Великий артист Фёдор Иванович Шаляпин до конца своих дней добрым словом поминал учителя: «Он иногда похваливал меня, иногда строго распекал. Я всегда внимательно и с любовью слушал поучения этого человека, который вытащил меня из грязи, бескорыстно отдавал мне свой труд, свою энергию и знания». Признательные слова адресованы Дмитрию Андреевичу Усатову (1847-1913), человеку, чьё детство связано с алексеевской землёй на Белгородчине.
По стопам отца и матери
Андрей Иванович и Ульяна Даниловна Усатовы недавно вернулись в родную Алексеевку из Петербурга. Их в детстве увезли в столицу для участия в хоре графа Д.Н. Шереметева. Когда же «спали с голоса», на сцене им места не нашлось.
Бывшим артистам, привыкшим к столичному обхождению, не нравились босяцкие замашки сына. В Алексеевке Митя попал под влияние соседских друзей-товарищей. А отец и мать старались увлечь его уроками в певческой школе. Потому Андрей Иванович за ослушание иной раз в наказание неторопливо доставал заготовленные на лавке лозины, а Митя всё ниже опускал голову…
Школу Митя всё же окончил и не просто так, а с похвалой наставников. Была вторая половина XIX столетия. Теперь мальчику предстояла проторённая родителями дорога – в Петербург для пополнения капеллы графа Д.Н. Шереметева. Музыкант Г.Я. Ломакин, руководивший певческим ансамблем вельможи, вспоминал: «Маленькие и большие голоса выписывались каждые три года из Малороссии, из имений Д.Н. Шереметева. А по мере изменения голосов мальчики отправлялись обратно в слободу Алексеевку с вознаграждением в 50 рублей. Выдающиеся таланты делали себе артистическую карьеру…».
Подросший Митя отмерил первые шаги к тому, чтобы сделать себе «артистическую карьеру». Время тому потворствовало. Вместе с родителями юношей вышел из крепостного состояния и мог распоряжаться своей судьбой. Он поступил певцом в хор Петербургского оперного театра, а в 1868 году – в столичную консерваторию. Обучался в оперном классе лучших музыкальных наставников – певцов, приглашённых в Россию из Европы, Пьетро Репетто и Камилло Эверарди. С третьего курса получал стипендию имени Александра Даргомыжского.
Консерваторию окончил с малой серебряной медалью в 1873 году. Тогда-то и началась певческо-артистическая карьера Дмитрия Андреевича. Дебютировал он в Харьковском оперном театре, выступал на этой сцене менее года, а возвратился сюда в 1876 году. Исполнил партию Элеазара в опере «Жидовка» Жака Галеви, тогда впервые в городе прозвучала еврейская молитва, которая прежде была запрещена. В этом же театре ему аплодировали в 1884 году.
Разъездная музыкальная жизнь уводила в разные уголки Российской империи. азъездная музыкальная жизнь С перерывами насколько сезонов Усатов пел в Киеве. В марте 1874 года его восторженно приняла публика на симфоническом концерте при исполнении сольных партий в «Реквиеме» В.-А. Моцарта. В Казани организовал оперное товарищество, в 1878 году его труппа поставила там оперу «Нижегородцы» Эдуарда Направника. В разных частных театрах, у разных антрепренёров выступал в Астрахани, Саратове, Нижнем Новгороде, где набирался сценического опыта.
«Увеличил голос»
Молва о даровании Усатова дошла до Москвы, и в 1880 году его пригласили в Большой театр. Дебютировал в партиях Фауста в одноимённой опере Шарля Гуно и Радамеса – в «Аиде» Дж. Верди. На московской сцене он стал первым исполнителем партии Ленского в опере «Евгений Онегин» Петра Чайковского. На премьере публика долго аплодировала певцу за предсмертную арию.
Чайковский высоко ценил голос певца. Усатову было предложено также первое исполнение партии Андрея в опере «Мазепа». По мнению маэстро, певец «был вполне превосходен» в исполнении партии Вакулы в опере «Черевички». В 1884 году Чайковский посвятил ему романс «Смерть» на слова Дмитрия Мережковского. Правда, нам трудно судить, насколько близки 37-летнему тенору были слова романса, в котором смерть – «лучший дар природы всеблагой» и пожелание научиться «свой конец безропотно встречать».
В Большом театре лучшими в исполнении Усатова были партии графа Альмавива в «Севильском цирюльнике», Альфреда в «Травиате», Иоанна Лейденского в «Пророке» Дж. Мейербера и другие. Вообще Усатову доверяли все партии лирического и лирико-драматического тенора. Публике нравился его хорошо поставленный голос приятного тембра.
