Время неумолимо отдаляет от нас великие имена недавнего прошлого. Но, отдаляя, вместе с тем возносит на неодолимую высоту. Ведь никакие «звёзды-однодневки» не в силах затмить их немеркнущее сияние. Артистов золотого века нашей русской советской культуры отличала самоотверженная любовь к сцене. И творили они, конечно, не ради наживы, создавая ценности высшего порядка. Отечественному искусству с его особой миссией духовности они принесли непреходящую, в том числе, мировую славу. Художественным символом той эпохи стало и имя балерины Наталии Бессмертновой.
Пушкинист-энтузиаст Андрей Андреевич Черкашин (1919–1993), составитель полного родословия великого поэта, познакомился и подружился с Наталией Бессмертновой на почве её вероятной принадлежности к роду Ганнибалов, то есть материнской линии Пушкина. Насколько это достоверно, исследователь установить не успел, но пушкинское начало – «печаль моя светла» – отразилось не только на внешнем облике незабываемой балерины, но и в высокой поэзии её искусства.
Темненькая, смугловатая, «от какого-то породистого дерева веточка» – такой запомнил Наташу Бессмертнову ещё со времён хореографического училища её будущий главный партнёр по балетной сцене Михаил Лавровский, который позже скажет о своей Жизели, Джульетте, Ширин в «Легенде о любви»: «Если бы Наташа жила во времена Петрарки, о ней слагали бы сонеты». Балерина удивительного лирико-трагического дарования, она устремляла души зрителей к идеальному миру, далёкому от повседневности, но существующему в высших проявлениях человеческого духа. Божественная, возвышенная, неземная – это, в первую очередь, о ней, Бессмертновой. Кумир дягилевского «Русского балета», легендарный танцовщик и хореограф Парижской оперы Серж Лифарь назвал её одной из трёх чудес в своей жизни рядом с Анной Павловой и Ольгой Спесивцевой, с которыми выступала на сцене.
Будущая звезда русского балета родилась в Москве, когда враг подступал к столице, – 19 июля 1941 года. Отец был военным хирургом, а мама училась на фармацевта. Потом мать посвятит всю свою жизнь дочкам – Наташе и Тане, которая появится на свет после войны (даже имена им дали пушкинские!). Обе станут учиться балету. Как это вдруг получилось, Наталия Игоревна очень просто объяснит в одном из крайне редких своих интервью: «Сколько я себя помню, я всегда хотела танцевать. Все ведь начинается с этого. А первой моей сценой была эстрада Бауманского парка в Москве, куда мама водила меня гулять. Мы взбирались с подружками на высоченные для нас подмостки и кружились там, что называется, до упаду. К тому же, в квартире, где мы жили, нашими соседями была семья музыкантов… А вообще, наверно, сделали меня балериной вальсы Штрауса. Тогда, после войны, все бредили «Большим вальсом». Теперь эти мелодии для меня навсегда связаны с детством, с первым ощущением танца».
Открыла талантливую девочку Елена Романовна Россе, руководитель хореографической студии городского Дворца пионеров. В Московском хореографическом училище Наташа попала в класс Марии Алексеевны Кожуховой, балерины старой петербургской школы, танцевавшей на сцене Мариинского театра в одних спектаклях с Ольгой Спесивцевой, которую, по общему мнению, потом так напоминала Наталия Бессмертнова. Мудрый и строгий педагог, сразу распознавший уникальную одарённость своей воспитанницы, она охраняла и развивала её особенную лирическую индивидуальность. Как и все, поначалу Наташа танцевала цыплят и кроликов, участвовала в школьном спектакле «Аистёнок», но чуть повзрослев, стала мечтать о больших ролях.
Ученицей она уже освоила великие подмостки Большого театра. В картине «Сон Дон Кихота» в балете Л. Минкуса по роману Сервантеса с фантастической Майей Плисецкой – Китри (она же Дульсинея) выходил на сцену маленький трепетный Амур. Эту роль исполняла глазастая третьеклассница Наташа Бессмертнова. Для неё это и впрямь было как в сказочном сне, и продолжался он целых три года: «Я росла медленно и оказалась выгодным Амуром – для спектакля не надо было искать новых». Потом она танцевала Изящную куколку и па де труа в «Щелкунчике» Чайковского в постановке В. Вайнонена, а позднее, в старших классах, уже Повелительницу дриад в «Дон Кихоте». После смерти своего любимого педагога училась у Людмилы Константиновны Черкасовой и Софьи Николаевны Головкиной, представительниц уже московской школы балета. Окончив свою театральную карьеру, с 1960 года Софья Головкина стала директором училища. Благодаря её энергии и связям состоялась первая в истории Московского хореографического зарубежная поездка. Среди восьми выпускников (четыре мальчика и четыре девочки) Наташа поехала в Италию, на фестиваль университетских театров в Парме. Там они дали концерт в двух отделениях, и каждый исполнял по пять-шесть номеров.
