Четверг, 18 июля, 2024

Уроки мужества

Отцы этих пацанов на фронте, или вернулись с тяжелыми ранениями, или уже никогда не вернутся. И не озлобились мальчишки. Наоборот, острее стало чувство любви к своему, родному, к тому, что так настойчиво у них пытаются отобрать...

Мудрая, заботливая…

Авторы данной статьи соприкоснулись с благородной и высокодуховной деятельностью преподобномученицы Великой Княгини Елисаветы Феодоровны во время подготовки третьего тома мемуаров князя Н.Д. Жевахова, одного из строителей подворья в Бари...

Жара за сорок…

Жара за сорок, марево солнца над степями. Ветерок только к вечеру, на красный закат, тогда листва в уцелевших посадках чуть колышется. Кому-то в этой жаре, получая солнечные удары, разгружать снаряды, кому-то рыть сухую землю под норку, кому-то мучиться в прифронтовых госпиталях...

Будем читать и учиться

Казало бы, не время сегодня писать книги о людях труда, но когда прочитаешь «Талант души», то понимаешь, что без пассионариев, без таких героев как Марина Михайловна, мы не сможем достигнуть тех высот духа, которых страна достигла 9 мая 1945 года...
ДомойНациональная идеяСОБОРНОСТЬ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

СОБОРНОСТЬ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Историко-социологический анализ Юрия Буданцева и Владимира Большакова

Парадигмы

 

Современная катастрофа в России отражает «расколотость» современного мира в целом и порождает повышенный интерес к сравнительному анализу «восточного» и «западного» взглядов на мир. Поэтому так важно провести сравнительный анализ парадигм выдающихся ученых А.С. Хомякова и М. Вебера – сравнить ведущие парадигмы «западной» и «восточной» социологии. С одной стороны, такое сравнение позволит оценить в какой мере коррелируют базовые понятия, определяющие рамки развития европейской и российской социологической науки, с другой, станет понятным, насколько правомерна нынешняя тенденция «веберизировать» отечественную социологию, дополнить (или заменить) «пролетарского Маркса» «буржуазным Максом» (Макс Вебер), оставив неизменной всю пирамиду расхожей обществоведческой науки, лишь слегка прикрыв ее голый богоборческий материализм. И, конечно, если к социологической парадигме «пролетарского Маркса» добавить парадигму «буржуазного Макса», то социология по-прежнему останется чисто западной наукой, – к родникам отечественного социознания она не вернется и никакой надежды на развитие с учетом’ национального менталитета у этой науки не останется.

В определенной мере тенденция в развитии теоретического социознания соотносима с тенденцией в развитии религиозного сознания, – а в Европе это проявляется в попытке внедрить в него протестантизм как наиболее соответствующий «духу капитализма». В новом интересе к сравнительному анализу «восточного» и «западного» взглядов на мир проявляется также все более ощутимая в отечественной культуре тенденция «корневого возрождения», – в частности укрепления в науке неистребимых традиций «серебряного века» российской философии, социологии, истории, русского социознания в целом. В значительной степени тенденция в развитии теоретического сознания соотносима с тенденцией дальнейшего актуализации утерянной нравственной координаты и православного мироощущения, как могучего фактора общественного развития, в науке вообще и обществоведческой науке, в частности.

Сегодня важно ответить не только на вопрос, в какой мере соотносятся друг с другом тенденции развития протестантского и православного правосознания, но и в какой мере знание об этих отношениях способно помочь в стремлении Запада и Востока понять друг друга и, если возможно, совместными усилиями сохранить общечеловеческую цивилизацию.

В середине трагичного XX в. Н.О. Лосский писал: «Идея соборности, развитая Хомяковым, имела также большое значение. Соборность означает сочетание единства и свободы многих лиц на основе их общей любви к Богу и всем абсолютным ценностям. Легко видеть, что принцип соборности имеет большое значение не только для церковной жизни, но и для разрешения многих вопросов в духе синтеза индивидуализма и универсализма. Этот принцип является настолько важным, что его следует обозначить специальным общепринятым термином. Я нахожу целесообразным обозначить этот термин русским словом «соборность», которое уже не раз использовалось в английской, французской и немецкой литературе»[1].

Многие принципиальные позиции были пионерскими в концепции А.С. Хомякова и по меркам западной социологии. В частности, современник «отца социологии» О. Конта (1798-1857), «отец живознания» А.С. Хомяков намного раньше М. Вебера плодотворно разрабатывал положение о том, что религия является решающим фактором общественного развития и что протестантство оказывает соответствующее влияние на развитие именно западного общества и вина русской мысли XIX и начала XX вв. как раз состояла в неучете влияния православия и соответствующего ему народного менталитета на развития политической жизни России.

Отмеченную параллель между О. Контом и А.С. Хомяковым, как наиболее яркими выразителями западного и восточного правосознания, можно продолжить. Когда в Англии разрабатывал свои идеи Г. Спенсер, в России создавал свою «философию общего дела» Н.Ф. Федоров, неканонизированный святой, по словам Н.О. Лосского. Причем в федоровской концепции немалое место занимает критика спенсеровских идей. От Н.М. Карамзина, А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя продолжателями могучей отечественной традиции стали: Н.Я. Данилевский и Д.И. Иловайский, Л.А. Тихомиров и П.А. Флоренский, И.А. Ильин и А.Ф. Лосев, Л.П. Карсавин и С.Н. Булгаков, А.В. Чаянов и В.И. Вернадский и многие другие.

Если наука действительно едина, то для обществоведческой науки крайне важно учесть все особенности национального менталитета. Возвращение к своим родникам сегодня еще более необходимо, поскольку без них мысль мертва. Сегодняшняя действительность вынуждает нас принять за основу развития отечественной социологии:

– отказ от западнизации науки; объединение формационного и цивилизационного подходов; выделение системообразующих элементов при изучении «больших времен» (ММ. Бахтин) – цивилизатем и форматем;

– уточнение уровней социологического анализа, которых, конечно же, не три и четыре или пять, а бесконечное множество, и если мы признаем, что вселенная наша живая, они будут раскрываться перед нами в соответствии с живознанием.

Общая парадигма отечественного социознания в любой стране не может сформироваться вне национально-традиционного менталитета, оказывающего органическое влияние на категории и понятия социального, и не только социального, научного знания.

Поэтому, чтобы творчество А.С. Хомякова и М. Вебера можно было сравнить и знание о творчестве было обосновано компаративистски, необходимо закрепление их представлений об одном и том же объекте изучения. Такими представлениями А.С. Хомякова и М. Вебера об одном и том же объекте изучения являются их представления о религии. Вместе с тем концептуальные представления о религии выступают здесь как ядра парадигм, т.е. как ядра сердцевин научного творчества. Выявление же границ возможных совпадений и разломов парадигм как раз и связано с корреляцией их системообразующих ядер. Следовательно, в данном случае сравнение парадигм А.С. Хомякова и М. Вебера является более чем обоснованным[2].

Сравнивались образы парадигм как систем, состоящих из системообразующих элементов (методы изучения, главное и основные понятия) и ядер (вера, догматы, отношения «религия и история», «религия и политика»), а также работающих в пределах парадигм «картин мира», то есть наиболее общих представлений о действительности, без которых невозможна равнозначная оценка исторических событий и, в частности, «системных кризисов» различных форм государственности.

Количество общих позиций по отношению ко всем сравниваемым позициям (5:42) свидетельствует практически об отрицательном коэффициенте корреляции образов парадигм. Сравнительный анализ показывает, что для разных оценок одних и тех же событий, которые имеют ключевое значение для понимания сущности событий учеными, работающими в границах разных парадигм обнаруживаются пять общих позиций: «Христианство», «Религия – главный фактор общественного развития», «Человечество», «Государство», «Социология – подсобная дисциплина истории».

В то же время выявлены расхождения, доходящие до противоположных качественных оценок по подавляющему числу образов парадигм. Можно сделать обоснованный вывод, что эти парадигмы несовместимы. Расхождения образов парадигм принципиально велики и можно с достаточной степенью обоснованности ответить отрицательно на правомерный вопрос о мере совместимости парадигм А.С. Хомякова и М. Вебера.

Итак, пять общих позиций разного качества: «Христианство», «Религия – главный фактор общественного развития», «Социология – подсобная дисциплина истории», «Человечество», «Государство». Подчеркнем еще раз, что эти позиции имеют ключевое значение для понимания сущности событий учеными, работающими в границах разных парадигм, для разных оценок одних и тех же событий[3]

Разное качество парадигм подчеркивает бесперспективность системного рационалистического мышления. У него нет будущего, как нет будущего и у цивилизации, в фундаменте которой – наука, основанная на таком мышлении, оторванном от веры в религиозно-нравственный народный идеал. Нет будущего у науки, лишенной нравственной координаты. Нет будущего у политики, опирающейся на безбожную науку. Нет будущего у страны, где отсутствие сострадания и социальной справедливости возведено в канон.

«Пир во время чумы» продолжается. То, чего раньше стыдились, теперь выставлено напоказ: неправедное богатство, обнаженное тело, тяжкие грехи и бездуховность. На всю страну и весь мир богатые безбожники самовлюбленно и цинично рассказывают о себе, о своем мнимом геройстве. Открыто пируют на собственных днях рождения и прочих датах, имеющих отношение к их жизни или к жизни всей этой «элиты». Открыто демонстрируются разного рода порочные связи. И во всех системных разработках о будущем страны или человечества звучит все та же мечта нового Вавилона: построить «светлое, безбедное земное царство» на основе безнравственной науки. Там все та же техника и технология, все тот же бездушный энергообмен.

Между тем наше будущее, светлое и безоблачное в том далеком прошлом, которое называлось земным раем.

И не нужно во спасение выдумывать «русскую идею». Она есть, она дана свыше, она выстрадана всей нашей героической историей. Это наша, уходящая в глубокие тайники народной души вера в светлые нравственные идеалы и традиции русской правды, русского правосознания. И если мы хотим спастись сами и спасти свое Отечество, мы должны обратиться к истоку и веровать в силу нравственного начала не только ради собственного спасения, а потому что иначе – общая погибель цивилизации. Стремление к личному спасению первотолчок. Но что же делать, чтобы спасти Отечество? В той отечественной науке, которая неразрывно связана с нравственным правосознанием, которая не признается западной рационалистической наукой и нашими преобладающими в вузах и институтах западниками, сила которой в состоявшихся прогнозах (в отличие от сплошь да рядом несостоявшихся западных прогнозах) как раз и заключена в неразрывности с нравственным мироощущением. Достаточно вспомнить одного лишь К. П. Леонтьева, более ста лет назад предупредившего нас о трагедии 1917 года, и о Великой Отечественной войне, и об опасности слияния с прогнившим Западом, и об опасности, идущей с Востока, со стороны Китая. Леонтьевские предвидения предельно близки пророчествам апостолов, святых отцов, оптинских старцев. В этом наследии – источник на– деходы, что если мы будем следовать нравственному ориентиру, то еще сможем удержать Россию, сможем изжить синдромы исторических эпидемий, складывающиеся тысячелетиями и столетиями. Прежде всего, «Синдром Цезаря» – болезнь бездуховной власти или власти ущербного духа.

 

«Синдром Цезаря»

 

Как монотеистический, так и пантеистический мир древности не знал иной, не связанной с божественным происхождением формы верховной власти. Впервые наследственная богоустановленная царская власть возникла три тысячи лет назад на месте нынешней Палестины, но лишь в христианскую эпоху эта власть сформировалась как государственность христианская, явив всю полноту своего содержания в служении не конкретному человеку, а религиозно-нравственному народному идеалу в укреплении благосостояния своих подданных, их благополучию.