Журнал «Всемирная иллюстрация» в 1882 году признавал: «Дмитрий Андреевич Усатов — питомец и лауреат петербургской консерватории, но громадным успехом в развитии своих от природы небольших голосовых средств он обязан исключительно своей неутомимой энергии и работе. Методично развивая свой голос, симпатичный певец увеличил его до замечательной силы, владея им мастерски».
В 1887 году Усатов получил звание артиста императорских театров. Музыкальный критик и педагог Семён Кругликов вторил «Всемирной иллюстрации»: «Усатов – наш лучший тенор, умело пользующийся некоторыми приёмами итальянских певцов. Очевидно, Усатов много и усердно работал над своим голосом. Мы помним его только что вышедшим из Петербургской консерватории. Какой у него был тогда жидкий, дряблый и как бы разбитый тенорок. Трудно было предположить, что с таким голосом можно достичь таких блестящих результатов».
Ценители музыки почему-то удивлялись, как «певец увеличил голос до замечательной силы». Будто они не понимали, что любой талант выдыхается без упорной работы, подобно роднику в пустыне, пробивающему себе дорогу через пески. Зато молодой певец это ясно осознавал ещё с занятий в алексеевской певческой школе.
На знаменитой сцене Усатов блистал почти десять лет. О былой артистической славе Дмитрия Андреевича сегодня свидетельствуют экспонаты музея Большого театра, которые автору этих строк довелось рассмотреть.
«Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни …» – на снимке Усатов исполняет роль Ленского (сюртук, котелок) в опере «Евгений Онегин». Вот он держит белое знамя с крестом: Иоанн в «Пророке».
Фонды хранят и его бытовые портреты, запечатленные московскими фотографами Конарским, Дяговченко, Труновым, Александровским. Облик в духе того времени – жилет с цепочкой, белый галстук-бабочка, кудрявые волосы и залихватски закрученные усы.
Артистическая карьера не безоблачная. В среде Большого театра соседствовали истинные таланты и менее даровитые, доброжелательные и завистливые певцы, крепкие здоровьем и подверженные заболеваниям исполнители. Иной раз доходило до конфликта. Зимой 1888 года в труппе Большого театра возникла сложная ситуация. По болезни (видимо, простуда) Усатов не мог выступать на сцене, а главный режиссёр театра А.И. Берцал обязывал его петь в «Травиате» и в «Фаусте». Иначе – штраф. Вот Усатов и написал два письма управляющему конторой императорских театров П.М. Пчельникову с просьбой снять штраф. Нам не удалось установить, чем дело кончилось. Понятно лишь одно: быт певца отличался от сценического сюжета.
Об Усатове рассказывают многие источники. Есть о нём материалы в квартире-музее невысокого старинного дома на Петроградской стороне в Санкт-Петербурге. Сведения об артисте в Москве хранят фонды Центрального государственного архива литературы и искусства, Центрального театрального музея им. А.А Бахрушина.
Возможно, певческая слава Дмитрия Андреевича выросла бы до всероссийской. Но семейные обстоятельства сбили его с обнадёживающего пути. Врачи обследовали заболевшую жену, певицу Марию Петровну, в девичестве Теренину, и посоветовали найти благодатный климат. Выбор был один – на юг. Так семья Усатовых в 1889 году с сожалением покинула Москву и обосновалась в Тифлисе…
«Давайте покричим…»
Недавний тенор Усатов стал известен в Тифлисе по линии наставничества. Он занимался преподавательской работой, был профессором музыкального училища. Организовал также домашнюю оперную студию. Вообще Дмитрий Андреевич оживил музыкальную жизнь Грузии, способствовал становлению местной оперной школы. «Только музыка способна коснуться глубин души, окрыляет нас», – неустанно повторял он.
Весенним днём 1892 года к Дмитрию Андреевичу с просьбой брать уроки музыки обратился высокий и неуклюжий на вид юноша со светлыми глазами. Узнав, что молодой человек пришёл учиться пению, промолвил:
– Давайте покричим!
Учитель пения пригласил гостя в зал, сел за рояль и заставил его исполнить несколько арпеджио. Шаляпин спел хорошо.
– А не поёте ли вы что-нибудь оперное?
Полагая, что у него баритон, Усатов предложил спеть арию Валентина. Но когда Шаляпин взял высокую ноту и стал держать фермато, Усатов перестал играть и тут же пребольно ткнул его пальцем в бок. Юноша оборвал ноту. Наступило молчание. Учитель пения смотрел на клавиши, а ученик – на него. Пауза становилась мучительной. Наконец юноша не стерпел:
– Что же, можно мне учиться?
Усатов озорно взглянул на Шаляпина и твёрдо промолвил:
– Должно…
Молодой человек повеселел и подробно поведал маэстро о своих намерениях заработать деньги для уплаты за учёбу.
