и «капитан» нетвёрдыми шагами направился к ней.

Привет победителям! – выкрикнул он и, взяв за руку повыше локтя пристроившуюся на коленях у одного из офицеров немку, швырнул её в зал. – Вон отсюда, фашистская потаскуха! А ты что смотришь на меня? – уставился злым взглядом на вторую, – персональное приглашение нужно? Ist fortgegangen!5

Немка спрыгнула со стула и, едва не упав на пол, быстро побежала к выходу.

А «капитан», войдя в роль, продолжал:

Ребята, гуляем! Я сегодня получил Красную Звезду! Как говорят на фронте, награда нашла героя. Эй, фриц, – повернулся к прилавку, – тащи шнапс, да не вздумай дерьмо подать! Я вас, фашистов, насквозь вижу! Так, ребята, я – Свиридов Алексей. Но мы свои, поэтому зовите просто: Лё-ха. А тебя как величать, капитан?

Женя.

Понял. А ты, старлей от инфантерии?

Зови Гришей, не ошибёшься!

Ясно! Где этот фриц? А-а, вот плетётся. Так, ребята, орден «моем» по-серьёзному! Эй, фриц! Давай, наливай в фужеры.

О! Гуд, гуд! Фройнд официр!

Что гуд, мы и сами знаем. Слышь-ка, будешь дринкен с нами!

О! Я! Гуд!

Наливай себе! Больше, больше, – Александр прижал пальцами горлышко бутылки к краю фужера. – Вот теперь гут!

Я, я!

Что ты заладил всё я да я? Да, ты! Поднимай и пей! За русских офицеров!

Я, я! Ко-ро-шо! За руськи официр!

Немец поднял бокал и захлёбываясь, осилил почти полфужера водки. Какое-то время хватал ртом воздух, а потом со словами: «О, майн гот!»6 убежал на кухню.

Пить не умеете, потому и войну проиграли! Ты понял, фриц? – крикнул вслед уходящему немцу Евгений.

Пшёл вон, – прикрикнул Александр вдогонку бармену и продолжил: – Я, ребята, сегодня представляюсь по поводу получения ордена Красной Звезды. Приглашаю.

Офицеры встали и подняли на уровне плеч фужеры, наполненные водкой. Звонко звякнуло стекло о стекло, и содержимое фужеров было выпито. Александр пригубил и поставил фужер на стол:

А ведь ты, Григорий, почти герой! Полный кавалер ордена Отечественной войны, причём первой степени дважды, – ткнул пальцем в ордена товарища по застолью.

В это время к ним подошёл, под видом немца, Дмитрий, и на ломаном русском языке произнёс:

Камфрад официр! Ист комунистен. Под-поль. О, поздрафляй с орден. Ду крабрый официр. Будьем шнапс дринкен! Эй, фриц, трад шнель шнапс!7

Бармен принес бутылку водки.

Первый тост «за храбрых русских офицеров», а после второго «немец» захмелел и, склонив голову, тихо засопел.

Посмотрите на этого фрица, – хмыкнул Александр, – уже пьяный!

Дальше события развивались по сценарию, разработанному в комендатуре.

Братцы, я в гаштет, – громко сообщил Александр. – Тьфу ты, как его там, в туалет! Я сейчас, – и «пошатываясь» направился к туалету.

В это время «немец», проснулся и потребовал добавки шнапса. «Подпольщик-коммунист», очень уважающий русских офицеров, пригласил компанию к себе домой для продолжения банкета.

Не успела компания отойти от гаштета, как появился «виллис» военного коменданта. Офицеров взяли под арест, а «немца» прогнали.

Дмитрий возвратился в питейное заведение. В глубине зала увидел за столиком улыбающегося «пьяного капитана» и тех двух молодых красивых немок. Подошёл к прилавку, потребовал бутылку шнапса. Пошатываясь, направился к весёлой компании. Подойдя, обращаясь к немкам, крикнул:

Швайн! Гейн форт!8

Девушки ретировались. «Немец» налил себе и «капитану» в фужеры водки. Обратился к другу:

Комендант весельчаков забрал в комендатуру. Эти немки, вероятно, нам и нужны, – и громко крикнул: – Камфрад, дафай шнапс дринкен!