В период становления христианская церковь развивалась в полном отчуждении от государства. Однако существующие внутри церкви убеждения, что императорская власть чужда идее христианства и может быть только враждебна ей, уж$ тогда не были господствующими. «Не отрицая принципиально власти, даже если она принадлежит язычнику, – отмечает Л.А. Тихомиров, – христианство, при всей несправедливости и жестокости императоров, и при всем своем отчуждении от государства, имело как бы предчувствие религиозной миссии империи еще в то время, когда было гонимо. Известный апологет, святой МилитонСардикийский, при Антонине, обращал внимание Цезарей на то характеристическое, по его мнению, обстоятельство, что империя появилась в мире одновременно с христианством. Это для него – как бы намек на некоторую общность миссии. Одновременно с тем св. Милитон старается убедить Цезаря, что его обязанность выше простого исполнения «воли большинства»[4]. И Греция, и Рим – «непобедимые» крепости демократического правления исторически пришли к необходимости единовластия, стали основателями величайших монархий: Александра Македонского и Римской империи. Первый император Юлий Цезарь старался придать себе личный божественный характер, но в конце концов осознал, что для этого нет достаточно прочных оснований в народных верованиях. Поэтому постепенно возникла необходимость к этой как бы беспочвенной монархической конструкции подстраивать некое подобие фундамента.

В поисках опор своего неземного верховенства власть римских императоров неизбежно пришла к идее личной божественности кесаря – как духовной основе прочности императорской власти. Формирование же конструкции божественности власти кесаря также неизбежно привела к идее пожизненности и наследственности императорской власти, что произошло при императоре Октавиане Августе.

Формируя парадигму института монархической власти, римские императоры, чтобы укрепить свое положение, концентрировапи в своих руках все властные функции, прежде всего военную, законодательную, как главного члена сената и его председателя, и исполнительную, сочетая в себе много высших административных должностей. Как следствие, Римская империя постепенно утрачивала идею сознательного объединения свободных граждан и все больше тяготела к восточной деспотии, что особенно ясно проявилось у последнего римского императора Диоклетиана. Приближение сущности власти римских императоров к восточным монархиям естественным образом влекло за собой приобретение всех недостатков последних.

Элементы абсолютизма нашли свое выражение в усилении бюрократии и карательных функций, что ставило самого императора в зависимость от военно-бюрократического аппарата. Отсюда – необходимость больших материальных затрат для поддержания «пира во время чумы» роскошной жизни все увеличивающегося слоя высшего общества.

Абсолютизм власти приводил к все большим противоречиям с римскими традициями, что становилось причиной народных возмущений и попыток государственных переворотов. Положение Римской империи ко времени зарождения христианской государственности представляло собой картину полного разложения. «Лишь появление Константина Великого спасло империю, ибо Константин нашел, в условиях своего времени, новый тип верховной власти, имеющей ясный идеократический элемент. От этого элемента власть снова получила права, получивши обязанности. Это была идея божественной делегации, идея служения верховной власти Богу, для чего императору должно было опереться на христианство»[5].

Константин, как государственный человек и ученик христиан, сумел понять, что эти две силы, тысячелетнее государство и трехсотлетняя церковь, могут не только соединиться, но что это соединение им одинаково необходимо. В привнесении этой новой идеи, христианской монархии, и состоял переворот, произведенный им, благодаря которому он продолжил жизнь Римской империи еще на 10ОО лет, в ее византийской переделке»[6].

Царь обязан исполнять не волю сената и народа, а Божию, т.е. быть на страже высшей Божественной справедливости, хотя бы против нее и стояло «большинство». Такая парадигма института власти смогла органично вместить в себя как смутные представления древних народов о единобожии, так и теократию народа Израилева в его ветхозаветной истории.

С Константином кончается языческий Рим, и начинается христианская Византия. Христианство, по духу своему, было настолько противоположно языческому многобожию, что задача сочетать созданную античностью империю с христианством, отрицавшим античных богов, потребовали от Константина перенесения столицы империи, не в качестве только своей резиденции, что делали многие императоры, а как самый центр жизни.

Глубоко промыслительно, что основы христианской государственности были заложены в Византии на земле Древней Эллады, давшей миру непревзойденные образцы мировой культуры и гармоничного развития всех граней человеческой личности. Древняя Греция впервые в мире показала, что можно вести завоевательные войны не только мечом, но и словом. Если великий Македонский завоеватель мечтал покорить весь мир мечом, то Византия призвана была освободить мир от оков диких форм язычества крестом и словом, впервые распространив Священное Писание на греческом языке – универсальном языке культурного общения древнего мира.

Каковы же внутренний смысл и значение той парадигмы верховной власти, которую принес в мир Константин Великий? Константин явился представителем не какой-либо народной воли, хотя бы и христианской, но выразителем народного нравственно-религиозного идеала. То есть император стал служителем высшей религиозно-нравственной идеи, но не людей, не республики, не «большинства», хотя в преобразовании империи и опирался на ту массу народа, которая называлась «народом христианским» или «сословием христиан». Рядом с государственной верховной властью встала теперь церковь, хранительница религиозно-нравственных традиций, как необходимой основы существования христианской монархии. По Юстинианову законодательству (527-565 гг.), которое выражало дух предшествовавшей эпохи и наложило свою печать на все последующее время, в государстве признавалось существование двух равноправных властей. В предисловии к 6-й Новелле законодатель говорит: «Всевышняя благость сообщила человечеству два величайших дара, священство и царство (императорскую власть). Первое заботится об угождении Богу, второе о прочих предметах человеческих. Оба же, происходя от одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни».

Византийский император – не только охранитель внешних границ империи, но в самые ответственные периоды развития Церкви Христовой инициатор созыва Вселенских соборов, практически осуществлявший их решения[7].

Итак, в отличие от опыта древнееврейской теократии, в античном мире уже существовала римская государственная доктрина, созданная великой работой вековой политической жизни и мыслью крупнейших юристов. Христианская государственность, утвержденная Константином Великим, хотя и не являлась первым примером богоустановленной царской власти, но была ее естественным развитием в христианскую эпоху. Ведь идея восточного православия объединяла вокруг империи по преимуществу греческое и эллинизированное население. И именно в этом духовном очаге, где сохранилась Вселенская (кафолическая) Православная Церковь, и сформировались окончательные представления о христианско-монархической государственной доктрине. Завершенная в Византии при Тиберии II (578-582гг.), она впитала весь опыт Древней Греции и Римской империи.

Однако византийская государственность продолжила как достоинства римской традиции, так и ее недостатки, наиболее опасный из них – «синдром Цезаря», болезнь абсолютизма и деспотизма государственности, созданной соборным объединением граждан, движимых нравственными метафизическими устремлениями. Император в Константинополе, оставаясь тем, чем был в Риме, традиционно концентрировал в своих руках всю власть, что сдерживало развитие социальных институтов разных уровней, препятствовало развитию социального, сословного и местного самоуправления. Отсюда – всевластие бюрократии и аристократии. Заговоры, дворцовые перевороты были в Византии постоянной нормой жизни.

Помимо неудавшихся попыток, за 1123 года существования империи в ней произошло 25 перемен династий. Из 25 лиц, произведших эти перевороты, 10 человек не успели утвердиться достаточно для основания своей династии[8].

Культурно-исторические и национальные особенности Византии определили характерные черты византийской монархии,

– Церковь христианская в Византии не была изначально мононациональна и за все время существования империи так и не сумела сформировать национальное ядро государства, которое бы служило источником центростремительных сил; император Константин провел все свои эпохальные реформы опираясь лишь на христианское сословие, в ту пору хотя и незначительное, но тесно сплоченное.

– За все годы существования Византийской империи ей не только не удалось преодолеть старо-римские государственноадминистративные традиции, но и сама церковь так и не стала господствующей, а сосуществовала вместе с остатками язычества и другими вероучениями.

Центральная мысль христианско-монархической формы государственности – осознание того, что царская власть – это прежде всего служение высшим нравственным идеалам и бремя ответственности за свой народ, – эта доминанта парадигмы монархической власти, не получила в Византии должного развития также в силу инерции римских традиций.

В языческом Риме идея императора, как первого министра и диктатора, неизбежно связана с требованием личных выдающихся качеств. На Римском престоле не особенно выдающемуся человеку было трудно усидеть. Здесь выработался настоящий культ личных достоинств императора и ряд обычаев привлечения способных людей на престол посредством их усыновления или так называемого присоединения. Отсюда одновременное существование нескольких императоров. Династичность и законопреемственность при этом совершенно затуманивались. Все это было воспринято Византией: При невысокой нравственности, при страшном преобладании хитрости и даже коварства, византийские политиканы поражают энергией и какой-то неукротимой органической силой. Их ничем невозможно было усмирить. Они убегали из тюрем, уходили из монашества. Даже ослепленные мечтали все-таки о царстве, и добивались царства, не говоря уже о том, что играли крупную государственную роль на министерских постах.

Неустойчивость усугублялась еще и тем обстоятельством, что армия в Византии не была однородна ни в национальном, ни в религиозном плане. Она вбирала разнообразнейших наемных иноплеменников и в определенной мере представляла собой особое сословие, наделенное землями и взамен того обязанное военной службой. Сословие пополнялось не только добровольцами – иноплеменниками, но даже пленными. Тысячи пленных поселялись на землях военного сословия и зачислялись в императорские войска. Понятно, как мало общего имели такие войска с самой византийской традицией: они за деньги поддерживали императоров, законность власти была для этих людей совершенно чужда. Поэтому нередко в воинской среде созревали заговоры против императорской власти.

Постоянная борьба за власть и отсутствие сильной социальной политики, как наследство римских традиций, привели к тому, что истинная монархия, возможности которой были заложены в христианстве, не смогла осуществиться в Византии в полной мере, следствием чего и явилось крушение империи.

«Синдром Цезаря» настолько глубоко проник в букву и дух римской государственной доктрины, что в форме метастаз перешел оттуда как в жизнь восточно-христианской византийской государственности, так и в Магдебургское право, приобретя впоследствии либерально-демократический оттенок в современной «западной» цивилизации.

В силу древности своего зарождения с одной стороны, и происхождения из источника правоведческой науки колыбели человечества – с другой, этот недуг, несмотря на все многообразие мировой политической жизни, в той или иной мере, в явной или неявной форме представлен сегодня во всех институтах высшей государственной власти. Особенно явные проявления римского «цезаро-мистицизма» можно видеть на переломных этапах человеческой истории, когда мобилизация национальных сил требует и концентрации государственной власти в руках одной личности, и подчинения ему всех человеческих ресурсов.

Нынешнее столетие явило нам самые причудливые проявления «синдрома Цезаря» показав все разнообразие форм этой наиболее древней болезни государственности.

В России о качестве событийности нашей действительности свидетельствует кризис всех сфер общественной жизни, деиндустриализация экономики, стратегическая зависимость страны от импорта, колониально-сырьевая структура экономики, разрушение интеллектуального потенциала, антагонизация социальной структуры, вымирание народа.

Страна переживает не просто кризис, а кризис системный. Тут бы добавить: глубокий системный кризис, потому что мы упали ниже допустимых порогов по всем основным параметрам. Однако приговоры «системный кризис», «глубокий системный кризис» не отражают сути переживаемого нами лихолетья. Да, верно, переживаемый кризис – «глубокий системный», но это – лишь часть правды. В случае «системного кризиса», когда еще не перейден критический порог, можно, бросив все силы на восстановление одного из звеньев, возродить систему в целом. В случае «глубокого системного кризиса» нужно менять систему на качественно новую. В первом случае система остается прежней, во втором – перед нами задача построения чего-то доселе неведомого. Теперь даже самые последовательные защитники старой системы хотят вернуть ее лишь «в основе», без «недостатков». В демократическом же «качественно новом» (западном) нет нового, чего наиболее последовательные демократы и не скрывают, ориентируясь на Запад. «Качественно новую систему» создавать никто не хочет, да и если бы ее можно было создать, она была бы недолговечной в условиях более общего глобального кризиса, как и прежняя система, если бы ее удалось восстановить.