К этому событию балетмейстер Леонид Михайлович Лавровский возобновил для Наташи и сына Михаила, её однокашника, концертный номер «Этюд» Листа, который особенно понравился публике. Покорила юная балерина итальянцев и своим нежным, хрупким «Лебедем» Сен-Санса в знаменитой постановке Михаила Фокина. Газета «Унита» предрекала ей большое будущее: «Бессмертнова обладает лёгкостью и выразительностью движений, чувством нежного повествования, которые в сочетании с техникой, можно сказать, совершенны, ярко выделяют её и уже сейчас делают личностью с большим будущим. Нет никакого сомнения, что мы всё чаще будем слышать её имя, которое для пармской публики уже явилось откровением, хотя Бессмертнова ещё ученица московской балетной школы».
Переполняло чувство безбрежного счастья. Весна в Италии, где каждый камень дышит многовековой историей и искусством… Рим, Милан, Венеция, Верона, Флоренция, три неожиданных дня прогулок в Париже (когда прилетели туда, по дороге в Парму, забастовали авиакомпании, и вылет отложили) – это было незабываемое начало познания мира.
В последнем классе она уже дебютировала на сцене Большого театра как солистка в Седьмом вальсе и Мазурке одноактного балета «Шопениана», оставив у зрителей ощущение весеннего дуновения, необыкновенной воздушности, чистоты и неподдельного очарования. А на госэкзамене исключительный талант юной танцовщицы, к тому же без сучка и задоринки открутившей 48 (!) фуэте, был оценен комиссией во главе с Галиной Улановой небывалым за всю историю существования училища баллом – «пять с плюсом». Необычайно сильное впечатление своей редкой индивидуальностью произвела Наталия Бессмертнова в паре с Михаилом Лавровским и на выпускном концерте Московского хореографического училища в ГАБТе, где они так взволнованно исполняли «Этюд» Листа. Будущих коллег по сцене пленили и её «руки-ветки», обнимающие партнера, – красивого молодого юношу. И уже не было ничего случайного в том, что в балетной труппе Большого театра сезона 1961-1962 годов появилась восходящая звезда с пророческой фамилией Бессмертнова.
Начало 1960-х для отечественной балетной сцены ознаменовано невиданным всплеском талантов, которым предстояло преумножить славу русского искусства и определить путь развития нового артистического поколения. Екатерина Максимова и Наталия Бессмертнова, Владимир Васильев, Михаил Лавровский, Юрий Соловьев, Нина Сорокина, Юрий Владимиров… Этот взлёт произошел не на пустом месте. Все они в высшей степени самобытны, все – неповторимые творческие личности, художники с лица не общим выраженьем, но, не отказываясь от завоеваний прошлого, не воспринимая его как прошедшее, они продолжали традиции великих предшественников и были фанатично преданы сцене. И в театр тогда принимали не за красивые ноги или глаза, да и учились не за деньги… Наша великая в то время держава была заинтересована в подъёме культуры народа, и во всех её сферах – литературе, музыке, кинематографе, театральном искусстве – наблюдался самый настоящий расцвет. Культура как неотъемлемая составляющая развития государства формировала человека и поддерживала его духовно на всех этапах жизни. Художественным символом этого времени стало и искусство Наталии Бессмертновой.
Первый её театральный сезон начался с небольших ролей – Невест и Трёх лебедей в «Лебедином озере», где она танцевала вместе со школьной подругой Ниной Сорокиной. Потом были вариация в «Баядерке», Две виллисы в «Жизели», Снежинки в «Щелкунчике»… Но даже в «двоечках» и «троечках», как тогда писала критика, начинающая танцовщица обращала на себя внимание, и маленькая вариация в её исполнении вдруг казалась притягательной и значительной. «Помню, как на каком-то спектакле «Жизели», взглянув на Бессмертнову, танцевавшую одну из девушек, подруг героини балета, я уже не могла оторвать от неё глаз – так искренне, непосредственно «жила» она в «толпе», так выразительно смотрела, пугалась, сочувствовала, когда шла сцена сумасшествия Жизели», – делилась своим впечатлением, впервые увидев на сцене юную балерину, Галина Сергеевна Уланова.