Через несколько минут «немец» «спал», облокотившись на столик, а «капитан», «пошатываясь», отправился к бару. Не успел опереться на прилавок, как белокурая немка с ярко накрашенными губами повисла на руке.

«Капитан», обращаясь к бармену, рявкнул:

Цвай дупль шнапс!9

И небрежно бросил на прилавок несколько мятых марок. Немка, взяв офицера под локоть, потащила к выходу, причитая на ходу:

Никс фодка. Никс корошо фодка. Фройнд, комен, комен10.

Я-я, – согласился «капитан», следуя к выходу вслед за немкой.

Дмитрий последовал за ними, по-прежнему изображая пьяного. А «капитан», обхватив немку за талию и, повинуясь её воле, шёл в темневший рядом подъезд.

Дмитрий отправился было в противоположную сторону, но затем остановился, что-то бурча и жестикулируя руками, повернул туда, куда ушла парочка.

В это время немка прижала пошатывающегося «капитана» к стене, умелым движением выхватила из кобуры «капитана» немецкий парабеллум и, приставив к животу офицера, заорала:

Русишшвайн! Stirb! Wie mein Mann auf Der ostlichen Front gestorben ist!11

Александр хватко схватил руку немки с пистолетом:

Так вот ты какая, смерть русских офицеров!

Рванул немку к себе, заламывая её руку с пистолетом за спину.

Ах ты, белокурая бестия!

Дмитрий, в мгновение оказался рядом. В руке сверкнула воронёная сталь пистолета ТТ. Направив его в грудь немке, спросил у друга:

Ты как, нормально?

Да, – вкладывая пистолет в кобуру, ответил Александр. – Двигаемся к комендатуре.

Зажав рукой немке рот, приподнял её и нёс более четырёхсот метров до комендатуры. Вначале в нём бушевала ненависть и презрение к ней, а затем, успокоившись, подумал: «Нет, не бестия она и подобные ей. Они – лишь узницы судьбы».

В пути никто не встретился, но пострадала рука Александра, прикрывающая рот немки, – та умудрилась укусить несколько раз…

Вошли в комендатуру. Помкоменданта обратился к дежурному:

Комендант на месте?

Да, вас ждут.

Александр втолкнул немку в кабинет.

За столом коменданта сидел знакомый ему майор. Рядом, опершись на трость, стоял комендант.

Немка бросилась на коменданта:

Schweine! Wir warden zie alles wertilgen!12

Сержант схватил её за руку и оттащил в сторону.

Женщина, пыталась вырваться, но, поняв бесполезность усилий, прошипела:

Sch-wei-ne!

Beruhigen Sie sich, – на немецком языке майор обратился к ней, – wer Sie solch?13

Немка опешила. Советский офицер говорил с ней на её родном языке и даже с баварским акцентом. Лицо сильнее исказилось от боли и злости, она начала вырываться и кричать:

Ich der Engel des Todes! Wir die Engel des Todes! Wir warden alles russischen Offiziret vetilden, wie Sie unsere Mannen vernichtet haben! Die russischen Schweine14 – выплеснув с этими словами остаток сил, она обмякла и опустилась на стул.

Майор встал, подошёл к столу, на котором стоял полевой телефонный аппарат, крутанул несколько раз ручку, отдал какие-то распоряжения. Повернулся и, обращаясь к пленнице, произнёс:

Sie nicht «die Endel des Todes», und «die Endel des Teufels», obwohl die Tode15.

Затем пояснил капитану и сержанту:

Они – жёны погибших офицеров вермахта. Объединились и решили мстить нам. По их понятию, они выполняют миссию мстительниц за смерть своих мужей. Их призвал к этому незадолго до поражения Германии Гитлер и даже дал им название: «ангелы смерти». Мы же называем: «ангелы дьявола». Они убивают только офицеров. Спасибо вам, товарищ капитан, и вам, товарищ сержант. Представьте к наградам, тех, кто был задействован в операции, а немку мы забираем с собой.

В кабинет вошли два младших сержанта с малиновыми погонами на плечах и автоматами ППШ наперевес.

Майор приказал:

Взять фрау под арест и отконвоировать в наш участок!

Внимательно посмотрел на сержанта, затем на коменданта и вполголоса произнёс:

Обо всём, что здесь произошло, забыли.