В том-то и дело, что «системные» рассуждения не решают главного. Последний крик моды у системников – формула триады, подобная уваровской «православие, самодержавие, народность». В последней модификации искомая формула выглядит так: «духовность» без православия, крепкая власть без самодержавия, демократия без народности. Счастье без справедливости и т.д. И, как следствие, подмена понятий приводит к подмене основного содержания: Россия, не принадлежащая русским, тому народу, который выстрадал, выпестовал и защищал свою Державу от всех внешних и внутренних врагов.

В рамки системности все без исключения модификации укладываются. Но они далеки от соборного духа, который присущ русской парадигме. Соборность и есть ее главное содержание. И только наше соборное отношение к миру в целом и нашему теперешнему состоянию может помочь нам.

Погибель наша началась с первого грехопадения, с того трагического момента, имеющего всемирно-историческое значение, когда «плод познания» был сорван с «древа жизни», когда «ум» был отделен от «сердца», «разум» от совести. Системность – высшее достижение рационализма и позитивизма современной науки и марксизма и веберизма, результат все той же первоначальной разъединенности, а системное отношение к миру лишь усугубляет кризис, общую беду, и не сможет вернуть науке ее утраченную нравственную координату.

Где же мы? Мы в гибнущей России, как части гибнущего мира. Наш кризис – это кризис соборности. Мы – в мире, где последние узаконенные мироеды отбирают крохи у нищих. В мире, где последние хранители нравственности пытаются спасти у края пропасти свое Отечество, удержать гибнущую Россию.

Конечно, такие оценки «ситуации» – вне любых системных подходов. В официальной науке отсутствие нравственной координаты считается основным признаком учености. Потому-то прогнозы системников не срабатывают, и потому-то ученый-рационалист, додумывающий вопрос о будущем мира и России до конца, видит один лишь безысходный тупик. Он видит лишь то, что понимает, не замечает «синдрома Цезаря» и не может оценить его преходящий характер, как и неразрывно связанные с проявлениями «синдрома Цезаря» кризисы соборности.

 

Соборность

 

Россия, в отличие от Римской империи, – уникальный по своему многообразию и самобытности полиэтнический и многоконфессиональный сплав, являет собой не случайное нагромождение культур, народов и племен, формально выстроенных и единый жесткий государственный механизм, но живой державный организм.

Русская соборная традиция впитала в себя как истоки соборности – «народное вече», так и воспринятую из Византии государственную римскую традицию парадигмы монархической власти, освященную светом христианско-нравственного вероучения. Эта традиция стала основой религиозно-нравственного начала, как главного стержня русской государственности и благодаря этому укрепила свой державный иммунитет против эпидемии «синдрома Цезаря».

Уровень культуры и государственной организации славянских племен, населявших обширные русские просторы в древности был органично связан с принципиально иной тенденцией развития правосознания. Не имея своей государственности, Древние Руссы просто не смогли бы выжить на широкой плодородной равнине, постоянно являвшейся приманкой для диких кочевников с Юга и Севера, Запада и Востока. Уровень государственной организации славян Древней Руси позволял уже Киевским князьям вступать в битву с сильнейшими империями Востока. Сама Византия не раз трепетала от приближения ратного воинства Древних Руссов. Князь Владимир еще до принятия христианства ходил походом на Царьград.

В Древней Киевской Руси можно видеть первые проявления народного характера, подготовленного самой русской природой к восприятию христианского нравственного закона. Особое значение здесь имела наиболее характерная черта русской души – сострадание, которое только и может служить основой нравственного космизма, спасительного мессианства и покровительства другим народам.

В древности на Руси власть не была столь вожделенна, как в Риме и Византии. Жажда власти и стремление к удельному княжению, ожесточение в борьбе за Киевский стол – эти проявления «синдрома Цезаря» пришли к нам, в значительной мере, из Византии вместе с христианством.

Но не изъяны византийской государственности, а прохладное отношение к христианскому вероучению, надежда не на Бога, а на острый меч и богатырскую силу у народов Древней Руси стало главной причиной печальных страниц ранней христианской государственности. Первое пленение Руси, – татаро-монгольское языческое иго, – было результатом смуты в народных душах, массового увлечения нашим воинственным прошлым, когда храмы Божии перестали быть центром духовной жизни на Руси. Народ предавался языческим пиршествам, а князья все спорные вопросы решали не в духе христианской любви, а на полях сражений, с позиции силы.

Даже постыдное поражение при реке Калке не послужило тогда спасительным уроком. Нашествие диких племен Востока, организованных Чингисханом в страшную разрушительную силу, пронеслось как огненный смерч, уничтожавший на своем пути все живое. Земли южной Руси были превращены на долгие годы в пепелище. Только на Севере, затаившись, хранили князья остаток русской жизни.

Многие русские князья понимали тогда, что главная задача сохранить свои национально-религиозные приоритеты, даже в ущерб государственной независимости. Каким бы воинственным и отчаянным ни был Александр Невский, но на Восток в Золотую Орду он шел не как воин, а как дипломат.

Победа народного ополчения на Куликовом поле положила начало кровопролитной, но героической вековой борьбе, которая завершилась чудесным событием, известным в истории как «стояние на Угре»: татарские полчища, никем не преследуемые, вдруг бросились бежать, попутно еще разгромив своих литовских союзников.

Пленение наше варварами – результат отпадения народа от национально-нравственных ценностей, забвения церковной жизни. И, напротив, – освобождение от рабства начиналось с возвращения в лоно православной церкви, пробуждения национального самосознания и объединения, в оккупационных условия татаро-монгольского ига, преподобным Сергием Радонежским русских людей во имя национальных и христианских идеалов.

Древние вечевые традиции, получившие свое развитие в середине XVI, способствовали превращению Московского княжества в русское царство, создав новую форму государственного управления с участием законно оформленного народного представительства через всесословные Земские Соборы. Истоки народовластия, в современном его понимании, проистекают из Греции – страны классической демократии, но и там, как известно, власть не принадлежала всему народу. Ею обладали лишь люди определенного сословия, которые могли высказывать свои мнения на общих собраниях. Гораздо больше традиций реального народовластия имеют Новгородское и Псковское вече. Это были действительные проявления подлинного народовластия, которое было на Руси и, которое сохранилось до нынешних времен в таких формах, как казачий круг и народный сход, сельская община или мир. Сейчас не только возможно, но и крайне необходимо разработать научно-обоснованные требования, при которых подобные формы реального народовластия можно будет распространить и на государственный уровень. В противном случае народовластие может оказаться мифом, простой ширмой, прикрываясь которой может править от имени народа иная властная сила.

Отступление от русской державной парадигмы, от русской соборности в сторону «цезаризма» всегда приводили к смуте. В смутное время XVII века мы видим ту же закономерность: отступление от христианского вероучения, утрата мистического восприятия царской власти, бунты против царя, междоусобицы и как следствие иноземное польско-литовское иезуитско-католическое пленение.

Национальный институт народовластия, называемый Земским Собором или «Гласом всея Руси», приобрел широкую известность своей ролью при выходе Московской Руси из страшной смуты XVII века. Он имеет глубокие корни в народных традициях Древней Руси и содержит в себе как механизм достижения гражданского согласия и народного всесословного единения, так и форму согласования интересов центральной и местной власти, механизмы проявления народного творчества в созидательном, а не в разрушительном духе.

Междоусобицы, кровопролитие и иноземное порабощение начала XVII века в конечном итоге лишь усиливали стремление в государственном строительстве опираться на духовные основы Русской Православной Церкви, сохраняя лучшие традиции русской государственной доктрины, получившей свое наиболее яркое воплощение в русской соборности и идеалах Святой Руси.

Выход из русской смуты XVII века чрезвычайно поучителен. Как и в наше время «свободы» и «демократии», разгула беззакония и вседозволенности, там в полной мере проявилось перерождение национальных институтов власти. Верховная власть на Руси, после отстранения В. Шуйского оказалась в руках Боярской думы; в качестве кандидатов на Престол звучали имена королевича Владислава, гетмана Сапеги, наследника шведской короны и различных самозванцев.

Гетман Жолкевский, которому Боярская дума сдала без боя Москву, включил в посольство к Польскому королю Сигизмунду, то есть фактически пленил, наиболее влиятельных и национально мыслящих русских бояр, среди них – князя В. В. Голицина и митрополита Филарета (Федора Никитича Романова).

Противоречивым, мучительным было развитие национального сопротивления. В марте 1611 года по призывам патриарха Гермогена было сформировано первое народное ополчение. Душой ополчения стал Рязанский воевода Прокопий Ляпунов.

В первом ополчении были представлены не только князь Дмитрий Пожарский и другие патриоты, но и заведомые предатели вроде атамана разбойничьих казачьих банд Ивана Заруцкого, сторонника «царика» Лжедмитрия II.

Заруцкий примкнул к народному ополчению с целью посадить на царский престол сына вдовы двух самозванцев Марины, а самому стать фактическим правителем на Руси. Он стремился к единоличному руководству народным движением, и именно его приспешники оклеветали, а потом зарубили саблями Прокопия Ляпунова. Ополчение превратилось в заложников честолюбивых планов «атамана» и его разбойничьей банды.

В первом русском ополчении не было ни единомыслия, ни воли к победе над врагом, ни согласованных действий, и главное – отсутствовала соборная доминанта. Почти стотысячное, ополчение, поддерживаемое населением Москвы, не смогло покорить семитысячный польский гарнизон. Единственным и печальным результатом похода стал пожар в Москве, полностью уничтоживший Белый и Деревянный города. Наступило время особенной жестокости и насилия. Грабились и разорялись даже храмы и монастыри, бесчестились черницы, убивались монахи.

Казалось, спасения ждать неоткуда. И все-таки спасительное движение продолжалось. Ведь его живительный источник, который не раз защищал Русь – Русская Православная Церковь. Был назначен трехдневный пост всякому полу и возрасту, который скрепил волю всему народу. Народные помыслы устремились к покаянию и молитве; сказания о чудесных явлениях передавались из уст в уста.

Первотолчок к созданию нового ополчения исходил из Обители преподобного Сергия. Особенно замечательной по силе и энергии убеждения была окружная Грамота помеченная 6-ым октября 1612 года и написанная от имени архимандрита Дионисия, келаря Авраамия Палицина и соборных старцев.

Дворянство, еще не имевшее привилегий, – надежная опора Престола, и посадские люди выдвинули своих героев. Князь Пожарский заключил священный союз с Козьмой Мининым. Есть все основания полагать, что Минин и Пожарский были знакомы и имели согласие постоять за Правое дело на ниве восстановления законной государственности на Руси задолго до выдвижения их в вожди второго, Нижегородского народного ополчения. Когда грамота соборных старцев пришла в Н. Новгород, Козьма Минин просил, чтобы ее прочли всенародно в Соборе, причем прибавил, что ему во сне явился святой Сергий и велел будить спящий народ. В собираемую земскую рать посылались воины от всех земель Русских.

При подходе нового Нижегородского ополчения к Москве, князю Пожарскому и Козьме Минину понадобились большая выдержка, тонкое политическое чутье и личное мужество, чтобы не поддаться ни на какие уловки Ивана Заруцкого и не допустить нового разделения и столкновения между собой русских людей, а собрать подлинно народное, отлично организованное ополчение. Оно было воодушевлено и благословением Иринарха – великого затворника Борисо-Глебского монастыря.

Выход из русской смуты XVII века, призвание новой царствующей династии, вызвавшие стремительный расцвет на Руси, послужили основанием романтической легенды о Великом Земском Соборе 1613 года: вышел де донской атаман и решительно потребовал избрания в цари Михаила Романова. Это требование, якобы, чудесно совпало с мнением многих бояр и дворян, и Собор единодушно выбрал юного Романова. Столь же романтический взгляд на события преобладал в художественной литературе. При всей привлекательности, это все же легенда.