– Бросьте всё это! – заявил Усатов. – Ничего вы не скопите. Оставайтесь здесь и учитесь у меня. Денег за учение я не возьму с вас.
Дмитрий Андреевич, поняв о его безденежье, предложил юноше обучаться у него бесплатно. Опытный музыкант, он уловил задатки молодого Шаляпина. Конечно, не мог предположить, до какой творческой высоты взойдёт звезда ученика, но выделял его среди других начинающих певцов. Выйдя из крепостного сословия, Усатов твёрдо знал, как угнетает пустой кошелёк и как вступающий в жизнь молодой человек нуждается в покровительстве. Почему бы не поддержать даровитый росток?
Тут же педагог написал письмо к владельцу какой-то аптеки с просьбой принять Шаляпина на службу. Ситуация оказалась вновь невероятной. Аптекарь согласился принять юношу на службу и платить ему 10 рублей в месяц. А на вопрос, что придётся делать, аптекарь ответил:
– Ничего. Нужно учиться петь…
Об этом позже Фёдор Шаляпин с благодарностью вспоминал в мемуарах «Страницы из моей жизни». Тогда им овладело восторженное состояние, подобно которому Афанасий Фет выразил в одном из стихотворений: «Не знаю сам, что буду петь – но только песня зреет».
Вспоминал великий артист и продолжение впечатлительного знакомства. Как и предложил маэстро, Шаляпин начал учиться пению, познакомился с учениками Усатова: офицерами, чиновниками, дамами из общества. Запомнилось ему гостеприимство дома учителя, угощения чаем с бутербродами, которые «так великолепно приготовляла» жена Дмитрия Андреевича – Мария Петровна.
Наставник предложил Шаляпину обедать у него, тот про себя отметил: «это уж было совсем не силам для меня» и отказался. Он стеснялся сидеть за столом, за которым прислуживают девушки, «подставляя разные тарелки». А на столе – салфетки, ложки, вилки, ножи. Какая ложка для чего, каким ножом резать что-либо? «Но всё-таки Усатовы заставили меня обедать у них, и я претерпел немалые мучения при этом, – вспоминал Шаляпин. Учитель убеждал ученика сидеть за столом прямо, не трогать ножом рыбу, вообще усердно занимался его светским воспитанием.
С иронией вспоминал великий артист одно из мучений, которые пришлось претерпеть за столом: «Усатов имел благородную привычку говорить обо всём с чарующей простотой, от которой у меня зеленело в глазах. Шаляпин, наставлял он, не надо шмыгать носом во время обеда». А рядом сидели юные товарищи и дамы. От такого внимания у юного простолюдина «зеленело в глазах».
Ученика пения удивляла непринуждённая атмосфера в доме Усатова. Его воспитанники вели себя раскованно, рассказывая разные истории, хохотали при профессоре и его жене, будто равные среди них. Шаляпину это нравилось, однако сам он по природной скромности вёл себя сдержанно.
Вскоре молодого исполнителя привлекают к участию в любительских концертах. Усатов помог разучить для этого арии и романсы, а чтобы крестьянский сын выглядел заправским артистом, подарил ему новую одежду и фрак, чем сконфузил юношу до слёз.
Любопытно дебютное выступление Шаляпина в кружке поклонников музыки, о котором он вспоминал с юмором: «Я вышел на сцену и запел: «Брода ль моя, бородушка». Публика засмеялась, хотя и добродушно. Я был уверен, что смеются над моим фраком, но оказалось – надо мной: пел я о бороде очень трогательно, но никаких признаков бороды в ту пору на лице моём не было. Со сцены я казался совершенным мальчишкой. Но когда я покончил с бородой, мне охотно аплодировали».
К выступлению на сцене кружка Усатов приготовил с Шаляпиным третий акт «Русалки», серенаду Мефистофеля, арию Мельника.
Профессор был очень строг и мало церемонился с учениками, однако особенно требователен был к Шаляпину. По своему опыту знал, что упорным трудом с «разбитым тенорком» можно «достичь блестящих результатов». А уж то богатство, которым наградила природа Шаляпина, грешно упустить. Если у юноши что-то не ладилось, Усатов раздражался, доставал из банки нюхательный табак и громко нюхал или закуривал папиросу в палец толщиной. Если голос ученика начинал слабеть, Усатов бил его в грудь и кричал:
– Опирайте, чёрт возьми! Опирайте!
Шаляпин долго не мог понять, что это значит. Оказалось, «надо было опирать звук на дыхание, концентрировать его». Бывало, за нетвёрдо выученные уроки Усатов поколачивал ученика палкой. И что же? «Впоследствии, встречаясь с ним, мы вспоминали эти уроки палкой и оба хохотали. Хороший человек был мой учитель!».