Дмитрий Яковлевич, немного помолчав, продолжил:

Твоего отца, за успешно проведённую военную операцию, наградили именным оружием. Мне вручили медаль «За отвагу». Вот такова история пистолета, крестник. Всё, пора собираться, пойдём в центр праздновать День Победы.

До встречи

Уставшие, с чумазыми лицами, полуголодные, в пропитанном потом обмундировании, рядом с афганскими военными в зарослях абрикосовых и гранатовых рощ, развалин дувалов и глинобитных крепостей под пулями мятежников военные советники выполняли приказ – очистить Кандагар и окрестности от бандформирований.

Вторые сутки афганские сарбозы не могли овладеть развалинами кишлака Шамомользи, вторые сутки советник командира афганской дивизии, плотного сложения и богатырского роста седеющий брюнет с карими уставшими глазами подполковник Никитин с переводчиком и ординарцем находились у его развалин, стараясь своим присутствием и примером воодушевить потерявшие стойкость духа афганские войска.

С приходом темноты и до того пассивные боевые действия правительственных войск остановились, они сбились в кучки, прячась от пуль мятежников за естественными и искусственными укрытиями.

Никитин, пожевав холодный рис и с трудом его проглотив, посмотрел на рядом сидящего, опёршегося на стену разрушенного дувала афганского полковника. Тот ощутив на себе недовольный взгляд советника, виновато улыбнулся:

Рис холодная – плохо, сэр Анатолий. Чай нет – плохо. Ночь, наверна, будет обратно мороз – плохо. Афганский сарбоз мёрзнет, домой убегает… – и замолчал.

Молчал и советский подполковник. Чем он мог утешить своего подсоветного? Ему, его товарищам и подчинённым было не лучше. Шерстяное обмундирование, пропитанное потом, и затасканные бушлаты не грели. Отогревались, прижавшись друг к другу, до боли в руках сжимая автоматы Калашникова, ежесекундно помня, что в этом холодном и безмолвном воронёном железе их безопасность, да и сама жизнь.

Полковник шевельнулся, и чтобы сделать советнику что-то приятное, спросил:

Сэр Анатолий, как ваш жена в Енот?16

В груди подполковника учащённо забилось сердце. Он шевельнулся, хотел ответить, но вырвался только приглушенный вздох.

Афганец не стал донимать советника, понимая, как ему и его товарищам трудно на войне, тем более, ничего не зная о своих жёнах, находящихся в пунктах постоянной дислокации войск, периодически подвергающихся обстрелам и нападениям мятежников.

Сон к Никитину не шёл. Переводчик и ординарец, прижавшись друг к другу, думали свои думы. Морозец обжигал лицо, слегка посеребрив его рано поседевшие усы, исподволь заползал в щели между обмундированием и телом, жаля его.

Первым нарушил тишину переводчик:

Анатолий Васильевич, почему вам не разрешают вести переговоры по дальней связи с Енотом? Там ведь жена, она не знает ничего о вас, вы о ней.

Да, к сожалению, – отозвался Никитин, при этом недобро подумав о штабных офицерах, находящихся в тёплых и безопасных постелях в Кабуле.

Смотри, Женя, как звёздочки ярко мерцают! Будет морозец крепчать, – произнёс Никитин, хотя в его голове бушевала буря страстей и мыслей: «Как там моя милая? Когда закончится эта кровопролитная война? Зачем всё это?».

Услышав ровное сопение переводчика, подумал: «Молодец, что уснул. А какие у него заботы? Нет, ты не прав, подполковник. Главное для него, молодого, – остаться живым, ведь впереди у него целая жизнь».

Прислушался. Тишина, только храп сарбозов, в стороне шаги часового. Подумал: «Стража не спит – это радует: нас, сонных, не вырежут. Да в принципе, в такую погоду, наверное, и духи попрятались, где-то в тепле отсыпаются, готовясь к очередным вылазкам». Шевельнулся, ещё плотнее прижался к своим подчинённым, поправил автомат и провалился в сон. Что снилось подполковнику – было известно только ему…

В советническом домике, окружённом колючей проволокой и пятисотметровым по глубине минным полем с огневыми точками на крыше и по периметру, утешали жён, чьи мужья находились на «боевых»17: «Нет информации, что погиб, – значит, жив».

