Говорят, быть может, намеренно смущая умы и сердца, что где-то в нашей стране с началом Специальной военной операции организован особый «госпиталь отказников», в котором пребывают покинутые и обездоленные бойцы, услышавшие вероломную фразу: «Я тебя туда не посылал». Но произнесли её не нерадивые чиновники, а жёны и подруги, дети и даже, Господи помилуй, родители воинов.
Дай Бог, чтобы этот госпиталь оказался обманом и мороком: страшно поверить, что русский человек способен породить такое.
И всё же есть тягостное ощущение, что в нашей действительности накануне СВО возникла чёрная дыра, подобная «госпиталю отказников». Возникла из противоречий между женой и мужем, отцом и сыном, между прошлым и настоящим, между земным и небесным. Противоречия скапливаются как смертоносные молекулы. И понимаешь, что причина всякой войны не политическое противоборство, не экономические претензии, а роковая сумма тупиковые противоречий, которые невозможно разрешить ничем кроме войны.
Неслучайно, во всех больших классических произведениях о войне повествование начинается не с боевых действий, а с предшествующих смут, ссор и раздоров, что клубятся в ещё мирной жизни. И «Тихий Дон», и «Война и мир» являют нам это. Война угнездилась в Андрее Болконском и Григории Мелихове, она укрепилась их терзаниями и сомнениями и после вырвалась наружу, война вторглась в мир, нарушила тишину.
Но проходит время – и народ опамятовается, осознаёт, что надо латать эту чёрную дыру. А чем же латать её? Только любовью. Поэзия о Великой Отечественной войне, о чём бы в ней ни говорилось, всегда была поэзией о любви. Самые хрестоматийные стихи той поры, что стали нашей мыслью и нашей речью – о любви: «Бьётся в тесной печурке огонь» со смолой, что, как слеза на поленьях и с теплом «негасимой любви». «Жди меня», что переписанным от руки бойцы носили в нагрудных карманах гимнастёрок, уповая на врачующую и сберегающую любовь. «Враги сожгли родную хату» с неодолимой горечью того, кто «пришёл выпить за здоровье» и кому пришлось «пить за упокой». Поэма Твардовского «Дом у дороги», где сначала жена высматривает мужа то среди отступающих солдат, то среди гонимых пленных, словно вырывая его из мёртвой хватки войны, а потом уже муж, одолевший эту войну, ждёт возвращения семьи, и кажется ему, что чем ладнее обустроить поруганный дом, тем скорее семья вернётся.
Если же мы обратимся к сегодняшней поэзии об СВО, а это уже большая литературная летопись, то услышим в ней много огненных, правдивых, выстраданных слов о подвиге, силе нашего оружия, исторической справедливости, грядущей Победе. Но как мало пока здесь стихов о любви, о семейной преданности, о связи тоскующих друг по другу сердец. Как мало солдатской тоски по родному дому. Как мало женской молитвы и жертвенности. Как этого не хватает!
И понятно, почему не хватает. В своё время Варлам Шаламов писал: «Любовь приходит тогда, когда все человеческие чувства уже вернулись». Когда вернулась доброта, вернулась искренность, вернулась дружба. Всё это готовит дышащую почву для любви. Для любви ещё должен созреть язык нашего века. Должен созреть наш слух.
Михаил Дудин, замечательный поэт-фронтовик, который перед Великой Отечественной войной прошёл войну Советско-финскую, признавался, что уже тогда понял главное: «Надо жить не назло врагу, а на радость другу». С этим осознание наши деды и прадеды пошли на Великую Отечественную. И победили, потому что жили и воевали во благо, а не назло. В этом завет самой высокой любви, которая способна преодолеть любые пропасти, залатать любые чёрные дыры.
Мы часто задаёмся вопросом: что дальше? Каким должно быть наше будущее после СВО? На чём оно будет строиться? Миру сегодня нужна спайка — самая мучительная из всех, но пока неизбежная:
«Единство, – возвестил оракул наших дней, –
Быть может спаяно железом лишь и кровью…»
Но придёт время и для иной спайки мира:
А мы попробуем спаять его любовь.
А там увидим, что прочней.
* «Русь Державная», декабрь 2024.