Не казаки определили итог Великого Земского Собора, утвердившего в труднейших условиях на русском Престоле новую царскуо династию. Возбуждение против иноземцев, особенно поляков, было столь велико, что Земская Дума единодушно отвергла все нерусские кандидатуры. Однако решение об избрании государя из коренного русского рода было достигнуто не сразу.

Все наиболее влиятельные Московские семьи выдвинули свои кандидатуры, основная же борьба сосредоточилась между Голициными (потомками Гедимина) и Романовыми (коренного русского происхождения).

Князь Василий Голицин, при всем своем уме и способностях не отметил себя в смутную эпоху никакими выдающимися подвигами, а во время царствования Василия Шуйского интриговал и заводил крамолу. К тому же он оставался в польском плену, никто из братьев заменить его не мог, поэтому довольно естественно все устремления мало-помалу стали тяготеть к роду Романовых.

Митрополит Филарет (Романов), хотя и пользовался народной любовью, но также томился в польском плену и, кроме того, не мог занимать царский престол как монах. Из его братьев, подвергшихся опале при Борисе Годунове, в живых остался только Иван Никитич, который находился тогда еще в расцвете лет. Однако Романовы выставили не его, а юного отрока Михаила Федоровича, сына митрополита Филарета. Его смиренный образ был совершенно не похож на привычные типы основателей новых династий, типы энергичных честолюбцев, не брезгующих никакими средствами для достижения своей цели. Среди всех прочих кандидатов именно простодушие и юная невинность Михаила делали его родным и привлекательным для русских людей. Чистый образ Михаила с его ясным добрым выражением благотворно влиял на измученное общество и напоминал последнего из Мономаховичей, сына Г розного царя – Федора Иоанновича, который пользовался самой светлой памятью в народе и почитался за святого человека. Подавляющее большинство народа должно было также взять сторону Михаила Федоровича, потому что он принадлежал к любимой и уважаемой всеми семье, несчастья которой и несправедливые гонения только усилили народное к ней сочувствие и расположение. Эта кандидатура менее других могла встретить недоброжелательство и противодействие среди бояр.

Всякий выдающийся боярин зрелых лет волей неволей принимал участие в событиях смутного времени, зачастую немало грешил, защищая интересы той или иной партии; не один раз присягал или изменял присяге. Кроме того, бояре неохотно подчинились бы кому-либо из своих товарищей, стоявших с ними на одной ноге. Другое дело юноша, только что вышедший из отрочества, непричастный ни к каким кровавым событиям и партиям, никаким прошлым грехам и, что самое важное, не имевший личных врагов.

Однако несмотря на благоприятствующие условия и Божие предопределение, семье Романовых пришлось изрядно потрудиться, чтобы достичь своей цели.

Духовенство, верное увещаниям святителя Гермогена и, вероятно, особенно расположенное к митрополиту Филарету, также взяло сторону его сына и своим влиянием способствовало распространению этого в народе и в казачестве, укрепляя свою позицию рассказами о чудесных видениях и откровениях, которые также указывали на Михаила Романова.

Главным же переломным моментом в избрании Романовых была поддержка Михаила Романова освободителями Москвы Мининым и Пожарским. Это было весьма важно еще и потому, что под их началом находилась значительная ратная сила.

Лишь 7 февраля 1613 года, когда большинство голосов на Соборе было достаточно подготовлено, состоялось предварительное избрание Михаила Федоровича, а. окончательное соборное избрание совершилось 21 февраля, в первое воскресенье Великого поста, т.е. в неделю Торжества Православия.

Великая Дума собралась в Успенском соборе и единодушно выразила свое мнение, горячо поддержанное москвичами на Красной площади. В Кострому к Михаилу Федоровичу и его матери – старице Марфе Ивановне снаряжено было торжественное и многочисленное посольство.

Поначалу Михаил и Великая старица решительно и чистосердечно отказывались. Ведь речь шла о троне в разграбленной, истерзанной, обезлюженной Руси. Еще живы были в памяти судьбы недавних царей Московских и, понятно, что матери, и без того пережившей столько бед и гонений, хотелось видеть сына живым боярином, а не мертвым или плененным царем. Но в итоге согласие было получено. Венчание на царство совершилось 11 мая в Успенском соборе Московского кремля. Так закончилось смутное время начала XVII века, обеспечив еще на три столетия расцвет государства Российского.

Выход из смутного времени XVII века показал всему миру неодолимую силу русской соборности, позволившей униженную, разоренную, раздираемую внутренними и внешними врагами Русь превратить на глазах изумленной Европы в цветущую и мощную державу. Симфония царской и патриаршей власти наиболее ярко проявившаяся после выхода из смутного времени явила образец гармоничного согласования царского единовластия и всесословного народного волеизъявления с приверженностью нравственным ценностям христианского вероучения. В такой атмосфере русская соборность благодатно и гармонично развиваясь, обеспечивала участие всех сословий русского общества реальном управлении своей жизнью.

Соборность, истоки которой в общинно-родовой семье или семейной общине, в современных условиях может не только частично (как это наблюдается), но и в полной мере проявиться и в соборной семье, и в соборном народе, нации, соборном государстве. Если семья, народ, нация, государство равнозначно соборны, то они вместе образуют совокупную соборную личность, величественную и гармоничную духовно-нравственную симфонию. ЦЕЛЕПОЛАГАНИЕ СОБОРНОЙ ВЛАСТИ связано прежде всего с собиранием народного духа, с собиранием Отечества, собиранием народа и его земель.

Земли собираются в целостность устремляясь к соборному единству не только ради выживаемости в условиях катастрофы, но и во имя торжества нетленных нравственных ценностей, во имя жизни, в любых кризисных условиях. Естественно, коль соборная власть отвечает за свою общность, за приверженность вечным истинам, то и стратегическая цель соборной власти связана с бессмертием общности (в данном случае – соборного государства). Эта бесконечная и в то же время необычайно конкретно проявляющаяся в повседневной жизни граждан цель, предопределяет текущие акты соборной политики и в то же время является проявлением народной совести, Нравственные приоритеты соборной власти полностью подчинены стремлению обеспечить качественно иную жизнь своих сограждан, прежде всего социально незащищенных категорий: детей, женщин, стариков; качественно иную жизнь семьи как основного элемента соборного государства.

Соборность есть не просто целостность, это добровольное стремление граждан к единению вокруг духовно-нравственного стержня, уходящего своим истоком к таинству источника вселенской любви. Это единство, подобное единству человеческого духа, души и тела. И в соборной власти проявляется единство политической и национально-религиозной воли.

Следовательно, современное государство, если оно хочет выражать соборную власть, наполнять современные державные и социальные институты составной нравственного идеала, должно связать нить своего происхождения с наиболее древними соборными корнями. Но если тип личности, свойственный государству, особенно его национальная элита не является соборной, то и власть государства никогда соборной не станет. Политик должен стремиться обладать соборным мышлением, только тогда можно будет говорить о возможности соборной власти. В соборной власти адекватно отражается совокупная соборная личность общества.

 

Державность

 

Симфония царской и патриаршей власти наиболее ярко проявившаяся после выхода из смутного времени, явила образец гармоничного согласия царского единовластия с всесословным народным волеизъявлением. После избрания на царство дома Романовых начинается удивительный период истории русской государственности. Иноземные путешественники действительно отмечали особую благодать на Руси в те времена. Симфония церкви и государства достигла наивысшей гармонии, не встречавшейся ранее ни в ветхозаветной церкви, ни в Византии. Однако вирус «синдрома Цезаря» не был окончательно убит, и новая волна западного влияния смогла развить новую волну эпидемии русской государственности.

Гармония была нарушена уже в царствование Алексея Михайловича. Учреждение Монастырского приказа и другие меры имели целью полностью подчинить церковь влиянию государства, создать на русской земле модель западного цезаропапизма. С другой стороны, недостаточно продуманная церковная реформа патриарха Никона, стоившая ему изгнания из Москвы, произвела кровавый раскол в русской церкви, унесший десятки тысяч жизней, последствия которого ощущаются до сих пор.

Все это привело к тому, что западное влияние на Руси становилось все более ощутимым. В Москве зашумела своей европейской разноголосицей слобода Кокуй, где находили убежище зарубежные проходимцы всех мастей. Именно этот, по-своему примечательный, уголок старой Москвы сделался местом воспитания маленького Петра, сына Алексея Михайловича и его второй супруги Натальи Нарышкиной. Юный Петр был воспитан среди кокуйского сброда в духе презрения ко всему укладу русской патриархальной жизни, вне традиций русской соборности.

При Петре население Руси сократилось на одну треть. Живой гармоничный государственно-общественный организм, обеспеченный через всесословные Земские Соборы действенным механизмом реального народовластия, был превращен Петром в полицейский, насквозь коррумпированный чиновничий аппарат.

Только один выкормыш «гнезда Петрова» А. Меншиков перевел в иностранные банки награбленные в России капиталы, равные сумме валового национального продукта того времени. Первый петровский флот, ради постройки которого были уничтожены вековые леса черноземья, был весь без боя оставлен туркам. Дно рек центральной России в результате бездумных лесоразработок было сплошь покрыто срубленными стволами мачтового леса. Именно там, в эпохе Петра следует искать истоки укоренившейся практики варварского отношения к природе, в результате которой еще тогда практически полностью исчезли многие доходные прежде экологически безвредные промыслы.

После Петра русские крестьяне, не знавшие рабства на своей земле даже в глубокой древности, были превращены в XVIII веке в рабов.

«Робеспьер на троне» нанес такой удар по русской церкви, от которого она не смогла полностью восстановить свои внутренние силы за последующие двести с лишним лет. Симфония церкви и государства, нарушенная Петром, устранение им церковного единоначалия, нарушение соборных традиций, превращение церковной организации в заурядное ведомство и полное подчинение ее императорской власти стало одной из основных причин воистину трагичного положения в российской церкви начала XX столетия и всей русской трагедии.

Если до Петра оставалась надежда как-то уврачевать расколотую христианскую церковь на Руси и вернуться с спасительному единству, то с приходом Петра его жестокость сделала процесс разделения русского православия необратимым. Гонения, обрушенные на старообрядцев, привели к массовой гибели и изгнанию последних на окраины России и даже за ее пределы.

В результате нового закона о престолонаследии, принятого Петром, на царском троне в течение целого столетия не было русского царя, а страной фактически управляла дворцовая мафия под руководством «Биронов». Законного наследника, сына Петра I царевича Алексея Петровича по приказанию отца замучили на дыбе до смерти; в день его кончины был организован праздничный фейерверк и пышный банкет по случаю спуска на воду очередного судна, а весь цивилизованный мир и сегодня возводит этот поступок, ужасающий своей жестокостью в степень геройства.

Конечно, и церковь, и весь общественный организм Московской Руси нуждался в совершенствовании, как необходимом условии своего развития, но, то, что сделал со Святой Русью «великий реформатор» Петр I, страшнее любого иноземного нашествия.

Духовное пленение Руси, начавшееся в результате царствования Петра, имело своим разлагающим источником новую столицу империи С. Петербург, построенном в западном стиле, лишенном русских национальных традиций. Оттуда смертельный яд охлаждения веры и утраты идеалов Святой Руси стал медленно распространяться от престола, постепенно заражая все русское общество, в особенности его просвещенные слои. Столетний период этого духовного рабства (XVIII век), с явной тенденцией подчинить всю Россию интересам Европы и протестантско-потребительской идеологической парадигмы, оказался губительным для России. «Синдром Цезаря» вызвал тяжелую форму хронической болезни российской государственности.

