Имя, известное каждому, кто соприкасался с поэзией и авторской песней. Кто касался не только и не столько его любимого Афганистана, а чувства Родины.
Когда на 74-ом останавливается сердце, это значит, оно просто устало.
Не было в СССР большего фронтового поэта, размаха Дениса Давыдова и Твардовского одновременно, чем полковник Верстаков. Закончивший Военно-инженерную академию имени Дзержинского, после непродолжительного времени службы был затребован в военный отдел газеты «Правда», которым руководил адмирал Тимур Гайдар. Словно знали, что начнётся Афганистан и потребуется поэт, по чьим стихам и песням будет сначала узнаваться, а потом изучаться афганская война. С началом СВО я мечтал, чтобы там, на Донбассе, вспыхнула поэтическая искра уровня Виктора Верстакова.
ДЕВЯТАЯ РОТА
Еще на границе и дальше границы
стоят в ожидании наши полки,
а там, на подходе к афганской столице,
девятая рота примкнула штыки.
Девятая рота сдала партбилеты,
из памяти вычеркнула имена.
Ведь если затянется бой до рассвета,
то не было роты, приснилась она…
Войну мы тогда называли работа,
а все же она оставалась войной.
Идет по Кабулу девятая рота,
и нет никого у нее за спиной.
Пускай коротка ее бронеколонна,
последней ходившая в мирном строю, –
девятая рота сбивает заслоны
в безвестном декабрьском первом бою.
Прости же, девятая рота, отставших:
такая уж служба, таков был приказ.
Но завтра зачислят на должности павших
в девятую роту кого-то из нас.
Войну мы опять называем работа,
а все же она остается войной.
Идет по России девятая рота,
и нет никого у нее за спиной…
Он был кумиром не только для военных писателей – для каждого, кто понимал толк в поэзии. Лично я встретил его впервые, будучи суворовцем, в редакции газеты Московского округа «Красный воин»: я брал направление на учебу во Львовское училище на факультет военных журналистов, он, курсант Дзержинки, принес в редакцию свою первую поэму о старшине роты.
Потом, когда меня по возвращении из Афганистана слишком тщательно проверяли на границе, я узнал: искали, не везу ли кассеты с песнями Верстакова – в 1982 году его поэзия была еще слишком откровенна для страны. Но так близка каждому, кто прошел Афган:
НЮРКА
Плачет Нюрка, живая душа,
слезы с кровью смешались на лапах.
Ах, как Нюрка была хороша –
самый тоненький чуяла запах.
Плачет Нюрка, а птица летит,
боевая железная птица.
Плачет Нюрка, себе не простит.
Но ведь плачет. И все ей простится.
Гладит Нюрку родная рука.
Ей лизнуть бы хозяйскую руку:
так знакома она, так легка,
обреченная Нюркой на муку.
Вертолетный врезается пол
в иссеченное Нюркино тело.
…Сотню раз она чуяла тол,
а в сто первый – чуть-чуть не успела.
По загривку прошел холодок,
когда запахом сбоку пахнуло,
но на тонкий стальной проводок
по расщелине лапа скользнула.
И взметнулся огонь из камней,
и запахло железом каленым,
и хозяин, идущий за ней
опустился на землю со стоном.
И ползла к нему Нюрка, ползла,
и лизала его, и лизала,
и хрипела – на помощь звала,
и глазами всю боль рассказала.
Подбежали к саперу друзья,
обмотали бинтами сапера.
Он сказал: «Мне без Нюрки нельзя». –
«Нет, – сказали ему. – Это горы…»
Вертолет прилетел поутру,
их вдвоем погрузили в машину.
«Ты не плачь, Нюрка я не умру,
ты не плачь, я тебя не покину».
Но плачет Нюрка, живая душа…
Мы потом не могли не встречаться – несмотря на многомиллионность личного состава, армия слишком тесная для людей своего круга. Когда министром обороны Дмитрием Тимофеевичем Язовым создавалась Студия военных писателей, он вдруг позвонил: слушай, меня хотят назначить ее начальником, а какой из меня командир. Я предложил тебя.
Я, кажется, обозвал его идиотом: ты что, не понимаешь, что меня в майорском звании не назначат. Хочешь, чтобы идея Студии заглохла? Соглашайся, потом разберемся.
Последние пересечения с ним – это на встрече афганцев в его любимом кафе «Гнездо глухаря», удалось вытащить его выступить перед молодыми писателями и в «Ленинке». К сожалению, те, увлеченные своим уже мнимым величием, не восприняли песни Виктора Глебовича с надлежащим пониманием. Старшее же поколение участников встречи плакало от его «Нюрки».
…Ушел настоящий, истинный, глубинный русский поэт. Секретарь СП России. Негромкий, не лезший на первые страницы соцсетей, не бьющий себя в грудь. Живший в последние годы в полузаброшенной деревушке в Тверской области.
Горит звезда над городом Кабулом,
Горит звезда прощальная моя.
Как я хотел, чтоб Родина вздохнула,
Когда на снег упал в атаке я…
И я лежу, смотрю, как остывает
Над минаретом синяя звезда.
Кого-то помнят или забывают,
А нас и знать не будут никогда…
Без документов, без имен, без наций
Лежим вокруг сожженного дворца.
Горит звезда, пора навек прощаться…
Разлука тоже будет без конца.
Горит звезда декабрьская, чужая,
А под звездой дымится кровью снег,
И я слезой последней провожаю
Все, с чем впервые расстаюсь навек.
Горит звезда над городом Кабулом,
Горит звезда прощальная моя.
Как я хотел, чтоб Родина вздохнула,
Когда на снег упал в атаке я…
Прощай!
***
Прощание с Виктором Верстаковым состоится 14 мая в 11 часов по адресу 2-я Хуторская ул. дом 40 в храме Митрофана Воронежского. Далее едем на Перепечинское кладбище и затем в Лобню…