Вторник, 16 июля, 2024

Дедушкины уроки

В июле поспела голубика, и дедушка с шестилетним Андреем отправились за ягодой. Шли, разговаривая о разных делах. На полпути мальчик остановился и удивлённо сказал...

По ком ты плачешь,...

«ВСУ продолжают подготовку к рывку в районе Харькова и Херсона-Запорожья. На этих направлениях усилился боевой потенциал противника. Постоянные попытки расширить сектор для контрнаступления...

И был вечер, и...

Украинские власти вынуждены признавать успехи ВС РФ не только на Кураховском, Покровском, Краматорском и Купянском направлениях, но и на севере Харьковской области...

Сердце храброго мужчины

Здравствуй, дорогая бабушка! Шлю тебе привет из Воронежа. Помнишь, когда ты к нам приезжала и мы гуляли по Воронежу, ты спросила: «Кто такой Андрей Санников? Почему в его честь назвали улицу?»...

Возвращение снега

Стихи Глеба Горышина  из библиотеки Валерия Ганичева

ЛЕБЕДИ НА ЗАЛИВЕ

 

Не зря посадочных огней,

в полночной сутеми, в апреле,

в залив чухонский меж камней

спустились лебеди

и пели на лебедином языке

проникновенно и тревожно…

Чреватый город вдалеке

витал, как пагуба, безбожно.

Дул северик, на лоне вод

играли рыжие барашки.

Был неспокоен небосвод;

как будто грех увидел тяжкий:

змеилось зло в миру людей,

Россия маялась разором,

а стая белых лебедей

держала путь к пустым озерам,

за тот незримый окоём,

где мир не изменил обличья,

чтоб в каждом озере, вдвоем,

любить без разума, по-птичьи.

 

НА РОДИНЕ ШУКШИНА

 

Над водой тишина. Тишина.

Молча гаснут от света туманы.

С нами нет Шукшина. Шукшина…

Постоим. Позабудем обманы.

Над горой небеса. Небеса.

Из юдоли исход. Отрешенье.

Иссыхает от солнца роса,

что от горя обет утешенья.

В поднебесье трава зелена,

меднокованы струи Катуни.

О прокорме хлопочет страна,

оставляя величие втуне.

Под горой шевеленье машин,

на горе, как подсолнухи, лица…

В этом месте родился Шукшин;

его прахом владеет столица.

Над Алтаем плывут облака,

проливаются наземь дождями.

Позади каменеют века.

У страны недохватка с вождями.

Наклонились к воде лозняки

у села поминального Сpocтки.

Неподдельно молчат старики,

беспечальны, как птицы, подростки.

 

 

А ПО НОЧАМ…

А по ночам, а по ночам,

услышишь отзвуки начал.

К былому духом прикоснешься

и запредельно ужаснешься,

однако «вздрогнешь и проснешься.

О как прекрасна повседневность,

когда часов изжитых бренность

преображается в глагол!’

Как пес сторожкий, дремлет пол…

И колгота приготовленья

овсяной каши и блинов,

и забыванье гадких снов…

О как прекрасно умыванье

в со сна бормочущей реке,

слепня услада убиванья

на белой собственной руке!

И всадник скачет вдалеке –

Иван Николаевич Ягодкин удаляется на покос.

 

КАРТОШКА

На огородах жгут ботву,

плывут задумчивые дымы,

и стар и млад – хвала родству! –

копает корнеплод родимый.

 

Пускают наперед коня,

ныряет плуг, ведомый дедом,

на поле вроссыпь малышня,

и все, кто есть, внаклонку следом.

 

Клокочет ворон в вышине.

К обеду ломит поясницу.

Закат в негреющем огне.

Картошка ночью будет сниться.

 

ЛЕПТА

 

Ты прибежала наискосок

через проспект Карла Маркса,

подставила для поцелуя висок…

На светофоре горел свет Марса.

Ты прибежала на красный свет

летом,

в полдень,

по светотени,

когда все говорили друг другу: «Нет!»

И оказался неправ даже товарищ Ленин.

Когда отцы тайком от детей

заторопились стать пеплом

в печи крематория,

мы повстречались с тобой без затей

вблизи танкодрома,

в канун моратория.

Если вычесть из прожитого мной

прожитое тобой,

останется чья-то целая жизнь

 

с законченным высшим образованием…

Ты не слыхала,

как паровозы свистят отбой

сиплыми голосами, но с упованием…

Жизнь перепутана

карломарксовой бородой;

словесная ткань убога,

но ты прибежала ко мне – молодой…

Я попросил у Господа Бога:

«Даждь мне, Боже, лепту любви!»

Мог не услышать –

голос из зала…

Бог улыбнулся: «Вон, видишь, – лови!»

«Я вас так долго ждала», – ты мне сказала.

 

РУБЯТ БАНИ

 

Пети, Коли, Васи, Вани

в огородах на задах

по субботам рубят бани,

накануне не поддав.

 

Как проворные девчата,

топоры снуют в руках.

Бани рубят без перчаток,

так затеяно в веках.

 

Сладкий дух идет смолистый

от венцов и от стропил.

На деревьях свежи листья.

Коршун по небу проплыл.

 

К Покрову, покроют бани,

пар ударит в потолок.

Оли, Поли, Тани, Мани

заберутся на полок.

 

Небосвод до боли синий,

избы серые до слез.

Бани делают в России,

вяжут веник из берез.

 

БЕССОННИЦА

 

Читать в бессонницу Монтеня

иль слушать, как нудит антенна,

зажечь огонь в челе печи,

иль зарыдать в глухой ночи –

без проку, как ни хлопочи.