Как себя чувствуешь, бодрствуя дни и ночи в тесной комнатушке, когда рядом стреляют, взрываются мины, в неведении, что с твоим мужем там, на войне, – знают немногие. Так проходили дни, ночи, сутки. Но однажды…

Инициативная группа жён провинциальных советских военных советников, находящихся в ДРА, обратилась к Главному военному советнику с просьбой разрешить кратковременную радиосвязь с мужьями, участвующими в боевых действиях. Разрешили: «Не более пяти минут».

Находящиеся второй месяц в «зелёнке Панжваи» окрестностях Кандагара, не ощущая времени, узнали о решении «Главного» от советника начальника связи дивизии. Они только что возвратились с переднего края на командный пункт. Подполковник Быков, темноглазый загорелый крепыш, всегда серьёзный, но теперь улыбаясь, сообщил:

Анатолий Васильевич, из Кабула поступило сообщение: разрешить кратковременную связь с жёнами, находящимися в пункте постоянной дислокации. Я со своей уже поговорил. Приглашаю вас и майора Озерова, ваши жёны ожидают связи в Еноте.

Когда Никитин взял трясущейся от волнения рукой трубку радиосвязи, то услышал шуршание, после чего быстрое:

Толечка? Здравствуй! У меня всё хорошо. Скучаю. Люблю тебя и жду. Целую. Как ты?

Валюш, у меня всё в порядке. Помогаем афганцам убирать прошлогодний урожай гранат. Тут их очень много. Думаем, что за полмесяца управимся. Скучаю. Люблю. Целую. До встречи!

Трубку взял советник начальника артиллерии пехотного полка Анатолий Озеров:

Таня, здравствуй. У меня всё хорошо. Жив, здоров. Убираем гранаты. Наверное, скоро будем возвращаться домой. Целую. До встречи!

В ответ несколько слов жены и слова связиста:

Конец связи.

Сколько радости доставил этот короткий, но очень важный разговор четырём любящим друг друга людям!..

Спустя неделю боевые действия в районе Кандагара закончились. Военные советники с обмороженными и обветренными лицами и руками, вместе с дивизией отправились домой, а через три дня встретились живые со своими любимыми.

1 7,62 мм снайперская винтовка Драгунова – СВД.

2  Добрый вечер товарищ. Одно пиво, пожалуйста!

3 Пожалуйста, товарищ.

4 Спасибо.

5 Пошла прочь!

6 О, мой бог!

7  Эй, фриц, неси быстро водку!

8 Свиньи! Пошли прочь!

9 Две двойные порции водки!

10 Не надо водки. Пошли, друг, пошли.

11 Русская свинья! Умри! Как умер мой муж на Восточном фронте!

12 Свиньи! Мы вас всех истребим!

13 Успокойтесь, кто вы такая?

14  Я ангел смерти! Мы – ангелы смерти! Мы истребим всех русских офицеров, как вы убивали наших. Русские свиньи!

15  Вы не «ангелы смерти», а «ангелы дьявола», хотя и смерти тоже.

16 Населённый пункт, где проживали военные советники с жёнами.

17 Время нахождения военсоветников в боевых действиях.

Николай Лутюк

Русское Воскресение

Последние новости

Похожее

Афганская застава  

Как слепые, бредут вдоль обочин сапёры. /Смотрят грустно овчарки, как поводыри. /А ночною прохладой умытые горы /так нежны, хоть заплачь и умри. /Через сорок минут зарокочут моторы...

Горемычные приключения одного безродного и беспаспортного

Лет пятьдесят тому назад жил в Петербурге один знатный и богатый генерал. И отец его, и деды тоже вельможами были, много трудов на службу царю и отечеству положили. За то и цари их жаловали, и все они из роду в род богаты были. Такой и этот генерал был...

Капитан медицинской службы

Никогда прежде Фотинье не доводилось держать в руке собственную смерть. И хотя эта ее погибель вполне могла сойти за елочную игрушку, она знала о притаившейся под железной кожурой слепой ярости. И не только знала, но могла добавить в учебник по военно-полевой хирургии абзац о том, как...

СЫН ВСТАЁТ НАД ГОРЕСТЬЮ ЗЕМНОЙ…

Вновь воркуют белые голубки – /и ничью не чувствуют вину. /Делаю поспешные покупки – /провожаю сына на войну. //Рвался я в бои в семидесятых, /стих свой дерзкий поднимал за Русь. /Побывал в краю чужом в солдатах – и к далёкой памяти вернусь...