В смертельно опасный послепетровский столетний период протестантско-потребительского западного натиска, в эпоху ползучей реформации русское народное представительство, столь ярко и действенно явившее себя под покровом благодатного соборного начала, было жестоко и безжалостно упразднено. В результате протестантской реформы в России соборная традиция была заменена «коллегиальностью» лишив всесословную державную пирамиду Руси ее прежней крепости и жизнестойкости, что и предопределило трагичность конца Российской империи. В послепетровское время утратившие нравственное восприятие Святой Руси просвещенные сословия российского общества в слепоте своей не видели благодатности соборного начала, позволяющего с безупречной точностью настраивать русский державный механизм, и лишь казачьи бунты и массовые народные восстания выдавали силу глубокого народного протеста.

Создавшаяся обстановка открыла широкий простор не просто западному влиянию на русский образ жизни, мысли, нравственности, а способствовала режиму буквального террора западного стиля во всех областях человеческой деятельности. Начиная с Павла I, российские императоры пытались вернуть Россию в лоно соборной державной традиции, но спасти династию от гибели и Российскую империю от разрушения было уже невозможно. Русская соборность неизбежно разрушалась интересами строго зарегламентированного чиновничьего аппарата, созданного по образцу «просвещенной» Европы, «правами» и «свободами», ставшими лишь питательной средой для политического терроризма, антицерковных и антимонархических тенденций. Страшные последствия нарушения соборного единства и сословной справедливости закончились революцией, гражданской войной и распадом тысячелетней государственности.

Социально-политический анализ убедительно показывает, что крушение российской государственности и пленение Руси во все времена было результатом охлаждения христианской веры, утраты идеи русской соборности и национально-государственной доктрины. В какой мере Российская империя осознавала себя носителем русской государственности? Увы, были утрачены главные традиции:

– Нарушена симфония церкви и государства, светской и духовной власти.

– Власть императора во все большей мере зависела от придворного окружения, в большинстве своем не имевшего национальных корней.

– За 200 лет послепетровского царствования просвещенное «светское» общество настолько противопоставило себя и свои интересы чаяниям трудового народа, что между ними возникла непреодолимая пропасть.

– На экономических показателях развития Российской империи к началу XX века лежала печать неминуемой гибели. Все цифры о небывалом росте народного благосостояния перед первой Мировой войной носят лишь количественный характер. Едва ли можно за улучшение жизни народа принять резкое увеличение длины железнодорожных линий, количество вывезенных за рубеж металла, нефти и других стратегических товаров, принадлежавших в основном иностранным промышленникам. Западные банки вывозили свои капиталы, заработанные в России, внося в бюджет лишь одни цифры; даже золотой запас Российской империи хранился на Западе.

– Общее разложение, увлечение западничеством коснулось самых корней – русской деревни: плодородные земли, завоеванные русской кровью, доходные промыслы традиционно в императорской России отдавались иностранным, преимущественно германским колонистам и предпринимателям.

– К началу XX века в результате великой земельной реформы раскрепощения крестьян, которая «ударила одним концом по барину, другим по мужику» разорялись не только мелкие крестьянские, но и крупные помещичьи хозяйства и за бесценок скупались иностранными банками.

– Крестьянская община, сохранение ее соборных начал нуждались не просто в реформировании, а требовали особой правительственной заботы, внимания и поддержки. Вместо этого реформы Столыпина взорвали ее изнутри, породив при этомновый класс сельских мироедов эксплуататоров – алчных кулаков, не знающих ни соборности, ни милосердия, ни сострадания.

– Всему этому зримо помогал тягчайший порок России рубежа веков – всенародное пьянство, активно поддерживаемое правительством; здесь полезно вспомнить, что почти сорок процентов бюджета Российской империи составлял доход от винной монополии, изобретенной министром торговли Витте, стихийным или сознательным противником традиционной России.

Наиболее последовательные стремления к восстановлению соборного всесословного единства русского народа проявились у последнего императора Всероссийского Николая II. Однако, даже образец личного благочестия и жертвенной преданности России, явленный последним императором, уже не мог ничего исправить. Высокая нравственность, царившая в его семье, воспринималась высшим светом как вызов, как оскорбление общепризнанных нравственных (точнее, безнравственных) норм. Любовь к русским традициям, душевность и простота обращения, лишенная всякой кичливости, вызывали лишь усмешки. Все благие намерения тонули в «вате» бюрократического аппарата российского чиновничества и явили лишь два поучительных примера: Поместный Собор 1917 года, восстановивший патриаршество на Руси, и Приамурский Земской Собор 1922 года. Это произошло во время уже погрузившейся во мрак братоубийственной войны, и поэтому спасти Россию они не смогли, лишь напомнив о живительной силе русского соборного начала.

В подготовке кровавых событий 1917 года, конечно, сыграли свою роль и деньги иностранных банкиров, и германский генштаб, и английская дипломатия, и циммервальдские революционеры, и думские краснобаи, и клеветническая пресса, но все их потуги были бы тщетны, если бы русский народ по-прежнему воспринимал императорскую власть России как свою родную, которую надо защищать до последней капли крови.

В эмигрантской литературе русского зарубежья нередки попытки представить февральский мятеж и октябрьский переворот нагромождением роковых случайностей, которых можно было бы избежать, отдай Государь во-время какой-то приказ, заболей, умри или не родись вовсе какой-либо злодей. Однако все существующие, а заодно и несуществующие, «случайности» перекрывает закономерная общая оценка: за двести лет всевластия чиновничьей бюрократии и проведения ею антинациональной политики скопился колоссальный потенциал народного недовольства. Революция всемерно поддерживалась в высшем свете и в самом императорском доме: «красный князь» – В.К. Владимир Кириллович и его окружение были распространителями небывалой клеветы на царскую семью, участниками заговоров с целью свержения и убийства законного императора с целью получения личной власти. Увлечение западничеством и византийским коварством настолько глубоко проникли во все слои российского общества, что было полностью утрачено представление о нравственных началах царской власти.

К началу XX века уже не было силы, способной предотвратить крушение Российской империи. Трагедия финала состояла в том, что Государь император Николай II менее всех своих предшественников был повинен в тяжелом положении трудового народа, больше всех чувствовал и понимал народные чаяния, ближе всех стоял к простому народу, ревностней всех оберегал интересы церкви и защищал русские традиции, но не смог (быть может, потому что ему не позволили) открыто противостоять порочным нравам императорской России, положить предел бесправию русских людей и их нещадной эксплуатации инородцами. Попытка императора Николая II опереться на народных представителей на гибельном для русской традиции поле разгула политических страстей, уничтожающих всякое проявление соборного начала, лишь создало благоприятную обстановку для консолидации усилий всех антирусских сил в их борьбе с российской государственностью. В результате, после манифеста 17 октября 1905 года самодержавие оказалось «с петлей на шее».

Не вина, а беда русских людей, что борясь с императорской бюрократией и засильем инородцев, с распущенностью высшего света и всей просвещенной России, они на деле боролись против царя, благочестивейшего из всех, известных мировой истории. Российская империя, поражавшая весь мир своим внешним блеском и богатством привилегированных слоев, рухнула. И когда окончательно оболваненный и доведенный до отчаяния простой мужик взялся за топор, весь слой образованного общества был выметен кровавой метлой за пределы России, а оставшийся без исторически выверенных нравственных критериев народ оказался в тяжелом духовном рабстве.

 

***

Подлинно национальная форма народного волеизъявления, может быть выражена в форме Всероссийского Земского Собора. В Российской империи воплотить эту форму оказалось невозможным в силу тяжелого наследия протестантстко-потребительской идеологической парадигмы и чрезмерного увлечения западничеством, Русская мысль не смогла дать этому достойный отпор, и это послужило главной причиной крушения российской государственности. После 1917 года кровавый насильственный способ изменения верховной власти привел к физическому уничтожению или изгнанию с родной земли целых сословий – купечества, духовенства, дворянства, офицерства, крепкого крестьянства, казачества. Казалось, была уничтожена всякая возможность когда-либо вернуться к всесословному соборному единению на Руси.

«Собираться» вновь необходимо, учитывая весь (!) трагический опыт России. Национальная государственность сильна уважением к своей истории, приверженностью к своим национальным духовно-нравственным державным традициям, ее героическим и печальным страницам. И русскому народу здесь есть, чем гордиться. Восприняв тысячу лет назад христианскую веру от Византийской империи, Русь смогла не только обогатить ее красочными народными традициями древнего язычества, но и создала форму государственной власти, государственное устройство во многом превосходящую византийский имперский институт христианской государственности, и в значительной степени преодолевшую «синдром Цезаря». И после 1917-го года в самые трагические годы и десятилетия Россия смогла выстоять только в силу инерции соборно-державных традиций, которые внешние и внутренние враги так и не смогли уничтожить. Советская эпоха истории русской государственности займет достойное место в ряду сражений, которые ведет народ за сохранение своих нравственных приоритетов. Так за советское время:

– Православная Церковь сохранилась, несмотря на все гонения;

– восстановлен приоритет хотя и ложных, но нематериальных ценностей;

– народы России получили всеобщую грамотность;

– выходцы из крестьян создали самую мощную в мире промышленность, передовую науку, шедевры мирового искусства;

– недра и земля стали формально принадлежать народу;

– труд стал законодательно обязательным условием жизни подавляющего большинства жителей в России;

– вместо западного индивидуализма был воспитан советский коллективизм;

– отрезаны государственными границами польский и финский очаги всякой смуты, паразитировавшие на теле России;

– разгромлен германский фашизм и японский милитаризм;

– Россия стала реальным лидером и защитником славянского мира;

– малороссы и белорусы избавились от векового западного гнета и получили возможность для своего культурного расцвета;

– бесплатное образование, медицинское обслуживание, гарантия трудоустройства и отдыха были важным фактором стабилизации российского общества;

– твердые цены и курс рубля позволяли скапливать сбережения и смотреть с надеждой в будущее;

– разрешены национальные и религиозные противоречия;

– спекулятивный биржевой и банковский капитал, паразитирующий на общественном труде, был запрещен законом;

Общий стержень, объединяющий Древнюю Русь, Царство Московское, Императорскую и Советскую Россию, один: русская парадигма власти. Русский народ с незапамятных времен был державным цементом, объединяющим родственные славянские и иные племена в единый государственный организм. Русская государственная доктрина смогла объединить вокруг себя сотни других народов, не ущемив никого и не лишив своей самобытности. Следовательно, только та власть в России может быть прочной и долговечной, приносить радость, а не станет наказанием для народов России, – которая осознает себя преемницей тысячелетней русской государственности, хранительницей нравственного благочестия.

Сегодня под видом демократии, либерализма и народовластия вновь и вновь, как это уже было не раз, власть оказывалась в руках криминальных корпораций или этнических группировок, которые от имени народа безгранично и бесконтрольно правили в России.

Эту власть, разделяющую общество на рабов и господ, могут сокрушить только институты подлинного народовластия, вобравшие исторический опыт от Новгородского вече до Земского Собора всея Руси. В истории был слышен голос народовластия, как проявления воли народа и на региональном уровне, и в рамках всего государства.

Как и в XVII веке, нам необходимо народное ополчение, однако ныне оккупирована, охвачена манией реформистского безумствования не только Москва, оккупирована вся Россия, находятся в оцепененном пленении сознание и души миллионов русских людей. Поэтому русское народное ополчение должно сражаться на поле не военной, а нравственной, духовной брани. Разрушение Российской империи вызвало потоки крови на Руси, восстановление подлинной законности, основанной на христианской государственности и лучших идеях Святой Руси, может и должно пройти бескровно благодаря лишь осознанию необходимости этого акта наиболее активной частью российского общества – национальной элиты России.