С тех пор она вела дневник «Мои спектакли», где фиксировала все роли с названием спектакля, даты и места исполнения, а также обязательно записывала фамилии своих партнеров в специально купленной для этих целей тетради. Подобную творческую биографию оставила после себя Галина Уланова.
Если посмотреть дневник балерины «Мои спектакли», то выяснится, что танцевала Бессмертнова в своих первых театральных сезонах чуть ли не ежедневно, а на гастролях, бывало, и не один раз в день. Этот плотный график держал её в форме постоянной сценической готовности. Жизнь шла без остановок.
Главный балетмейстер Леонид Лавровский особенно выделял дарование Наталии Бессмертновой и почти сразу определил ее на ведущую партию (дочь Андрея) в свой премьерный спектакль «Страницы жизни» на музыку А. Баланчивадзе, где её партнёром стал Михаил Лавровский, с которым они после училища вместе перешагнули порог легендарного Большого театра, чтобы отдать ему всю свою жизнь. Но, по-настоящему, непревзойденный дуэт двух поразительных артистов, подаривших зрителю столько счастливых минут от соприкосновения с миром их искусства, берёт свое существование с ноября 1963 года, когда они впервые вышли на сцену в главных партиях балета «Жизель».
Жизель принесла Бессмертновой непреходящую славу. Как рассказывает Михаил Лавровский, отец обожал балерину, постоянно хвалил её, считал совершенством, не раз повторял: «Наташа просто рождена Жизелью». Для неё и начал возобновлять свою редакцию «Жизели» (хореогафия Ж. Коралли, Ж. Перро, М. Петипа), которую ещё до войны создавал в Ленинграде на Уланову. Репетиции шли в течение года. Разрабатывая драматургию образа, балетмейстер прежде всего стремился раскрыть необыкновенную лирико-драматическую индивидуальность артистки. Эта роль, которая свыше столетия входит в репертуар каждой значительной балерины, у Наталии Бессмертновой стала откровением, исповедью души. Техника танца? Об этом и не думалось. Были Искусство, вдохновенный образ, высота духа, гармония, полное слияние с музыкой, перед глазами любило, беззаветно верило, погибало от немыслимого обмана, спасало жизнь любимого реальное, а не фантастическое существо, вызывавшее сострадание, а у кого-то и слёзы очищения. Способен ли балет, да и вообще театр, на такое воздействие теперь? В зрительном зале давно уже не плачут…
«Спектакль – это воплощение твоих, мыслей, настроений, чувств, – говорила при нашей беседе Наталия Игоревна. – И мне хочется передать в балете то, о чем думают и что чувствуют мои героини и я вместе с ними. Так, к примеру, партия Жизели даёт все возможности самовыражения для балерины. Но эти возможности реализуются только тогда, когда техника танца полностью «работает» на образ, подвластна воле и стремлениям исполнителя. Говорят, что лучшая техника та, которой не замечает зритель. Этого можно достичь только в том случае, если, находясь на сцене, умеешь забыть о ней, целиком подчиняя ее образу».
Бессмертнова не прельщала своими женскими прелестями, да и не для того веками существовало искусство русского балета. Её классические пропорции отвечали той красоте, которая, по словам Достоевского, спасёт мир. Когда в финале Жизель исчезала в пространстве иного мира, и сокрушенный своей невозвратимой утратой Альберт в раздумье удалялся со сцены, после заключительной ноты оркестра, с уже закрывшимся занавесом, отделявшим зрителя от на глазах случившейся трагедии, стояла минута настороженной тишины, и только спустя эти исполненные потрясения мгновения зал содрогался от оваций.
Бессмертнова-Жизель напоминала строки стихотворения Аполлона Майкова, навеянные поэзией Пушкина:
Его стихи читая – точно я
Переживаю некий миг чудесный:
Как будто надо мной гармонии небесной
Вдруг понеслась нежданная струя…
Нездешними мне кажутся их звуки:
Как бы, влиясь в его бессмертный стих,
Земное всё – восторги, страсти, муки –
В небесное преобразилось в них!
Нет, её образ даже во втором акте балета не воспринимался бесплотным, полностью отрешенным и явившимся из заоблачных далей, хотя, по сюжету, это уже виллиса, тень Жизели, видение, а не быль. Он излучал свет, но не мертвенно мерцающий в ночи погоста, а отдающий живое тепло человеческого чувства.
