О полёте трёх наших вертолётов на XXVI авиасалон в Ле Бурже Василий Петрович Колошенко рассказывал скупо. В своей книге «Ангел-спаситель» он просто цитировал большую статью Юрия Гарнаева. Как лететь пришлось над территориями шести стран Европы, огибая ФРГ (действовали запреты НАТО). С каким восторгом принимали жители этих стран громадные наши тяжёлые вертолёты. Как не протолкнуться было от желающих заглянуть внутрь их салонов, не говоря уже о возможности полетать в них. В своих дневниковых записях Василий Петрович делает упор только на встречу с миллионером Альбертом Марковичем Гобэром, семья которого эмигрировала из России после статьи Ленина и запрещения Бунда как националистической организации. Альберт Гобэр не только сохранил, но и приумножил свои капиталы во Франции. При встрече он прямо спросил Колошенко и Гарнаева, можно ли применять вертолёты при тушении лесных пожаров на юге Франции. Переглянувшись, они ответили утвердительно. Это первое знакомство с Гобэром привело к увлекательным и трагическим страницам жизни Василия Петровича. Трагическим, потому что связана с этим гибель Гарнаева уже в отсутствие Колошенко. А Василий Петрович ведь отговаривал Гарнаева, лётчика-испытателя ЛИИ авиапрома, лететь на 26-й салон в Ле Бурже в команде, которой руководил Колошенко:
– Зачем тебе, известному, опытному лётчику лететь вторым пилотом?
– На всё готов, лишь бы своими глазами видеть этот парад новейшей авиационной техники, – отвечал Юрий.
На салоне они в свободное время и не расставались друг с другом и… Юрием Гагариным. Гарнаев знаком был с Гагариным с тех пор, как его самолёт обеспечивал испытания космонавтов в невесомости.
Мне в отношении этой «троицы» крайне интересно опять-таки мальчишество Колошенко. По прибытии в Ле Бурже министр авиапрома СССР Пётр Васильевич Дементьев собрал в самолёте (не для ушей, которые могли быть в номерах гостиницы) всех командиров воздушных кораблей, прилетевших на салон, и предупредил: «Ни в какие самолёты и вертолёты, ни в какие полёты Юрия Гагарина и генеральных конструкторов не допускать. Особенно надо оберегать Гагарина. Тех командиров, которые нарушат этот запрет, немедленно отправлю в Москву». Гагарин слушал и молчал. А когда после совещания вышли из самолёта вдвоём, он обратился к Василию Петровичу: «За что Дементьев лишает меня возможности летать с вами?» – Колошенко успокоил его:
– Юрий, мы с тобой обязательно полетаем над Парижем. Только это надо сделать так, чтобы Дементьев не узнал… Я надеюсь, что мой «запас прочности» настолько высок, что, если даже министр узнает о том, что я нарушил его приказ, его решение будет не очень строгим.
И однажды, ещё до получения разрешения на полёт, два Юрия – Гагарин и Гарнаев, вместе с Василием Петровичем, надев тёмные очки, незаметно для окружающих пробрались в кабину пилотов Ми-6. Гарнаев уступил своё место второго пилота Гагарину. А Колошенко, получив разрешение на полёт, пригласил желающих полетать на вертолёте. Зашли человек 70–80 авиаторов, конструкторов самолётов и вертолётов из Франции, США, Англии и других стран, некоторые даже с жёнами и детьми. Взлетели – и с высоты птичьего полёта все пассажиры могли любоваться достопримечательностями Парижа. Вертолёт медленно летел над столицей Франции, и Гагарин был в восторге. Он по-юношески удивлялся и поражался, что так хорошо и приятно летать на малых высотах, не уставал называть знакомые, посещаемые их «троицей» на прогулках места: Елисейские Поля, Площадь Звезды, Эйфелеву башню, Булонский лес, Нотр-Дам, Сену, остров Ситэ…
А после полёта, выключив двигатель, Василий Петрович вышел в салон и громко объявил:
– Господа, в этом полёте вертолёт пилотировал первый космонавт планеты Земля Юрий Алексеевич Гагарин.
