Среда, 17 июля, 2024

Жара за сорок…

Жара за сорок, марево солнца над степями. Ветерок только к вечеру, на красный закат, тогда листва в уцелевших посадках чуть колышется. Кому-то в этой жаре, получая солнечные удары, разгружать снаряды, кому-то рыть сухую землю под норку, кому-то мучиться в прифронтовых госпиталях...

Поэт мужества и трагизма

В 1986 году общество "Знание" выпускало книгу о современном литературном процессе, где публиковали и мою статью. В ней я написал, что выдающийся русский поэт Юрий Кузнецов осмысливает в стихах трагическое состояние мира...

БЛАЖЕН МУЖ ИЖЕ

…гули-гули… – звал на лугу на Радоницу сизарей Лёнька, рассыпая загребущими лапами, – руками их не назовешь, – с веялки остатки золотого силосного проса...

Дедушкины уроки

В июле поспела голубика, и дедушка с шестилетним Андреем отправились за ягодой. Шли, разговаривая о разных делах. На полпути мальчик остановился и удивлённо сказал...

Блокадное детство

900 дней и ночей Нины Вартанян (Уваровой)

В первые же дни войны папа доброволь­но ушел на фронт, хотя имел бронь (осво­бождение от мобилизации). Ушел он на пункт сбора ополченцев второпях, успев написать маме лишь коротенькую запи­ску. Оставаться дома одним было тяжело, и мы с мамой переехали к дедушке, ма­миному отцу. Семья у дедушки с бабуш­кой была большая — в трехкомнатной квартире с ними проживали четверо их взрослых детей со своими семьями.

К зиме начались перебои с продукта­ми и отоплением. В квартире была печь, но не было дров. Разбирали на дрова старые бревенчатые дома. У нас в квар­тире лежало бревно, размеченное деле­ниями — сколько можно было сжигать ежедневно, чтобы хватило надолго.

Помню, что меня с маленьким двою­родным братом сажали днем на кровать и укрывали одеялами, чтобы мы не за­мерзли. Мне, пятилетней, трудно было понять, почему меня не кормят, когда очень хочется есть. Я даже обижалась на маму — думала, что она прячет от меня еду.

В первую зиму блокады от голода и холода умер дедушка. Его похоронили, как принято, на кладбище, и родные до сих пор посещают его могилу.

С целью экономии дров вся семья пе­ребралась жить в одну комнату, где сто­яла печка буржуйка. На ней же готови­ли и скудную еду. Из еды вспоминается тюря — сваренные в воде крошки хлеба и дуранда — жмых (выжимки из шелу­хи семян подсолнуха). В летнее время из травы лебеды делали котлеты.

К весне 1942 года от голода сконча­лась и бабушка. К этому времени у лю­дей уже не было сил хоронить умер­ших — их тела грузили на спецмашины для общего захоронения.

Чтобы как-то прокормить семью, взрослые использовали все возможно­сти. Порой удавалось выменять на хлеб какие-то личные вещи. По продоволь­ственным карточкам иногда выдавали водку, и мама старалась поменять ее на хлеб. Однажды недалеко от дома бомбой

убило лошадь, и маме удалось выменять на водку кусок конины. В семье по этому случаю был праздник.

В подвале нашего дома в начале вой­ны было бомбоубежище. По сигналу из репродуктора о воздушной тревоге все спускались в подвал. Он был довольно просторный. Там было интересно — люди сидели в темноте со свечками, а дети мог­ли бегать и играть друг с другом. Потом оборудовали более безопасное убежище в соседнем доме, напротив нашего. А наш подвал закрыли. Мама решила, что пря­таться в новом бомбоубежище нам не без­опасно — тревоги следовали одна за дру­гой, значит, часто надо было перебегать улицу и можно было угодить под обстрел. И мы оставались дома. Однажды соседка предложила во время очередной тревоги взять меня с собой, но мама меня не отда­ла. Эта женщина побежала через дорогу в укрытие, но, к несчастью, недалеко от нее взорвалась бомба, и соседка погибла. Этот случай утвердил маму в ее решении не расставаться со мной и жить дома.