Соборность, стремление к симфонии светской и духовной власти должны стать всеохватывающими, без перекосов и изъянов петербургского периода русской государственности и советской попытки мимикрии подлинного народовластия. Сословное строение в современной России претерпело существенные изменения по сравнению с началом XVII века. Наследственные сословные привилегии в современной России, как впрочем и во все другие времена, – это начало гибели государственности. Яркий тому пример – дворянское сословие начала XX века, призванное служить опорой и защитой императорского престола, но оказавшееся в лице своих политических и военных лидеров, окружавших трон, в лагере самых ярых разрушителей державных устоев России. Потомки российского дворянства в большинстве своем не только не проявляют признаков покаяния за грехи своих предков, но похоже даже не прочь вернуть их былые привилегии. Именно те привилегии, которые не будучи подкрепленными соответствующими обязанностями, и послужили причиной развития неизлечимого сословного недуга.

Острое воспаление «синдрома Цезаря» проявляется в повышенной агрессивности власти. УТВЕРЖДЕНИЕ ЖИЗНИ осеняется свыше. И, следовательно, политический деятель соборного типа соответствует всецело соборным интересам народа. По словам П.А. Флоренского, он есть «лицо пророческого склада». Соборную иерархию таких политиков венчает герой, гений соборного типа. «На созидание нового строя, долженствующего открыть новый период истории и соответствующую ему новую культуру, есть одно право – сила гения, сила творить этот строй. Право это одно, только не человеческого происхождения, и поэтому заслуживает названия божественного. И как бы ни назывался подобный творец культуры – диктатором, правителем, императором или как-нибудь иначе, – мы будем считать его истинным самодержцем и подчиняться ему не из страха, а в силу трепетного сознания, что перед нами чудо и живое явление творческой мощи человечества»[9].

«Осененность свыше» как ведущая особенность такой личности, проявляется в ее деятельности, равнозначной утверждению жизни соборным народом и каждым соборянином.

Харизмой, как богоблагодатностью государственной личности, нередко пытаются прикрыть ущербную, доходящую до маразма, болезненность в своем стремлении к власти. Затуманить этот вопрос помогает современная политическая риторика, нашпигованная словами «либерализм», «демократия», «народовластие» и т.д.

Соборная власть, в соответствии с бесконечно живым образом вселенной – божественным образом – открывает Истину, строит, созидает, а не разрушает. В противоположность этому для неосененной свыше, безблагодатной личности агрессивного типа и, по соответствию, для неосененной агрессивной власти вселенная, словно в тюремной клетке, ограничена замкнутым, сковывающим народную волю, пространством. В агрессивном мире между прошлым и будущим, между прошлым и настоящим нет органичной связи, и «новый строй», «новый период истории» есть полное, а не диалектическое отрицание, разрушение живого прошлого, которое должно стать мертвым, не мешающим «модерну», настоящему. Пространство и время в этом случае не соборны, конечны, механистичны. Их образы – основание для резких перемен, изломов государственности, разрывов и национальных катастроф.

Для агрессивной власти свойственна политическая игра во имя самой игры. Разрушительные реформы начинаются с ниспровержения духовно-нравственных объединительных начал. Материализации реформ во всех сферах общественной жизни предшествует уничтожение нравственного начала. Неосененность власти – существо «играющих реформаторов», включая и отечественных (от Петра I и до нынешних перестройщиков). Уничтожение народа, прямое уничтожение жизни, ее качества, наступление на природу и на собственную историю как информационно-культурное поле – результат реформирования.

Отрекаясь от живого прошлого, агрессивная несоборная власть может ориентироваться только на заимствование в чужом опыте. Такая власть становится чужой для народа (в народном сознании Петр I был чужеземцем, «подмененным», «антихристом»). Она становится космополитичной в отличие от патриотичной, органичной соборной власти. Здесь мертвящая механистичность противостоит живой бесконечности. Агрессивная несоборная власть сама по себе есть катастрофа, провоцирующая другие катастрофы как в настоящем, так в ближнем и отдаленном будущем.

Бездуховный рационализм и в ближней, и в дальней перспективе способствует торжеству несовершенного энергообмена, утверждению людей как самоедов, поедателей, истребителей живого. «Изгнанные из рая» сформировали систему средств, т.е. технологию, обеспечивающую несовершенный энергообмен уничтожением Земли, рационально обоснованным снятием запретов, если они мешают антропоцентристски направленному «удовлетворению потребностей». Современные концепции устойчивого развития также антропоцентристски рационалистичны, агрессивно направлены против заповедей «Не навреди», «Не убий!».

Без соборного качества системность мертва, и путь ее – к смерти, разрушению, развалу, уничтожению, в ничто.

Предопределенность, выражающая совокупные установки соборных личностей – граждан государства, служит основанием для выбора таких целей, которые связаны с сохранением и умножением жизни на Земле и во Вселенной. Субъект власти в высшем его выражении есть собор представителей граждан как тружеников, творцов, умножающих (делающих Землю; земледельцев) качественную жизнь на Земле и во Вселенной.

Соборная власть должна действовать быстро и решительно, как и положено действовать, чтобы спастись от летального исхода при инфаркте и чтобы выздороветь полностью и подавить в своем державном механизме вирусы и носители «синдрома Цезаря».

Прежде всего, соборная власть позволит гласности, с которой начиналась перестройка, вернуть народные духовно-нравственные религиозные основы. Гласность беспутна и распутна без соответствия нравственной координате. И поскольку перестроечные предводители стимулировали безнравственное поведение граждан безнравственным лозунгом «разрешено все, что не запрещено законом». Соборная власть сформулирует и закрепит систему запретов, равнозначных духовно-нравственным народным, национальным традициям. Должно быть разрешено все, что не запрещено нравственным метафизическим законом и традициями национального правосознания.

Соборная власть – это не какая-то «переходная власть». Она стремится к достижению бесконечно удаленной цели, попутно решая бесконечное множество задач, которые не были решены ни в какой иной целевой программе. Очевиден эталонный характер соборной власти как высшего проявления народовластия (осененного народовластия).

Соборная власть целеустремленно и неуклонно решает проблемы сохранения и умножения эко-, био-, гено– и инфофон– да своего Отечества и всей планеты, энергично обеспечивая переход на равнозначные уровни энергообмена, технологии, и прежде всего формирование соборного личностного класса. Объект в ней – живая бесконечность, иерархия заселенных Вселенных, а средство – творчество, всецело направленное на «развитие в совершенстве».

Возрождение постоянной, животворящей соборности, симфонии власти невозможны от смены власти одной политической партии на власть другой, третьей и иных партий. Подобная смена происходит именно при «демократии», многопартийности, бездуховном «плюрализме» и лишь свидетельствует об отсутствии подлинной соборности.

Если развернуть измерения общей ниши соборной власти достаточно обоснованно, то для соборного политика открывается реальная возможность стратегических разработок, долгосрочных планов, позволяющих проводить текущую, равнозначно соборную политику. Достижение соборной цели (сохранение и умножение жизни на Земле и во Вселенной) разворачивается по определенным направлениям: сохранение и умножение экофонда (природы); сохранение и умножение биофонда (живого), сохранение и умножение генофонда (качества живого); сохранение и умножение инфофонда (информационно-культурного поля). Эти направления, как проявления соборного восприятия и освоения мира, также представляют собой наиболее древнюю, лучшую, ценную долю в развитии человечества. Именно эту часть наследует совокупность (синтез) соборных личностей и представляющая такую совокупность соборная власть. Умножение достоинств предков, а не их грехов, есть соборная цель и условие развития человеческого рода в целом и каждой соборной личности.

Соборность отношений «цель – субъект – объект – средства» является определяющим условием нравственности соборной власти и ее глубоко национального характера, ибо нравственность – это система национальных традиций, направленных на сохранение и качественное развитие эко-, био-, гено– и инфо– фондов народа и закрепленных в духовной и материальной культуре, семейных и межличностных отношениях, в образовании, воспитании, просвещении, средствах массовой коммуникации, в образе жизни всех и каждого.

В соборной власти воплощается соборное «мы». И ориентироваться (стремящейся быть соборной) власти нужно лишь только на не сдавшиеся, оказавшиеся исторически состоятельными, исторически не отмененные формы. П.А. Флоренский в статье-разработке о будущем устройстве России особенно подчеркивал эти моменты: «Обсуждаемый строй ни в коей мере не мыслится как реставрация строя дореволюционного. Белые, зеленые и прочих цветов генералы, стремясь выполнить эту неразрешимую и крайне вредную задачу, обнаружили тем непонимание хода мировой истории вообще и русской – в частности. Нет никакого сомнения, что если бы тот или другой из генералов, при оплошности или слабости большевиков, дошел бы до Москвы, и если бы даже большевики вообще при этом исчезли, то все равно, по прошествии самого короткого времени в стране снова вспыхнула бы новая революция и анархия. В таком же положении оказался бы и любой из интервентов, пожалуй, с той лишь разницей, что власть его удержалась бы несколько дольше…».

Это при том, что жизнеспособность государства связывается только (!) с соборным «богатством индивидуальных, групповых, массовых проявлений».

В контексте же развиваемых здесь идей ни пораженная «синдромом Цезаря» монархическая, ни парламентская формы правления ни в коей мере не соответствуют соборности в целом и соборной власти в частности. И это же касается многопартийности, способной паразитировать на поддельных лозунгах как в условиях монархии, так и, в особенности, при парламентском республиканизме. Основное условие политического управления должно быть равнозначным соборности: в основе внутренней политики государства лежит принципиальный запрет каких бы то ни было партий и организаций политического характера. Оппозиционные партии тормозят деятельность государства, партии же, изъявляющие особо нарочитую преданность, не только излишни, но и разлагают государственный строй, подменяя собою целое государство, суживая его размах, и в конечном счете становятся янычарами, играющими государственной властью. Разумной государственной власти не требуется преторианцев, в виде преданности желающих давать директивы власти, достаточно государственного, законного, народного и т.д., чтобы не растить «истинно-государственного», «истинно-законного», «истинно-народного» и т.д. Соборная власть поощряет не политические, а социальные, сословные, бытовые, религиозные, научные, культурно-просветительские организации.

Централизованный характер деятельности соборной власти по всем основным направлениям очевиден. Это и понятно: ведь ориентация соборной власти на предотвращение социально-природных катастроф или безопасный выход из них предполагает централизацию власти и государственный характер собственности во всех сферах общественной жизни, связанных с сохранением и умножением эко-, био-, гено– и инфофондов. Степень (уровень) возможной катастрофы диктует степень (уровень) централизации и национализации и мобилизации.

Нельзя ни обратить внимание на провиденческое предназначение СССР, а также и заданную соборность, хотя и в ущербной форме, советов, выражающих историко-генетическое стремление нашего народа к соборному управлению. Не случайно и СССР, и советы были искусственно «отменены», «разогнаны», хотя соборная воля народа, выраженная на знаменитом референдуме, как раз и утверждала стремление к соборности. Точно так же проголосовал советский народ за соборность, за Союз всей своей жизнедеятельностью и в гражданскую войну, и Великую Отечественную. Союз и советы нуждались не в разрушении, а в совершенствовании, в привнесении туда подлинно нравственной составной, в устранении фарисейства и двойного стандарта, в более полной устремленности к соборности.

Болезнь многопартийности противопоказана не только России, но и всему миру. И если народ можно назвать «партией», то в России и возможна лишь одна такая «партия», все остальные партии будут по сути бороться с народом за попытку диктовать ему свою партийную волю. Народ – это то, что должно постоянно нарождаться, увеличиваться качественно, в то же время умножая и природу. И это – соборный монизм.

 

Общинность

 

Венцом соборного единства может быть только поиск полного согласия всех сословий России, в отличие от «демократического» метода подавления одной части народа другой, имеющей более влиятельные рычаги тайной финансовой власти, обеспечивающей манипуляцию общественным мнением. Единственным спасением для русского народа, будет, в таком случае право воспользоваться не парламентаризмом, а испытанным историческим инструментом возрождения и созидания своей державы – Всероссийским Земским Собором, как «Советом всея Земли Русской».