Удивительную запись, созвучную этому образу балерины – дух вечен, – оставил в своих воспоминаниях балетмейстер Касьян Голейзовский, также очарованный её талантом: «Когда человек ищет вдохновения, сердце заставляет его удаляться за грани реальной жизни. Туда, где правда является перед ним из живой стихии неразгаданного, где совершившиеся события, исчезнувшие люди, выгоревшие краски, отзвучавшие голоса являются перед ним неощутимыми, но такими, как будто они живут сегодня. Тогда он начинает верить, что смерти нет, что этим словом человечество и время охарактеризовали бессмертие…»
Жизель несравненная балерина танцевала до конца своей театральной карьеры. В 60-70-е чаще всего с Михаилом Лавровским, долгие годы своим основным партнёром, иногда с Николаем Фадеечевым и Марисом Лиепой, а позже, в 80-х – начале 90-х, с Александром Богатыревым и Юрием Васюченко. Своей Жизелью она завораживала не только зрителей, но и коллег по сцене. Образец безупречной классики, прима Мариинки (тогда Ленинградского театра оперы и балета им. Кирова) Ирина Колпакова признавалась: «Я помню, как я увидела её первый раз в «Жизели». Когда она выбежала из домика, я обомлела: Боже, какая естественная! И вроде ничего специального не придумала, а глаз от неё оторвать нельзя, но я всегда восхищалась неожиданностью её реакций. Совершенно необыкновенно играла сцену безумия Жизели. Из-под упавших лавиной волос сверкали глаза. Их взгляд пронизывал душу…» К счастью, посмотреть балет с Наталией Бессмертновой можно на DVD: в 1975 году телеобъединением «Экран» был снят фильм-балет «Жизель» (Граф Альберт – М. Лавровский); видеозапись сохранила и спектакль Большого театра 1988 года, где партнером балерины был Ю. Васюченко).
И хотя в жизни взаимосвязь Уланова – Бессмертнова, учитель – ученик не ссостоялась, балерина истинно улановского направления, она была наиболее близкой и достойной её преемницей и осталась одной из самых лучших исполнительниц Жизели в истории балетного искусства. За эту роль в 1972 году на родине балета А. Адана Наталия Бессмертнова получила премию Парижской академии танца имени Анны Павловой, с которой её также часто сравнивали. Это было во время гастролей Большого театра в Париже, после триумфа балерины на сцене Гранд Опера, где ее буквально засыпали цветами. Перед Жизелью Бессмертновой преклонялся весь мир.
Работая над постановкой балета «Лейли и Меджнун» – хореографической поэмой на музыку С. Баласаняна и добиваясь желанного соединения человека и природы, Касьян Голейзовский видел, что эта особенность в большей степени присуща Наталии Бессмертновой – женственной, трепетной, чуткой. Образ Лейлы мастер поэтических и философских обобщений представлял как бы сотканным из света и воздуха. Прозрачная стилистика балерины как нельзя лучше отвечала красивой восточной легенде о возвышенной и трагической любви. Чуть позже была вторая встреча с великим хореографом, когда он поставил на Бессмертнову «Мелодию» Дворжака.
Она любила импровизировать, по свидетельству коллег, многое делала абсолютно по-своему, перед выходом на сцену не представляла до мелочей, как будет танцевать. Из нашего интервью: «…Нельзя заготовить роль раз и навсегда. Я вообще считаю невозможным дважды станцевать «точь-в-точь». Хотя отрепетировано все должно быть идеально, образ дорабатывается на сцене». «Та же скульптурная пластика, те же движения – и всё-таки не совсем те, что я видел раньше», – наблюдение Михаила Лавровского.
Всегда в чем-то разной была и её Одетта – непременная спутница всех больших русских балерин. Школьницей я попала на первое выступление Наталии Бессмертновой в партии Одетты-Одиллии. Танцевала она с самым классическим и признанным Принцем, партнёром Улановой и Плисецкой – Николаем Фадеечевым. Спектакль, тогда ещё в старой постановке (хореография М.Петипа, Л.Иванова и А.Горского), шёл на сцене Кремлёвского дворца съездов (это была вторая постоянная площадка Большого театра). Позже появилась редакция Ю. Григоровича, философски переосмыслившего сказочный сюжет. С детства я имела счастье пересмотреть не раз практически весь репертуар Большого, как оперный, так и балетный. Мама работала терапевтом в поликлинике ГАБТа, в её обязанность входили и периодические дежурства на спектаклях. Врачу полагалось место в зале, и я старалась не упускать счастливой возможности. Тогда, после «Лебединого озера», даже такие придирчивые, если не ядовитые критики, как оркестранты, заставшие времена Николая Голованова и Александра Мелик-Пашаева, за кулисами расточали дебютантке самые высокие похвалы: «Какая талантливая девчонка! А это только начало! Ее ждёт большая слава».