Наступила мёртвая тишина, все не до конца могли вникнуть в смысл сказанного. В этот момент открылась дверь пилотской кабины и показался Юрий Гагарин. Что тут началось! К нему бросились, поднимали на руках к потолку салона вертолёта. Кто-то совал ему в карманы сувениры, а кто-то отрывал на память пуговицы не только с его пиджака, но даже с брюк. Когда «буйство» улеглось, счастливые люди, жестикулируя, на разных языках старались пообщаться с первым в мире космонавтом.
После этого полёта Юрий Гагарин постоянно был вместе с Гарнаевым и Колошенко. Везде ходили, ездили и летали втроём. Юрий Гагарин и на аэродроме Ле Бурже, и на прогулках по Парижу днём и ночью носил солнцезащитные очки, чтобы не узнавали и парижане, и гости Парижа. Иногда это всё же не удавалось. Кто-то потрясённо восклицал «Гагарин!» с ударением на третьем слоге. И кончалась их прогулка. Со всех сторон бежали к ним люди – молодые и пожилые, мужчины, женщины, дети. Многие просили автографы. Те, у кого не было бумаги, подставляли свои белые манжеты рубашек, коробки конфет, а некоторые – ладони и даже спины (!). Как было не гордиться нашей великой и могучей страной со всеобщим бесплатным образованием и здравоохранением, передовой в мире наукой и техникой. Как тут не вспомнить, что первый в мире пассажирский самолёт с реактивным двигателем Ту-104 – наш, первый в мире атомный ледокол «Ленин» – наш, первый в мире спутник Земли – наш. Первый в мире космонавт – тоже наш! Простой, скромный, с памятной открытой улыбкой, любимый во всём мире – Юрий Гагарин.
Один из миллионеров Парижа устроил в честь первого космонавта приём, куда были приглашены главные члены правительства Франции, выдающиеся учёные Франции и других стран. Много там было провозглашено тостов и здравиц в честь Юрия Гагарина. В конце встречи миллионер сказал:
– Дорогой Юрий! Вы открыли человечеству дорогу в космос. За этот великий подвиг, который люди будут помнить, пока будут жить на планете Земля, я решил подарить вам любой автомобиль, который вам больше всего понравится.
Гагарин вместе с Колошенко и Гарнаевым вышли вслед за миллионером на балкон. Во дворе стояло несколько десятков новеньких легковых, больших и маленьких, окрашенных в разные цвета машин. Миллионер сказал:
– Я не знал, Юрий, какие машины вам больше нравятся, поэтому решил собрать много новеньких авто. У них разные двигатели, разные предельные скорости движения, разная вместимость пассажиров. Здесь есть семейные большие машины, есть полуспортивные и спортивные. Выбирайте!
Пока спускались во двор, Юрий шепнул Колошенко: «Выручайте, помогите выбрать то, что мне надо». Это оказалось делом трудным и для Василия Петровича, и для Юрия Гарнаева. Посол СССР во Франции потихоньку посоветовал: «Откажитесь от подарка, всё равно вы будете вынуждены сдать его в Москве». Тогда все подарки иностранцев нашим гражданам до́лжно было сдавать тем организациям, которые командировали за рубеж. Но Юрий Гагарин сказал: «Это ничего. Помогите выбрать автомобиль, а в Москве мы разберёмся». И все трое принялись садиться в машины, запускать двигатели, слушать моторы, определять удобства. В итоге сказали Юрию: «Все они новенькие, все хорошие. Выбирай тот, что понравился больше других». Гагарин выбрал небольшой полуспортивный автомобиль, ключ от которого положил в карман.
В Москве этот автомобиль оставили Юрию Гагарину, на нём он ездил до 27 июня 1968 года.
Особая страница в жизни Василия Петровича – его участие в комиссии по расследованию причин гибели Юрия Гагарина и Владимира Сергеевича Серёгина, с которым Колошенко сотрудничал и дружил четырнадцать лет. Высказал Василий Петрович как член комиссии и свою версию внезапной встречи их самолёта в облаках с зондом, что и могло привести к разбитой кабине пилотов и срыву в штопор. Для выхода из штопора не хватило метров 200… Зонд мог быть запущен в одной из многих точек поблизости и занесён ветром к аэродрому, где уже заходил на посадку самолёт Гагарина. Высказано было и немало других версий, но точной причины гибели первого космонавта Земли так и не выяснено.
Дружбой с Юрием Гагариным Василий Петрович гордился всю оставшуюся жизнь.