Как бы ни старались враги России, на какие бы уловки ни пускались, в наше промыслительное время неотвратимо происходит то, что пророчески предсказал И.А. Ильин: «незримое возрождение в зримом умирании». Сейчас больший акцент все стараются сделать на зримом «умирании». Духовная близорукость пока не позволяет нам увидеть воочию «незримое возрождение».

Каким бы губительным для Древней Руси ни было разрушение от нашествия татаро-монгольских варваров и сколь тяжелым не были бы последствия этого кошмара, восточные завоеватели стремились лишь уничтожить и поработить воинскую мощь Древней Руси до поры до времени не уничтожая нашу духовную основу. В период русской смуты XVII века – была попытка подчинить себе Русь хитростью и лукавством, навязывая нам лженравственность, лжеидеологию и лжецаря. Те, кто помогал Петру в разрушении традиций русской соборности, насаждению в России протестантско-потребительской идеологической парадигмы и увлечения западничеством ближе всех приблизились к своей цели, но лишь после 1917 года враг проник в самую душу народа, лишив нас духовного иммунитета. Братоубийственная война унесла жизни десятков миллионов людей, способных противостоять духовно-нравственной агрессии, а остальные вынуждены были ей подчиниться. Сегодня мы с вами находимся на самом дне пропасти, куда привело нас богоборческое безумие.

В воспоминаниях участников февральских и октябрьских событий и последовавшей за ними братоубийственной войны, можно встретить самые различные объяснения их поступков, и роли тех или иных участников русской трагедии. Единственное, чего нет ни у одного из мемуаристов это – покаяния. В свершившейся трагедии они обвиняют кого угодно – и царя, и русский народ, и мировую закулису, – всех, кроме самих себя. Нет ни одной работы, где бы автор написал, что он считает себя главным виновником случившейся катастрофы февраля 1917 года. Отсутствие искреннего покаяния не позволило русскому зарубежью добиться соборного единства. Эмигрантские собрания в Европе очень напоминали разноголосицу петербургских великосветских салонов. Отсутствие покаяния не позволило даже лучшим умам в русском зарубежье до конца раскрыть глаза и осознать последний этап в истории русской государственности – Советскую Россию и открыть для себя, что русский народ совсем не таков, каким они его знали по романам писателей-западников Х1Х века, и как следствие – восприятие ими всего советского периода в русской истории как сплошного зла. Действительно, в советский период русская неистребимая жажда соборного единства и сословного равенства, извечное искание правды и нетерпимость сословных привилегий, выразилась в причудливых советских образцах тоталитарного режима, подменившего народные идеалы внешне схожими, но строго противоположными тем, на которых веками созидалась Русь. Но, как бы ни относиться к советскому периоду, нельзя не согласиться с теми, кто считает, что гарантии социальной защищенности были важным фактором стабилизации общества. И сегодняшняя ностальгия по советскому прошлому может быть использована и уже используется в политических интересах, причем зачастую прямо противоположным образом.

Начинать путь нашего возрождения надо не с обличения виновников семнадцатого года, не с поисков внешнего врага, а с попытки осознания всей глубины утраты русской государственной доктрины, кульминацией которой стал семнадцатый год. Это поможет нам переосмыслить свое прошлое, избавиться от чудовищных исторических мифов, опаснейший из которых – миф о спасительной для России гениальности «великого» реформатора, одержимого синдромом Цезаря, Петра I и его роли в истории России. Мифы не должны быть оставлены нашим потомкам. Они как пустоты в фундаменте нашего державного дома, как мины замедленного действия, рано или поздно могут стать причиной нового социального взрыва. Все наше историческое пространство сегодня заминировано, и пока мы его не обезвредим, не будет уверенности в безопасности нашего будущего. Миф о Петре был настолько удобен разрушителям России что советская историография, в значительной мере исказившая всю русскую историю, использовала его столь же активно, как и императорская «просвещенная», и современная «демократическая» Россия.

Гражданская война, разделившая русских людей по политическим мотивам, была войной амбиций, для удовлетворения которых гибли по разные стороны кровавого рубежа сотни тысяч ничего в происходящем не понимавших юнкеров и «сознательных» рабочих и солдат. Представление о «белом» движении, как о монархическом, ставившем своей целью восстановление религиозно-нравственного народного идеала, полностью опровергается как историческими документами, так и воспоминаниями многочисленных свидетелей. «Белое» движение – антимонархическое, и оно было обречено на провал, поскольку его не поддержало простое крестьянство, еще сохранявшее в ту пору «веру в доброго царя». Гражданская война в России носила преимущественно классовый характер: белые прикрываясь пустой и бессодержательной фразы «за единую и неделимую Россию» воевали против большевиков за свои утраченные привилегии. На стороне красных взялись за оружие те, в ком жила слепая ненависть к чиновничьему всевластию, к мрачной российской действительности, которую они олицетворяли с русской государственной самодержавной доктриной. И те, и другие, отравленные разнузданной клеветой, готовы были подчиниться только грубой силе.

Следовательно, первостепенная задача – пробудить русское национальное самосознание и добиться духовно-религиозного, национального, политического и экономического соборного единения русского народа, разделенного ныне не только политическими пристрастиями, убеждениями, но и разведенного по разным, наскоро испеченным «государствам».

В советский период были частично восстановлены основы добротолюбия и социальной справедливости, которые на Руси в древности были незыблемым правилом, утраченным в результате варварского татаро-монгольского ига и последующих изломов российской государственности. Те древние устои, которые были на Руси основой социальной справедливости, очень долго теплились в народной душе, в той или иной мере реализовались в сельской общине и тоже стали одной из составляющих всенародного протеста против вопиющей социальной неоднородности Российской империи, хотя надо признать, что основной чертой императорской власти, сохранившейся в советский период было – собирание земли, преумножение ее богатств и рост населения.

Всякая эпоха в истории России имеет свой смысл и значение. Нам следует не стыдиться, а гордиться нашим советским прошлым. Ценой неимоверных усилий, преодолевая лишения, проливая кровь, наши отцы из глада и разрухи гражданской войны вывели Советскую державу на передовые мировые рубежи; избавили человечество от коричневой чумы. Здесь, как и во все прежние времена, главная тяжесть легла на русские плечи. Русский народ – создатель русской государственности, хранитель Российской империи, в тяжелейших условиях сумел сохранить свои исторические традиции и в кратчайшие сроки построить величайшую державу. Перестройка разрушила эту традицию. Но разграбление послевоенной Советской России началось не с перестройки, а с антихристианских и антинародных реформ столь же «великого» реформатора советского периода Н С. Хрущева. Его усилиями были восстановлены хищнические нормы интернационального разграбления России. Тогда же нанесли страшный удар по Русской Православной Церкви, разрушили даже те храмы, которые выстояли после гитлеровской бомбежки.

Особенно изуверскому уничтожению подверглось русское крестьянство: лучшие плодородные земли превращены в гигантские водохранилища. До сих пор можно встретить в русской глубинке целые деревни, оставленные своими хозяевами со всей утварью в такой спешке, будто их гнал Мамай. Пресловутый железный занавес, приостановивший хоть на время разграбление природных богатств России со времени «хрущевской оттепели», стал полупроницаемым: оставаясь наглухо закрытым для рядового труженика, он оказался открытым настежь для жуликов всех мастей,– особенно для высшей партийной и чиновничьей номенклатуры. Современная перестройка лишь довершила до своего логического конца начатое ими дело. Современная эпоха – век затяжной эпидемии духа, искалеченного сознания, уснувшей совести.

«Что делать?» – так ли уж извечен этот вопрос? Быть может, его просто придумала, претендующая на «соль земли» и выразителя национальных интересов, имеющая петровские корни и наследующая его болезненный синдром «интеллигенция» XIX века.

Однако в течение всей обозримой истории России, от древних праславянских и славянских корней, ее ведущей исторической константой, цивилизатемой – средством, являлся труд на земле, хлеборобство, прежде всего. «Цивилизатемы» – системообразующие элементы, сохраняющие свои характеристики в течение всего цивилизационного времени и определяющие специфические черты цивилизации. Сформировавшееся на этой основе крестьянство, как цивилизатема-субьект, с его менталитетом определяло ведущие тенденции духовной жизни России: русский язык с его идеологией; религию; философию; искусство и литературу; образование; духовное содержание быта и вообще российский образ жизни. Эти тенденции – действительно системообразующего, соборного значения. Изучить их можно только в контексте «большого времени», что, в свою очередь, только и дает возможность верной оценки более дробных исторических периодов. Такие тенденции влияли и на развитие всех народов России, а не только русского, – в конечном счете на хребтине российского крестьянина держалась вся Россия, все народы, входящие в нее.

Формационные изменения как результат, в частности, укрепления феодального строя, петровских преобразований, потрясений Октября и переживаемой нами «катастройки» (А.А. Зиновьев), с их социально-экономическими и духовными форматемами, нанесли жесточайшие удары по главным цивилизатемам, хотя не смогли полностью уничтожить их. Общественная жизнь российского общества и сейчас во многом определяется характерными для славянских народов цивилизатемами, но именно в это время Россия и стоит у роковой черты: очевидное уничтожение сложившейся в течение многих тысячелетий целокупности духовно-нравственных связей между цивилизатемами ведет к несомненной гибели нашей национальной культуры.

По существу своему вся земная цивилизация есть цивилизация земледельческая («делание земли»), пытавшаяся в течение тысячелетии равнозначно решить проблемы соразвития человеческого рода и природы («при роде»), обеспечения, выживаемости и безопасности людей и в то же время процветания самой «матушки сырой Земли». Соответствующие таким попыткам подходы являются основополагающими в русском космизме, в частности в биосферно-ноосферной концепции В.И. Вернадского, где человечество рассматривается как функция биосферы (и ее часть), а функция человечества – как сохранение и развитие жизни на Земле и во Вселенной. В национально-традиционных представлениях, проявляемых как на уровне массового (народного), так и теоретического сознания, Земля есть Божья данность на бережение. У всех без исключения русских историко-генетические корни именно здесь.

Повсеместное в масштабах Земли уничтожение крестьянства как земледельцев – признак гибели традиционной человеческой цивилизатемы как совокупности национально-традиционных цивилизаций, среди которых Россия сопротивляется дольше других.

Принявшая уродливые формы коллективизация нанесла удары крестьянству как живому носителю национально-традиционной культуры, цивилизатеме-субъекту. Последствия невосполнимых потерь особенно очевидны для России периода Великой Отечественной войны (ведь и армия, и страна в целом были еще крестьянскими – именно крестьянская среда и уничтожалась в первую очередь), а также послевоенных экспериментов над селом и деревней. Фермерство и частная собственность на землю призваны окончательно уничтожить соборность крестьянской жизни. Земля принадлежит всем ушедшим и будущим поколениям и тягчайший грех не только частная собственность на землю, но и даже референдум о ней. Ибо земля человеку дана для передачи потомкам умноженной в ее богатствах.

Крестьянство и фермерство – разнокачественные явления. Крестьянство как цивилизатема-субъект формируется по крайней мере в течение многих сотен лет, в условиях непрерывной передачи опыта и знаний от поколения к поколению, «на корнях», а фермерство – зачастую в одночасье, по «заявлению», без каких– либо наследственных корней. Фермер не является представителем национально-традиционной цивилизации, он – продукт протестанско-потребительской парадигмы мышления, форматема, связанная с капитализмом, буржуазией, и представляет элемент американо-европейской цивилизации.