Тогда это был ещё один её победный спектакль, у меня оставивший впечатление незабываемое. И сама она, выходя на бесчисленные поклоны разгоряченной от восторга публики, казалось, ликовала внутри. Никогда никого не повторяя и не стараясь приблизиться к прежним образцам, она как бы заново открывала зрителю мир своей классической балетной героини. В чем была эта новизна? Да прежде всего, при всей отточенности техники и свойственной Бессмертновой удивительной пластической выразительности, – в её особенной одухотворенности, воспарении души и вместе с тем драматичности. Так же, как и Жизель, её Одетта с романтической душой, целомудренная и поэтичная, жила призрачным ощущением счастья и страдала от несовершенства мира. После премьеры «Лебединого» в редакции Юрия Григоровича (1969) старейший хореограф Федор Лопухов прежде всего отмечал главную героиню: «Покоряет лучистая Н. Бессмертнова. Одетта-Одиллия – это её роль. Балерина раскрывает в ней своё лирико-драматическое дарование». Одиллия в исполнении балерины не была, как принято, абсолютным антиподом Одетты. Это не исчадие зла. Хотя, конечно, «вода и камень, лёд и пламень не столь различны меж собой». Своей манящей загадочностью и невероятной схожестью с Одеттой она приводит Принца в замешательство, и он уже готов изменить своему идеалу, не отличая зла от добра.
В первую очередь Бессмертнову всегда привлекало романтическое начало. Именно оно, считала балерина, определяет русскую балетную школу. Это русское естество танца балерина и хранила в своём творчестве. Музыку Чайковского любила вдохновенно, всю жизнь слушала его симфонии и фортепианные произведения и с особенной радостью танцевала во всех трёх его балетах, идущих в Большом, начиная с Принцессы Флорины и Феи Нежности в «Спящей красавице». Сказочно-романтическое жило в её трогательно-мечтательной Маше в «Щелкунчике» и изящно-грациозной Авроре в «Спящей красавице», погружая зрителя в мир грёз и идеала. Бессмертнова привнесла на сцену своё видение этих образов, уже третий век украшающих русский балетный театр.
Когда Марис Лиепа в 1967 году начал возобновлять одноактный балет «Видение розы» на музыку К. Вебера «Приглашение к танцу», поставленный до того полвека назад Михаилом Фокиным для Тамары Карсавиной и Вацлава Нижинского, в выборе своей партнерши он не сомневался. Бессмертнова, конечно же, Бессмертнова с её поэтической утонченностью и воздушностью может увлечь романтическим сном, призрачным эфемерным миром грёз и светлой печалью юношеской любви.
Она не бралась не за свои роли. Казалось бы, искрометная, бравурная Китри в «Дон Кихоте» совсем не её выбор. Даже такой превосходный дирижёр как Альгис Жюрайтис, который очень любил спектакли с Наталией Бессмертновой, не сразу принял её самобытность: «Когда я впервые ей дирижировал, помню, меня даже раздражал её медленный темп. У неё такие руки и ноги, что для того, чтоб их раскрыть, сделать какое-то движение, нужно время… Я теперь с удовольствием ей дирижирую. Вообще она очень разная. Когда я увидел, как она делает Китри, я просто поразился. Казалось, её стихия – певучие адажио. А здесь вдруг – такая стремительность, такой темперамент!»
Наивысшего расцвета творчество балерины достигло с приходом в Большой театр главного балетмейстера Юрия Григоровича и его золотой эпохой в русском балете, соединившей традиции и новаторство, всколыхнувшей и поднявшей балетное искусство на недосягаемую высоту и выдвинувшей целую плеяду выдающихся танцовщиков. Это было время настоящего балетного бума, грандиозных премьер, открытий и откровений. Своё творческое кредо Мастер заявил с предельной ясностью и следовал ему неукоснительно: «Я – за балетный театр, где музыка, танец, драматургия, живопись существуют в гармоническом единстве. Я – за сюжетный спектакль, где действуют герои, наделенные сильными страстями и сложными характерами; за произведение больших чувств, острых столкновений, энергичных конфликтов. Я – за развитие системы классического танца, ибо это, на мой взгляд, наиболее емкая, совершенная система, сила которой в неуклонном движении…» Григорович захватил, творчески увлёк балетную труппу, увидел и раскрыл в индивидуальности артистов неожиданные возможности. Так на сцене Большого появились и родились его шедевры – «Каменный цветок», «Легенда о любви», «Щелкунчик», «Спартак», «Иван Грозный», новые редакции «Лебединого озера», «Спящей красавицы», «Раймонды», «Баядерки»… Это время было идеалом, мечтой для искусства балета.
