Четверг, 18 июля, 2024

Уроки мужества

Отцы этих пацанов на фронте, или вернулись с тяжелыми ранениями, или уже никогда не вернутся. И не озлобились мальчишки. Наоборот, острее стало чувство любви к своему, родному, к тому, что так настойчиво у них пытаются отобрать...

Мудрая, заботливая…

Авторы данной статьи соприкоснулись с благородной и высокодуховной деятельностью преподобномученицы Великой Княгини Елисаветы Феодоровны во время подготовки третьего тома мемуаров князя Н.Д. Жевахова, одного из строителей подворья в Бари...

Жара за сорок…

Жара за сорок, марево солнца над степями. Ветерок только к вечеру, на красный закат, тогда листва в уцелевших посадках чуть колышется. Кому-то в этой жаре, получая солнечные удары, разгружать снаряды, кому-то рыть сухую землю под норку, кому-то мучиться в прифронтовых госпиталях...

Будем читать и учиться

Казало бы, не время сегодня писать книги о людях труда, но когда прочитаешь «Талант души», то понимаешь, что без пассионариев, без таких героев как Марина Михайловна, мы не сможем достигнуть тех высот духа, которых страна достигла 9 мая 1945 года...

У Сергия

  1. Родник

 

Почти не плачем и с судьбой не спорим:

авось сама отступит подобру?..

А колокольня – так же пахнет морем

на вербном, зеленеющем ветру.

А из фонтана чистая, святая

все так же звонко падает вода.

Вот детский локон. Вот и прядь седая

под вдовьим платом. Нищих череда.

Вот юноша с бутылкой из-под “Колы”

стоит за льдистым, ломотным питьем.

Вон два монашка – верно, новоселы

обители: сутулятся вдвоем…

Вот этот люд, что был моим великим

народом. Как он скромен, молчалив.

Взор подымает к закопченным ликам.

Взор потупляет. Внемлет: перелив

колоколов

струится дробной нитью

от поднебесья до сырой земли…

И внемлет Сергий. Внемлет челобитью

как я лежащих в гное и в пыли.

О чем мы просим? О продленье жизни?

О здравье? Хлебе? Полосе удач?..

Но он-то слышит тихий, об Отчизне,

сокрытый в сердце, бессловесный плач.

Но он-то видит тающую свечку

в том частоколе золотых огней…

Души заблудшей черную овечку

встречает средь светающих полей.

Но он-то знает: год, еще полгода –

так древние пророчества рекут –

и через Лавру ручейки народа,

как встарь, на Поле Чести потекут.

И он, воздев Державную Икону

над морем русых жертвенных голов,

благословит, чтоб сердцу – непреклонну

пребыть пред лютым натиском врагов.

А в небесах горит Господне око.

То Ярый Спас, то яроокий Спас.

Возьми воды, серебряной, глубокой,

для той страды, той смерти –

про запас…

 

  1. Благословение

 

У этих трав такой веселый вид,

благоухают – даром что сухие…

У Сергия – монах, архимандрит

мне подарил две горсти золотые.

Тут сном бессмертья дышат клевера,

дух источают зверобой и мята –

чтоб я пила их на ночь и с утра

в крутом отваре, сыпля таровато.

Чтоб я дышала – словно на лугу

у речки Пажи, в камышах шуршащих,

чтоб окуналась в нежную пургу

кипящих кашек, таволги, ромашек.

Так было древле… В Радонеже, там,

где мед от красна солнышка стекает,

где соловей по сомкнутым устам

святое имя Божие читает…

Где полон листьев, и цветов, и пчел –

на полхолма – рассадистый шиповник,

где богомолка набрала в подол

вот этих трав –

от помыслов греховных,

от хвори чрева и души, чтоб смерть,

кряхтя, тебя навечно миновала…

И вновь приходит в сумерках медведь –

к скиту, к родной землянке: как бывало…

Он тянет лапу, он сминает трав

полегшую, просушенную гриву.

Он тоже мыслит: как бы так – поправ

Косую, быть и впредь медведю живу?

И как бы внове старца иль дитя

в бору, лугу ли –

а для братства встретить?..

Играет солнце, купол золотя,

глядит в бойницы, окна и подклети:

о, где же тот, кому возносит песнь

всяк, кто скорбит

под этим светлым небом,

кем жив сей край – и насыщаем днесь,

как бы обильным, нескудельным хлебом?

Ужель он та невидимая плоть,

что спит во мгле серебряной гробницы,

где ты не можешь слезы побороть,

припав к шитью жемчужной плащаницы?

Ужели там – единственный приют

тому, кто всей земле своей – ограда?..

Лишь там, где “Славься, Сергие!..” поют,

сочат лампады теплый сок граната?..

Но кто ж тогда – как облако в лугах,

встает и тает в неоглядной сини,

держа венец на царствие, и стяг,

и скипетр для поверженной России?

Но кто ж тогда – от Маковец-горы

спешил снегами в пекло Сталинграда,

чтоб затенить солдатские костры,

укрыть бойца от вражьего снаряда?