Социологически прослеживаемые в истории России стремление к «собиранию землицы», «приращение землицы», ее защита как Родины, Отечества, миролюбие, добротолюбие и другие качества соборной личности обусловлены отличительными именно для русского народа цивилизатемами: субъектом – крестьянством; средством – трудом на земле, хлеборобством; объектом – землей-кормилицей; целью – сохранением и умножением богатств земли, природы. В неофициальной народной идеологии и пропаганде до сих пор утверждаются соответствующие образы человека и его среды обитания как части живой Вселенной.

К сожалению, и это трагическое по последствиям явление, в официальной идеологии и пропаганде крестьянство фактически не представлено. Официальной духовной жизнью крестьянство как бы не замечается, оно как бы вообще исчезло. И если бы будущий историк и социолог реконструировали наше общество только по текстам официальной пропаганды (здесь «официальная» – формально узаконенная), они пришли бы к выводу, что в России крестьянства нет, что наша страна – промышленно-сырьевой придаток, кривое подобие Запада, кормящееся за счет других стран. Главный герой официальной пропаганды, официальной духовной жизни – дитя рекламы, вненациональное, бескорневое существо, агрессивный тип личности.

Соответствующая идеологическая установка объективно направлена на духовное уничтожение крестьянских цивилизационных традиций. Этому способствует и вся система образования, упрощающая азы школьного обучения в деревне и перекрывшая доступ сельским и деревенским детям в ведущие вузы страны.

Кризис национально-традиционных цивилизации может закончиться полной размытостью идеологии языка (исчезновением его идеологических гнезд, идеологем), перерождением нравственных основ, окончательной гибелью лучших философских традиций, дальнейшим развалом всей духовной культуры на космополитические культуры – «элитарную» и «массовую», с утверждением равнозначных тенденций в образовании. Современный российский образ жизни денационализируется окончательно. В сочетании с подобными потерями во всех регионах Земли это приведет к гибели человеческой цивилизации как таковой. Гарант гибели – разгул и беспредел американо-европейской цивилизации.

Семь ведущих государств Запада и Японии в первую очередь денационализируют и космополитизируют весь мир, навязывая людям культ золотого тельца, уничтожая истинную нравственность, хищнически, сатанински умерщвляя Землю, обрекая на страшную гибель по грехам и мерзостям ее обитателей.

Противостоять этому может только личность соборного типа, власть соборного типа и соборная экономика. Главной нашей задачей, следовательно, становится формирование соборного личностного класса. Крайне важно выяснить, как распределяется соборный личностный класс по социальным классам, стратам, поскольку «некрофилы», о которых пишет в своих работах Э. Фромм, т.е. агрессивный личностный класс, класс разрушителей, занимают доминирующее положение почти во всех странах мира. И какая же разница Земле, кто ее будет губить дальше и под какими лозунгами? Ведь и социальная защита за счет поедания живого, уничтожения природы – все тот же путь к гибели. И для нас крайне важно знать, что это наша, а не Земли, вина.

Близость к земле, труд как выражение биоэкономики всегда считались критерием элитарности в соборной экономике и в соборной общественной жизни в целом. Чем ближе к земле была жизнедеятельность человека, тем выше оценивалась его личность соборным сознанием. Эталоном такой личности, цветом общества является, следовательно, крестьянин, тот, кто «с сошкой». В такой личности наиболее полно воплощены соборные качества, в первую очередь и подтверждающие равнозначное положительное качество духовности и социальной структуры общества. На сегодня качество соответствия, как видно, является отрицательным.

Интеллигентное политиканство и партийное раздробление служат лишь разъединению и закрепощению народной души, являются ширмой для тайной финансовой и криминальной власти, которая, прикрываясь лозунгами «просвещенности», «цивилизованности» и «общечеловеческих ценностей», стремится поставить под свой контроль богатейшие ресурсы России.

Нас так упорно толкают на поле политической борьбы потому, что душевно здоровый русский человек генетически не приемлет политические распри, ему чуждо властолюбие. Защитить русских людей, другие народы России от разграбления и позора может только всесословное соборное единство. Спасителями России станет подлинно русская национальная элита – те, кто сегодня ценой неимоверных усилий сохраняет единство государства, природные ресурсы и национальные святыни, крепит боеспособность армии и поддерживает угасающую промышленность, не покусившись на сладкую западную жизнь, сохраняет достижения российской науки, культуры, собирает по крупицам правду об истории Отечества и несет ее своим детям. Только созвав Всероссийский Земский Собор от всех сословий и земель России, мы сможем услышать подлинный глас народа и исполнить его волю.

Все государственные и социальные институты России должны отражать соборность русского народа, служить воплощением русской государственной доктрины и в полной мере учитывать и отражать особенность русского народа, самого значительного в процентном отношении и сыгравшем решающую роль в становлении российской государственности. Только в этом случае мы вернем себе роль великой державы, восстановим в России мир и благоденствие, благополучие и процветание, вернем народам России веру в светлое будущее.

Раскаявшись и покаявшись, русский народ (великороссы, белорусы, малороссы) должны сплотиться в единое целое, прежде всего на основе единого нравственного вероучения. Нужно возродить наш порушенный дом. Этому единению русского народа соответствует определенное, а именно соборное политическое устройство, качество которого определяется именно направленностью на возрождение порушенного. Потому-то нашему дому, России, противопоказана современная демократия с ее многопартийностью. Соборность и многопартийность несовместимы. В соответствии с Православием соборную власть народа питают не политические партии, а общественные сословные и регионально-профессиональные движения.

В соборном понимании, государству принадлежат все жизненно важные для его безопасности структуры экономики, транспорта, социальной жизни, культуры.

Первостепенная задача соборной власти – сохранение и развитие крестьянства в соответствии с соборными традициями: земля – общенародное достояние. И в принадлежащих государству, как и земля, средствах массовой информации главный герой подвижник, человек духовного и трудового подвига.

Вот уже длительный исторический период, целое «большое время», включая и последние 70 лет, народы, проживающие на территории нашей страны, сопротивляются западной цивилизации. Сопротивляются ей и народы других стран, в разных регионах планеты, повсюду. Сейчас нам дана уже действительно последняя возможность пойти спасительной дорогой, завещанной нам дедами и героями, защитниками рубежей, павшими за свободу народов. Спасительной дорогой христианского благочестия. Более 100 лет назад, в Оптиной.пустыне предвиделось, что только «обособление» России с ее «особой культурой», «особым строем», «особым бытом», подчиненным «своему церковному единству», и обращение славянства на такой путь обособления спасет русский народ. И в этом процессе интеллигенции, значительную часть которой составляют ученые, принадлежит особая роль.

Могущественные силы чужебесия были задействованы в осуществлении извращенных этими силами коллективизации, индустриализации, культурной революции, «атеизации», хрущевских экспериментах, в отторжении молодежи от старших поколений. Те же самые силы гонят и сейчас нации и национальности нашего государства в европейско-американский «рай». Приглашение к общей гибели.

Наивная часть нашего общества, ничего не знающая или мало знающая о подлинных национальных традициях, уходящих даже далее в прошлое, чем за «геркулесовы столбы», мечтая о роскоши, думает, что безнравственность, преступность, живодерство и бандитизм, их рост, – необходимые издержки лишь переходного периода, временное явление. Но посмотрите на Запад: не временное явление, а закономерная постоянная, экспонанта.

Самое главное богатство человеческой истории и есть общее нравственное содержание в национально-традиционном типе личности. На этом-то уровне и противостоит национально-традиционному типу и всей системе его «образов» европейско-американский тип.

Истоки сопротивления европейско-американской цивилизации, связанные с животворными национальными традициями, иссушить не удалось, и западные аналитики, особенно хорошо знающие нас – немцы, понимают это, когда подчеркивают, что «бизнес не имеет традиций в стране крестьянских общин, бывших земельных коммун, где все считалось общим». Противостояние европейско-американской цивилизации выросло не на почве семидесяти лет после Октября, а на более глубокой и общей для всех многотысячелетней почве традиций всех народов, в том числе и тех, которые были европейско-американской цивилизацией уничтожены.

Невозможны прелести цивилизации без ее хронических смертельных болезней. Невозможны роскошь без нищеты, распутство без греховности, выкачивание живых соков природы без ее уничтожения. Безнравственность, преступность, кровавые тайные сделки сильных мира сего, торговля жизнью, константы цивилизации, перечеркивающие, уничтожающие ее самою.

Артельный, общинный труд и кооперация, направленная на возрождение и преумножение живого, на помощь малому, сирому, старому и убогому, только и спасет нас всех. И это – заповедь всех до единой (!) национально-культурных сокровищниц. Как национальный интерес именно этот является первым. В этом нет спасение ради спасения, а исполнение бесконечного общего долга перед памятью наших предков и загубленной природой.

Спасение ради спасения, в том числе и национального, вообще не будет спасением. Если мы теперь, наконец-то, поступим вопреки наследству цивилизации агрессивного типа личности, но в соответствии с нашими соборными традициями, преодолеем синдромы русской государственности – мы будем жить.

Если бы естественный ход этого «события», изначально многонационального и вобравшего в себя животворные традиции народов, не прерывался бы искусственно и жестоко, в соответствии с идеалами личности европейско-американского типа, уже сейчас человечество перешагнуло бы рубежи новой цивилизации, за рубежи «рациональной общественной организации» в новую цивилизацию спасения, а не погибели.

И если западная цивилизация в современном ее виде обречена, то наша попытка, попытка 1/6 земной части, ста с лишним национальностей, занимающих одну из ключевых геополитических территорий, – последняя попытка, последний шанс всего (!) человечества. Или отсюда начнется возрождение всего человечества – или, отсюда же, всеобщая гибель.

Таковы ответы истории на вопросы социознания по позициям общим для «восточной» и «западной» парадигм.

 

* Буданцев Ю.П., Большаков В.И. Соборность российской государственности (Историко-социологический анализ). — М.:РИЦ ИСПИ РАН, 1999.

[1] Англиканская православная корпорация св. Альбана и св. Сергия из­дает журнал под название. «Соборность» (N2. С. 518-519).

[2] Рассматривались ключевые положения «Семирамиды» (1830-1860), историософские и богословские сочинения разных лет А.С. Хомякова и наиболее известные исследования М. Вебера 1905-1906 гг.: «Протес­тантская этика и дух капитализма», «Протестантские секты и дух капи­тализма», «Теория ступеней и направлений религиозного неприятия мира» и др.)

[3] Подробнее об этом см.: Буданцев Ю.П. Социологические образы. М., 1997

[4] Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. С-Пб., 1992. С.140.

[5] Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. С-Пб., 1992. С.125.

[6] Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. С-Пб., 1992. С.141.

‘ См. об этом: Большаков В.И. «По закону исторического возмездия». М„ 1998.

[8] Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. С-Пб., 1992. С.185.

3 Флоренский П.А. Предполагаемое государственное устройство в Рос­сии. «Литературная учеба». Кн. 3. М., 1993.

Русское Воскресение

Последние новости

Похожее

Суждено ли третье тысячелетие?

На стыке веков и тысячелетий всегда соблазнительно порассуждать о будущем. Именно соблазнительно, потому что Иисус Христос строго предупредил: "О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один"...

Размышления на Старом Арбате

Где вы, несчастные дети Арбата? /Кто виноват? Или Что виновато?.. /Жили на дачах и в особняках – /Только обжили дворянскую мебель, /Время сломалось и канули в небыль… /Как объяснить? – Не умею никак…

Нам надо знать свою Россию…

...Нас всячески стараются приучать забыть даты 22 июня и 9 мая. То пытаются объявить 22 июня датой, которую мы соорудили себе сами – разного рода пактами, неспособностью соединить свои усилия с «цивилизованными» странами...

Приветствие

Сердечно приветствую всех вас в светлый пасхальный период на церемонии избрания и награждения лауреатов Патриаршей литературной премии имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Роль словесности в жизни нашего народа сложно переоценить...