Первой встречей с творчеством Григоровича стала для Бессмертновой «Легенда о любви». Хореограф века сразу и безоговорочно увидел её героиней своего балета, поставленного по мотивам драмы Назыма Хикмета «Ферхад и Ширин» на музыку азербайджанского композитора Арифа Меликова. Ирина Колпакова, которую Григорович пригласил станцевать один из премьерных спектаклей, впервые услышала о Наталии Бессмертновой именно от него. «Ты увидишь, какая девочка здесь есть! – восклицал он. – Какие у нее глаза!» Партия Ширин в исполнении балерины стала явлением подлинного искусства. Спектакли проходили в самом звёздном составе: Майя Плисецкая (Мехменэ Бану), в роли Ферхада выступали Марис Лиепа и Михаил Лавровский. «Ей настолько шёл восточный костюм, настолько природно она подходила к партии, – вспоминает Михаил Лавровский, – что всё, что бы она ни делала на сцене, обращалось в романтику, красоту, эстетику». Гораздо позже, уже в начале XXI столетия, когда спектакль после долгого перерыва снова вернулся на сцену Большого, а Наталия Бессмертнова нашла себя в качестве балетмейстера-репетитора, она говорила: «Это один из самых дорогих для меня спектаклей, я очень любила партию Ширин. И сейчас, когда работала с нашими балеринами, старалась передать им то, что Юрий Николаевич требовал и от нас, когда ставил спектакль. В «Легенде» важно всё – и стилистика, и хореография, и эмоциональный накал, и выразительность, и чувства, переполняющие героев. Зритель должен быть захвачен происходящим на сцене, должен сопереживать, а не просто смотреть танцы».
Пластику Ширин сравнивали с горной ланью или газелью. Женственная, трепетная, чуткая, она вызывала сострадание обреченностью своей любви, преданной и бескорыстной, несбыточностью счастья.
Счастье улыбнулось ей в жизни. Судьба свела Наталию Бессмертнову и Юрия Григоровича не только на сцене. Наталия Игоревна стала его женой, и до конца своих дней они были преданы друг другу. Благодаря великому балетмейстеру на сцене она смогла осуществить всё, что хотела: «Думаю, без Юрия Николаевича вся моя жизнь сложилась бы по-другому. Он поставил на меня столько спектаклей! А что может быть лучше для балерины, чем совместное с хореографом творчество?..»
В 1968 году театральную Москву взбудоражил новый балет в постановке Юрия Григоровича «Спартак» на музыку Арама Хачатуряна. Это был эпохальный эпический спектакль, исключительное художественное явление, по своему воздействию сродни творениям Микеланджело. Здесь в невиданной гармонии соединились гений хореографа и композитора, талант большого театрального художника (Симон Вирсаладзе) и творческий взлёт исполнителей главных ролей – Владимира Васильева, Мариса Лиепы, Михаила Лавровского, Наталии Бессмертновой, Екатерины Максимовой, Нины Тимофеевой. Как покажет время, именно эти артисты сделали его неповторимым.
В образе Фригии, возлюбленной Спартака, как позже и в роли Анастасии в балете на музыку Прокофьева «Иван Грозный», Наталия Бессмертнова раскрыла свой талант большой трагической актрисы. Не забыть её пронзающих горем огромных глаз и скорбной пластики воздетых к небу вопрошающих рук из финальной сцены оплакивания Спартака. В своей героине, созвучно замыслу хореографа, она стремилась выразить всю глубину её незаурядной личности (по словам балерины, иначе она не прошла бы вместе со Спартаком его путь), исключительность которой, прежде всего, видела в бескорыстной преданности любимому человеку и его подвигу. Это был поиск женского идеала, свойственный всем балетам Григоровича. И Бессмертнова, как никто другой, отвечала романтическим устремлениям хореографа в создании образа идеальной героини. Заметим, что немаловажно, хореограф писал либретто к своим балетам, как правило, сам. Сейчас уже просто невозможно представить, какой оглушительный успех имел этот грандиозный спектакль, как на отечественной сцене, так и во всем мире. В 1975 году балет «Спартак» с Владимиром Васильевым в роли Спартака, Фригией – Наталией Бессмертновой и Крассом – Марисом Лиепой был перенесён на киноэкран.