И кто же Богородицу молил:

“Низыди в дом, где чадо, Федор Павлов,

как перст, один, уж выбился из сил,

зане воюет с силушкой неравной!..”

И чей тогда – животворящий дух

парит над Средне-Русскою равниной,

светясь во взорах сгорбленных старух,

искрясь дождем над вспаханною глиной?

И стебли – в рост, и квелое зерно

дает такой золотоносный колос,

как будто к нам с небес занесено,

а горе вновь в муку перемололось?

И чей тогда – крещатый амилав,

в легчайшем ободке лучистой славы,

темнеет среди утренних дубрав,

склоняясь к вам, целительные травы?..

 

III. Прихожане

1

Окован серебром – да не крепки

оковы. Зацветает плащаница…

Толпятся в храме маки, васильки,

вьюнки, колосья, вика, медуница.

И крестики гвоздики луговой,

и колесом примятая ромашка,

и бледный колоколец чуть живой

ликуют, стонут иль вздыхают тяжко.

Те – просят ведра, эти вот – дождя,

косы страшатся, засухи иль града…

А курослеп, ограду золотя,

мечтает цвесть на главной клумбе сада.

Он кур слепит – а хочет в огород,

он очи жжет – а жаждет утешенья:

зачем его никто и не сорвет?..

А лисохвост – взыскует колошенья.

Щавель теснится, и прохладный хвощ

склонил свои расчесанные пряди:

он на волхва и лирника похож

в льняном, зелено-нитяном наряде.

Овес полегший, сныть и бузина,

паслен с тугою ягодой прогорклой,

сама пшеница – солнышка жена –

пришла, звеня в подоле перепелкой.

Всех званий злаки, травы всех чинов –

кто с покаяньем, кто с благодареньем…

Понурился лихой болиголов;

петрушка просит сладости кореньям.

Гусиной лапки вырезной листок

ступает скромно по нагретым плитам.

Кислица и муравный завиток

легли ковром, алмазами расшитым.

Роса ли, слезы?.. Лопушиный пух…

Ржаной пыльцы сухое дуновенье.

Крапивный сумрак и полынный дух.

Сверчков –

как малых жаворонков – пенье.

А папоротник древнюю парчу

у солеи широко расстилает,

и благовест в оконце, по лучу,

от колокольни медленно стекает…

 

2

Две бабочки садятся на парчу,

две радужные, быстрые поденки:

нельзя ли дольше светлому лучу

гореть – хоть на полуденной сторонке?..

Весь в куньем мехе, жалуется шмель,

что мешкают сирени в палисаде:

уж миновал мать-мачехин апрель –

цвели б, шмелю на сладость, Бога ради!

Бормочут осы, хмурая пчела

несет сюда тяжелую заботу:

с гречихи лишь наперсток набрала

тягучего, коричневого меду!

А у речной прозрачной стрекозы

полкрылышка оплошно отломилось.

Ее глаза – две вспученных слезы:

яви же, старче, Божескую милость!

И подставляет стриж крутую грудь:

да окропят его водой святою!..

И, взмыв под своды, –

в путь, поспешный путь

к птенцам во влажной норке над рекою!

И соловей на клиросе поет –

в ракитовых, черемуховых кущах:

никто из сущих боле не умрет –

никто, мол, из поющих и цветущих!

Никто, мол, из жужжащих, из трепе-

щущих иль тайно в подполе дрожащих!

Никто, кого завидишь на тропе,

в пруду, в зеленой тьме древесной чащи!

Так где ж он, храм,

твой надмогильный храм,

кто прихожане древнего прихода?

По шири – равен пойменным лугам,

по выси – луговине небосвода!

По многоречью жаждущих твоей

приветной ласки, крепкой обороны

он равен чаше всех земных скорбей,

где плещут слезы, ропоты и стоны.

И так щедра крестьянская рука –

оратая и плотника десница, –

что чудится: плывут не облака –

жемчужный свет роняет плащаница.

Уж некуда – а ширится покров

над малыми, над бедственными нами:

над бузиной, над всхолмьями стогов,

над ульями, гнездовьями, стадами…

                         (Татьяна ГЛУШКОВА)

Русское Воскресение

Последние новости

Похожее

Сроднились с отчиной

Человек без родины – /то земля без семени. /Чёрный куст смородины почернел без времени. /Было столько пройдено, найдено, потеряно, /Сколько крови полито, троп костьми усеяно...

МОЛОДОСТЬ

Я слышу звуки пианино, /Свиридова бессмертный вальс... /Там за стеной соседка Нина /Опять, наверно, напилась. /Опять не выдержали нервы, /И разрывает жизни мглу...

Я выхожу из леса и…

Я выхожу из леса и… не с места. /И страх и боль не бередят меня. /В черемуховом платье, как невеста, /Стоит деревня в жарком свете дня. /Так много света радости и воли...

Человек должен жить на природе

Человек должен жить на природе, /на виду у Господних небес, /где прямая тропинка уводит /от крыльца прямо в поле и в лес. /Где над крышами изб и скворешен /ветви старых берёз шелестят. /И он должен быть чуточку грешен, /но не более, нежели свят...