Когда началась эвакуация ленинград­цев по льду Ладоги, мама отказалась ехать сама и меня одну не дала увезти неизвестно куда. Она еще надеялась по­видаться с папой, так как его воинская часть стояла под Ленинградом. Однажды даже их перевели в город, на Троицкое поле, для тренировочных стрельб (в их части, состоявшей из ополченцев, было много необученных бойцов, да и винтов­ка была не у каждого). В этот момент нам с мамой удалось повидаться с папой. Это была наша последняя встреча.

Очевидцы рассказывали, что были случаи на Ладоге, когда машины с эваку­ируемыми проваливались под лед вме­сте с людьми. Поэтому мама не захотела уезжать из Ленинграда даже тогда, когда нам сообщили, что папа пропал без ве­сти. Так мы и прожили всю блокаду.

Летом 1942 года маме удалось устро­ить меня в детский сад от завода, где она работала. В детсаду было легче — в те­чение дня нас кормили, давали немного хлеба. Одно время мы получали хлеб без корки, что нас огорчало — ведь корочку можно было обмакнуть в воду и долго со­сать. Потом стали получать хлеб с короч­кой. Оказалось, что одна воспитательница ранее срезала корочки с детских порций. Больше она у нас в саду не появлялась.

Иногда нас, детсадовцев, приводили к раненым бойцам в военный госпиталь, где мы «давали концерты». Воспитатели предупреждали нас, чтобы мы ничего не брали у раненых. Но бойцы догадыва­лись об этом и сами тайком рассовыва­ли нам по кармашкам разные «вкусно­сти», порой и конфеты.

Когда я находилась в детском саду, маме было спокойнее работать на заво­де. Во время артобстрелов и бомбежек нас обязательно уводили в безопасное место. Однажды бомба попала в зда­ние детского сада, пробила все этажи, но дети не пострадали, так как были в бомбоубежище. После этого мама уже не водила меня в детсад, а стала брать с собой на завод.

Помню, что рабочим на обед готови­ли жидкую гороховую кашу. Мама ино­гда давала эту похлебку мне и я с удо­вольствием все съедала, не задумываясь, что мама оставалась голодной.

К 1944 году кольцо блокады, сжимав­шей Ленинград, ослабло, и с продукта­ми стало легче. Семьям блокадников стали иногда выдавать и американскую помощь в виде консервов и чего-либо из одежды. Так мы прожили всю блокаду, более 900 дней и ночей, не покидая род­ной город.

Русское Воскресение

Последние новости

Похожее

Сердце храброго мужчины

Здравствуй, дорогая бабушка! Шлю тебе привет из Воронежа. Помнишь, когда ты к нам приезжала и мы гуляли по Воронежу, ты спросила: «Кто такой Андрей Санников? Почему в его честь назвали улицу?»...

Мы вышли в открытое море жизни

...ушаковцы выдвинулись в открытый двухнедельный поход в Нововолково, на Бородинское поле, источник преподобного Ферапонта, по Можайской линии обороны в Рыбинск, на родину адмирала в Хопылево, в Романов-Борисоглебск, далее Белозерск, Кириллов, Ферапонтово, Вологда, …, но об этом расскажем по завершению второго этапа ХХ Международных Ушаковских сборов...

Нам надо знать свою Россию…

...Нас всячески стараются приучать забыть даты 22 июня и 9 мая. То пытаются объявить 22 июня датой, которую мы соорудили себе сами – разного рода пактами, неспособностью соединить свои усилия с «цивилизованными» странами...

Минута молчания

Почему я плачу в День Победы, /почему бывает горько мне? /Не терял я ни отца, ни деда, /никого из близких на войне, /и весь год живу, не вспоминая /(будто так и надо) про войну… /А приходит день в начале мая, /день, когда молчит на всю страну /гулко поминальная минута…