Потрясением была её Анастасия в «Иване Грозном», наверное, особенно близкая ей по духу. Этот исконно русский образ, исполненный самоотверженности и беззаветных чувств, излучающий свет через страдание, – одна из вершин творчества Наталии Бессмертновой. Возвышенный и отрешённый от всего обыденного и прозаичного, он оставил в театральном искусстве, как свойственно великому творению, некую недосказанность, неразгаданную тайну. Захватывала дыхание сцена видения Ивану Грозному умершей царицы Анастасии, отравленной любимой жены, ставшей жертвой боярского заговора. Интересно, что одно из ключевых пластических решений этой сцены пришло совершенно неожиданно, при самых что ни на есть бытовых обстоятельствах. Об этом рассказывал в своих воспоминаниях о Наталии Бессмертновой известный журналист Александр Авдеенко: «… Наташа дома, стоя на стремянке, то ли развешивала, то ли поправляла шторы. Супруг страховал её, держась за край раздвижной лесенки. И вдруг попросил её скользнуть вниз головой ему за спину. Так родилась одна из самых впечатляющих поддержек, реализованных потом в «Иване Грозном». Явившаяся видением Ивану Анастасия и он сам образуют крест-распятие под могучий аккорд Прокофьева».
Линию поиска женского идеала Бессмертнова продолжила в новом балете Григоровича «Ангара» на музыку А. Эшпая по популярной тогда пьесе А. Арбузова «Иркутская история», где впервые исполняла роль современницы. И здесь, при всей сложности и неоднозначности образа, она отстаивала стойкость духовного мира своей героини, ищущей в жизни подлинные ценности и земное счастье. Премьера балета состоялась в юбилейном для Большого театра году. Тогда, в 1976-м, к 200-летию легендарной сцены, Наталия Бессмертнова получила самое высокое звание народной артистки СССР.
К своей Джульетте – мечте жизни, она шла с конца 1960-х. Сначала это был получасовой фильм-балет на музыку увертюры-фантазии Чайковского «Ромео и Джульетта». Потом, монументальный спектакль Леонида Лавровского на музыку Прокофьева, впервые созданный на Галину Уланову. И, наконец, балет Юрия Григоровича, где шекспировские герои и события трактовались как романтическая трагедия. Это была и трагическая любовь и любовь – мечта о прекрасном. Премьеру Наталия Бессмертнова танцевала в Парижской опере, во время гастролей 1978 года, а затем на сцене родного театра. Её Джульетта была грациозной, лиричной, трагичной и романтичной. По мнению её первого Ромео Михаила Лавровского, здесь сфокусировались главные черты индивидуальности балерины, потому «так набатно звучал трагизм образа – она виделась и себе, и нам трагической избранницей, которая должна объединить своей смертью всю бессмысленность вражды Монтекки и Капулетти». А Ромео более позднего периода, Юрий Васюченко, не скрывал, что просто влюблялся в свою идеальную Джульетту, как и положено по пьесе Шекспира, и их адажио наполнялись реальным содержанием.
Совсем неожиданной для балерины романтического направления представлялась роль Риты в балете Шостаковича «Золотой век». Признанная во всем мире утонченно-хрупкая Жизель и вдруг – эффектная примадонна варьете Марго, героиня времён нэпа, попавшая в бандитскую среду, и одновременно обыкновенная девушка 20-х годов прошлого века на пороге строительства новой жизни. Но Григорович знал, что делал. В противоречивости двуликого образа нет трагизма безысходности, Рита выбирает путь к свету, и как тут не поверить Бессмертновой, которая была талисманом всех спектаклей балетмейстера.
Легендарная русская балерина Марина Тимофеевна Семёнова, её педагог-репетитор в Большом театре, отзывалась о Наталии Бессмертновой как о человеке и актрисе ярчайшей одарённости: «На своём балетном веку я редко видела такой дар. Что у неё есть прежде всего? Необыкновенный диапазон балерины, причём существующий не сам по себе, а проявленный в её человеческой сути. Контраст ролей позволяет понять масштаб балерины. Бессмертнову выделяет на сцене незаурядность собственного подхода к роли. На её место никто не может встать, потому что она живёт таким вдохновением, которое не повторяется».