 

На хорах стонут скрипачи.

Уходит жизнь. Её последки,

как листья блеклые на ветке,

их чуть колышет ветровей.

Затеял трели соловей.

Ах, жить на свете не новей,

чем возлежать под монументом.

Слеши, воспользуйся моментом,

испей остатнее до дня.

Вот жизнь: всего была одна.

 

БЕЗГЛАСНЫ ЛЕСНЫЕ КРАЯ

 

Ночами мне снится отец,

покойники — это к морозу,

он был у меня молодец,

хотя и не читывал прозу,

 

слезу не ронял над стихом,

не ангел, не ухарь, не стоик;

в породу — как стал мужиком,

рубил на бору древостой.

 

Приспело, взошел в кабинет

и взял телефонную трубку…

Кого погонял, тех уж нет,

закончили леса порубку.

 

Родитель любил посидеть

в компании зычноголосой,

во здравие рюмку воздеть,

предать обсужденью вопросы.

 

Таким уродился и я,

отца унаследовал гены…

Безгласны лесные края.

Безмолвствуют аборигены.

 

 

ПРИГЛАШЕНИЕ

 

Давай мы с тобой посидим

у жарко истопленной печки,

а в храме отец Никодим

затеплит пасхальные свечки.

Услышим, как птицы поют

в эфире недвижимых сосен.

В углу заскребется уют,

а большего мы и не просим.

Я буду смотреть на тебя,

о чем-нибудь припоминая,

как Божию милость любя,

но Божией воли не зная.

Мы будем с тобой говорить,

оставив на после вопросы,

и без передыху курить

с чужим табаком папиросы.

Мы белого выпьем вина

и в нами очерченном круге

при свете рассеянном дня

отпустим озябшие руки.

Влеченью себя предадим;

как полые майские речки…

А в храме отец Никодим

зажжет поминальные свечки.

 

ТРУБАЧ

 

Налегке, в исходе века,

на приступке у метро

на трубе играет некто

из Равеля – «Болеро».

Зол мороз, земля поката,

в небе звезды голубы.

Невзначай трубач стаккато

извлекает из трубы.

От металла стынут губы,

в полумгле краснеет медь,

раздается голос трубный –

это надобно уметь.

Человек стоит на камне,

Русский, в валенках, живой,

может, Коля или Ваня,

с непокрытой головой.

Назем кинута ушанка,

голое зычен в пустоте:

„Я играю: „Варшавянка”,

„Роза-мунда”, „На безымянной высоте”.

Он зовёт, кого, не знаю,

Ч обещает хоть кому:

„Всё, что есть, я вам сыграю,

Ноту каждую возьму!”

 

Кто-то что-то покупает,

кто-то что-то продает…

На трубе трубач играет

и ни капельки не врет.

 

КУРИЛА МАМА «БЕЛОМОРКАНАЛ»

 

Курила мама «Беломорканал»…

Я был ее единственный сыночек.

Я с мамой жил, и я еще не знал,

о бездне предстоящих одиночеств.

 

Курила мама «Беломорканал»,

ее лицо окутывалось дымом.

Я глупый был, никто мне не сказал,

что значит быть единственным, любимым.

 

Курила мама «Беломорканал»…

Я жил прилежно, но неосторожно.

В той жизни я, случалось, умирал,

меня спасала мама – непреложно.

 

Курила мама «Беломорканал».

Моя судьба – как адрес на конверте.

Я долго, жил, как водится, устал…

Перекурю за полшага до смерти.

 

ЛЮБЛЮ СОБАК

 

Люблю собак за их лохматость,

за нрав, за искренность хвостов,

за непохожесть на приматов,

за их собачью к нам любовь.

 

Собаки – наших рук творенья,

у них в глазах при свете дня

мерцает кротость примиренья:

«Смотри, я твой, не брось меня!»

 

Собаки в том не виноваты,

что не умеют, говорить;

они, как малые ребята,

мы их не вправе укорить.

 

Они, как мы: по наущенью

питают ласку или рык,

без упованья на прощенье

в живую плоть вонзают клык…

 

Когда собаки умирают

от глаз сторонних вдалеке,

лишь птицы музыку играют,

и дети плачут в уголке.

 

***

 

Опал черемуховый цвет –

легла июньская пороша.

Уж сколько зим и сколько лет?

а в мире Божием все то же:

займется зеленью весна,

заполыхает красно лето –

и вновь восходит белизна

невнятной снежностью рассвета.

Русское Воскресение

Последние новости

Похожее

Сроднились с отчиной

Человек без родины – /то земля без семени. /Чёрный куст смородины почернел без времени. /Было столько пройдено, найдено, потеряно, /Сколько крови полито, троп костьми усеяно...

МОЛОДОСТЬ

Я слышу звуки пианино, /Свиридова бессмертный вальс... /Там за стеной соседка Нина /Опять, наверно, напилась. /Опять не выдержали нервы, /И разрывает жизни мглу...

Я выхожу из леса и…

Я выхожу из леса и… не с места. /И страх и боль не бередят меня. /В черемуховом платье, как невеста, /Стоит деревня в жарком свете дня. /Так много света радости и воли...

Человек должен жить на природе

Человек должен жить на природе, /на виду у Господних небес, /где прямая тропинка уводит /от крыльца прямо в поле и в лес. /Где над крышами изб и скворешен /ветви старых берёз шелестят. /И он должен быть чуточку грешен, /но не более, нежели свят...