Когда Виталий Александрович Закруткин принес еще в издательство «Молодая гвардия» рукопись «Матерь Человеческая», он с некоторым напущенным равнодушием сказал: «Почитай, по-моему, хорошо получилось». Я закрылся в своем директорском кабинете и, несмотря на то, что у дверей толпились, просили подписать счета, заявки, открыл дверь только через два часа и попросил: «Найдите Виталия Александровича». Он, конечно, сидел в редакции прозы, где уже прочитали повесть, и зав. редакцией Зоя Александровна Яхонтова вместе с ним и другими редакторами гурьбой завалились убеждать меня напечатать «Матерь Человеческую». Убеждать же их стал я: немедленно приступить к подготовке и выпуску повести. Виталий Александрович в своей неизменной зеленой гимнастерке с удовлетворением почесывал усы и после «договорной» рюмочки (договор тут же подписали) запел, слегка приплясывая, казачью «Пчёлку». Заглядывающий к директору народ, узнав, что отмечают зарождение книги, присоединялся ко всеобщему веселью. Запас директорского бара был исчерпан быстро. Виталий Александрович рассказывал, как и когда все это было.
Все мы же были поражены и восхищены той материнской силой Марии, которая помогла возродить на испепеленной земле жизнь, отогрела детей, собрала коров, овец, голубей, куриц, собак, пришедших к живому, напоила молоком умирающего вражеского солдата, соотечественники которого убили ее мужа и сына. Да, только у женщины-матери есть Божье начало продолжать жизнь на земле.
Мои коллеги из Чехии, Болгарии, Германии, Советского Союза, которые брали для переиздания книгу, находили в ней аналогии с «Робинзоном Крузо», «Как закалялась сталь», поучительными религиозными сказаниями.
Действительно, была в Марии эта высокая выживаемость и неутомляемость в спасительной работе Робинзона, неистовая устремленность к цели Павки Корчагина, великая духовная уверенность православных сказаний о святых. Но тогда, почему же тут есть вроде бы и противостояние Матери Божией? – Да нет его по существу. Мария, несмотря на всю окружающую ее жизнь идеологию, следует высоким христианским заповедям. Она и в детстве находила радость и откровение в церкви, куда водила ее бабушка, и во взрослой жизни следовала этим нравственным правилам. Она повторяет известные оттуда, из глубины сознания слова молитвы, обращенной к Господу. Она просит, чтобы ей была ниспослана смерть. Произносит слова из Священного писания «смертию смерть поправ». Она во взрослом состоянии приемлет Радуницу как необходимый обряд традиции, поминания предков и совершает ритуал захоронения и поминовения останков своих сожженных Ивана и Васи, политрука Олега. И Господь обращает ее к той жизни, что народилась в ее чреве. Осознав, почувствовав это, она отвечает и за все, что окружает ее на этом хуторе. Она прибивает на полусгоревшую яблоню доску третьей бригады колхоза и считает, что жизнь в колхозе возродится, хотя в колхозе осталась она одна. Да нет, не одна. Вот и скотина появилась, и детишки пришли. Живая душа рождает живую жизнь. Очаг разгорается. Ну а почему же может показаться, что Закруткин противопоставляет земную Марию Марии Небесной? – Ясно, что, создавая такой библейский образ, Виталий Александрович не мог надеяться, что его пропустят в издательскую жизнь в столь жестокое атеистическое время. В художественном обрамлении он вроде бы намекнул на ее противопоставление скульптурной, раскрашенной Мадонне католического городка. Умная цензура промолчала, согласившись с таким внешним противостоянием. А на самом деле Закруткин создал образ подлинной и истинной христианской любви, утверждавшийся Матерью Божией. Католическая скульптура Девы Марии не вызывает же положительного отклика у автора, а порождение земной любви Божией Матери в лице оставшейся на пепелище женщины порождает отклик в его сердце и в сердцах читателей. Поэтому столь массово была востребована «Матерь Человеческая» теми, кто жаждал опоры на высокие нравственные чувства. Поэтому в те 1970-е вслед за первым тиражом попросил полиграфистов найти дополнительную в издательстве бумагу и выпустить еще два тиража по 200 тысяч экземпляров.
Слава Богу, что сегодня мы обращаемся снова к этой повести, прозреваем ее нравственность и православную сущность.
2007