Последней премьерой балерины была «Раймонда». Шёл 1984 год. После отгремевших оваций за кулисы пришла дочь композитора Глазунова – Елена Александровна, приехавшая на спектакль из Мюнхена. Тогда она сказала, что видела балет ещё со Спесивцевой. «Но такой «Раймонды», – обратилась она к балерине и постановщику, – я, признаться, еще не видела. Хороших видела много, но таких никогда. Могу сказать, что ваша последняя – самая лучшая». В 70-80-е годы прошлого века Наталия Бессмертнова прославляла своим искусством классический танец, а вместе с ним наш великий балет на всех континентах.
Она сторонилась публичности, не кичилась званиями и наградами (а ведь в 1986 году получила Ленинскую премию – наивысшую в советское время!). Находясь как бы в тени своей славы, почти не давала интервью. Но мне посчастливилось беседовать с Наталией Бессмертновой и Михаилом Лавровским в пору их сценической славы. И тогда необыкновенная балерина говорила больше не о себе, а о своём партнёре, с которым им достаточно только взглянуть друг на друга, и уже не надо объяснять ничего словами.
С её надмирной нездешностью на сцене, в жизни она была не чужда бытовых проблем. Вопреки всем представлениям, слыла достаточно деятельной, деловой и смотрела на жизнь трезво и практично. Не пускающая всех и каждого в свой внутренний мир, сдержанная, закрытая, но стойкая и волевая, как всегда и во всем ответственно, занималась депутатскими делами (была депутатом Верховного Совета СССР 10-го созыва), помогая людям с их просьбами.
А дома вела хозяйство, своими руками шила занавески на окна, мастерила абажуры, находила отдохновение в художественной вышивке. На одной из них – лёгкая деревянная повозка, уставленная цветами, так напоминает сельскую идиллию первого акта «Жизели».
С детства душой привязанная к природе, привечала всякого рода зверушек, как домашних, так и диких. Достаточно посмотреть её фотографии разных лет в книге-альбоме «Незабываемая Наталия Бессмертнова» (М., 2008), на светящиеся счастьем снимки с котятами и кошечками на руках. Она пристраивала бездомных щенят к добрым людям. Обожала подаренных в Латинской Америке забавных попугаев, ласково разговаривая с ними, как, впрочем, с растениями и деревьями, за которыми ухаживала на даче в саду. А как-то вдруг заявила: «Я по своему характеру не балерина, мне бы где-нибудь в лесничестве жить, пни корчевать, новые деревья сажать…» Профессию свою, требующую невероятного упорства и самоотречения, называла одной из самых трудных на свете, но любила самозабвенно.
Символично, что она простилась со сценой Большого театра весной 1992 года на вечере памяти К.Я. Голейзовского элегической «Мелодией» Дворжака, с чего начинала свой творческий путь. Последним спектаклем за месяц до этого стала «Жизель». Потом были гастрольные поездки по странам мира с концертным репертуаром и репетиторство в театре. Но в марте 1995-го связь с родным театром решительно разорвалась.
Тема спасения близкого, любимого человека, так очевидно отраженная ею в искусстве, имела продолжение в жизни. Когда конфликт с Григоровичем достиг апогея и он вынужден был написать заявление об уходе, в знак протеста артисты – небывалый случай! – в тот вечер отказались танцевать. Перед назначенным спектаклем «Ромео и Джульетта» Наталия Игоревна вместе с ними вышла на сцену и объяснила причину такого поступка. Твердости духа ей было не занимать. На следующий день её уволили. «У нас не было иного способа выразить солидарность со своим художественным руководителем, – скажет она позже. – Говорю об этом не как жена, а как балерина, способная оценить заслуги этого мастера перед русским искусством». Тогда, на волне борьбы с «тоталитарным» прошлым, ниспровергая великие традиции и завоевания нашей культуры, свели счёты с «диктатором» Григоровичем. С тех пор хореографическое искусство Большого театра начало своё нисхождение, и эра золотого века Большого балета закончилась. Это совпало с необратимыми процессами в обществе – развалом страны.
К сожалению, балерины поколения Наталии Бессмертновой – Екатерина Максимова, Нина Сорокина, Татьяна Голикова – не принадлежат к долгожительницам, какими были их великие предшественницы. Наталия Бессмертнова покинула этот мир 19 февраля 2008 года, прожив 66 лет. В последние годы ездила по городам и странам, помогая мужу везде, где он ставил свои балеты, как единомышленница и сподвижница. Она ушла в бессмертие, оставив своим искусством на земле неизъяснимый пушкинский свет и веру в вечную жизнь человеческого духа.