Минул год, и газета «Тифлисский листок» 8 сентября 1893 года сообщила: «Сегодня… состоится бенефис молодого певца Ф.И. Шаляпина. Молодой бенефициант, как известно, подготовляется у г. Усатова для поступления в консерваторию. С его богатыми голосовыми средствами члены кружка хорошо знакомы по тем многочисленным концертам, в которых выступал г. Шаляпин. Сегодняшний спектакль даётся с исключительной целью помочь молодому человеку, так как он никаких определённых средств к существованию не имеет».
Усатов страстно любил музыку М.П. Мусоргского, своё увлечение передал молодому певцу. Позже Шаляпин вспоминал: «То, что играл и пел Усатов из Мусоргского, ударяло меня по душе со странной силой. Чувствовал я в этом что-то необыкновенно близкое мне, родное… Мусоргский бил мне в нос густой настойкой из пахучих родных трав».
Учитель приобщал молодого Шаляпина к классическому музыкальному наследию, помогал разучить партии Дона Базилио в «Севильском цирюльнике», Мефистофеля в «Фаусте», Мельника в «Русалке». Эти оперные роли впоследствии сделали Шаляпина знаменитым.
Приготовления к учёбе в консерватории, музыкальное образование великого артиста завершилось в классе Дмитрия Андреевича. Отсюда, из Тифлиса, с 1893 года началось восхождение Шаляпина к вершинам славы. Вполне возможно, свою роль в этом сыграло послание Д.А. Усатова управляющему конторой императорских театров П.М. Пчельникову в 1894 году: «Письмо оное передадут мои ученики Агнивцев, поручик, и Шаляпин. Если бы Вы нашли их годными для Московской оперы, то сделаете для них что-нибудь, чем премного обяжете меня. Шаляпин – это, безусловно талант, и Вы не раскаетесь, приобретя его для Московской оперы».
Ученик – гордость учителя
В конце 1903 года Усатов переезжает в Ялту, перемену продиктовало опять же здоровье жены. И на новом месте певец и наставник оживлён привычным миром музыки. Дмитрия Андреевича навещали известные в России композиторы Антон Аренский, Александр Глазунов, Александр Спендиаров. В тесном восприимчивом и взыскательном кругу сердца умягчало чувство творческой умудрённости.
Усатов находил общий язык и с местной интеллигенцией. До конца своих дней был поглощён концертными постановками Фанни Татариновой – ученицы Полины Виардо. На дачу Капитолины Иловайской, где жил Антон Чехов, посылал писателю вино и к обеду приглашение, написанное торопливым почерком. Приходил сюда же, чтобы с хозяйкой обсудить «Душечку» Чехова – рассказ, написанный в этом доме. Чтение взбудоражило Усатова. Иловайская вспоминала: «Прочитав «Душечку», всё-таки не смягчился нравом и по-прежнему громит и ругается, хотя уверяет, что она произвела на него впечатление».
Деятельный по натуре, строптивый по характеру, Усатов в Ялте не доживал свой век, а находил новые занятия по душе. Его отличали по внешнему виду: невысокий, полноватый, держащийся с особенным достоинством, переполненный взрывной энергией. Дмитрий Андреевич обретал вдохновение в благотворительности. Как гласный городской думы вместе с врачом П.П. Розановым добился благоустройства улицы Пушкинской, выступал с предложением санации Набережной. Возмущаясь безладицей, обвинял думу и городского голову в слабости «административного ресурса».
В то время к Шаляпину приходит шумный успех. Публика аплодирует его выступлениям на петербургской сцене. И на юг летит телеграмма за подписью великого певца: «Дорогой учитель! Спевши блестяще свой концерт, с искренним чувством любви вспоминаем дорогого Дмитрия Андреевича и пьём за его и супруги его здоровье!».
Ещё «Всемирная иллюстрация» отмечала: «Кроме достоинств певца, г. Усатов имеет право на звание композитора: он издал до 50 романсов, обличающих сведущего гармониста». Эти музыкальные миниатюры написаны на слова Ивана Никитина, Тараса Шевченко, Алексея Кольцова, Ивана Сурикова. Из них Шаляпин исполнял «Бедность», «Думы мои», «Дуют ветры», «Лес», «Современный романс», «Трудящемуся брату».
В конце певческой карьеры Дмитрий Андреевич одним из первых в России записал свой голос на фонограф. На восковой цилиндр – самый первый звуковой носитель – в 1890-е годы была запечатлена стретта (наложение одного голоса на другой) Манрико из оперы Дж. Верди «Трубадур». Голос тенора записан в сопровождении фортепиано.
Дмитрий Андреевич скончался в 1913 году и похоронен в Ялте. В том же году на его могиле побывал Шаляпин.