Киевские глаголические листки
Киевский миссал был обнаружен в монастыре святой Екатерины на горе Синай архимандритом Антонином (Андреем Ивановичем Капустиным), когда он, будучи начальником Русской православной миссии в Иерусалиме, с 3 августа по 18 сентября 1870 года приводил в порядок местную монастырскую библиотеку, разбирая и описывая греческие, славянские и арабские рукописи. Вместе с двумя помощниками архимандрит Антонин составил рукописный каталог из 1310 греческих, 38 славянских и 500 арабских текстов.
Из Синая в Киев
В благодарность за этот труд скевофилакс монастыря (заведующий всей церковной утварью, включая книги и рукописи, σκευοφύλαξ – буквально «сосудохранитель») Григорий передал ему 6 листов рукописи, оставив себе один, написанный «крупным письмом» [Фонкич 1972: 83]. Видимо, последний лист, который не подшит к остальным, был получен позже, но в дневнике архимандрита Антонина о нём ничего не сообщается.
В 1872 году архимандрит Антонин подарил рукопись Киевской духовной академии, выпускником которой он был [Фонкич 1972]. На отдельном листе даритель написал: «Въ библiотеку Кiевской Духовной Академiи. Iерусалимъ, 2 маiя 1872 г.». В короб с древней рукописью были вложены три листа, на которых рукой архимандрита Антонина был записан «Алфавитъ глаголи́ческiй» (название написано кириллическими и глаголическими буквами) с вариантами начертания букв, подписанный в конце на глаголице: «Iерусалимъ. Антонiнъ».
Первый исследователь
Почти сразу на этот памятник древнеславянской письменности обратил внимание Измаил Иванович Срезневский (1818-1890). Он тщательно копировал все доступные древние рукописи, всего в его библиотеке было обнаружено более 900 копий, в том числе более 700, сделанных собственноручно. Уже в 1874 году учёный выступил на 3-м Археологическом съезде в Киеве с докладом (тогда это называли рефератом) «О древней глаголической рукописи, хранящейся в Киевской духовной академии». Для наглядности использования букв глаголицы Измаил Иванович записал ими современное стихотворение о Киеве. Он отнёс памятник к юсовой глаголице и попытался обнаружить латинский текст, с которого был осуществлён перевод на славянский язык [Срезневский 1878].
Киевская духовная академии
Измаил Иванович сообщил, что глаголический памятник был выставлен во время работы съезда ректором Киевский духовной академии епископом Уманским, викарием Киевской епархии Филаретом (Филаретовым) [Срезневский 1878: 276].
В дальнейшем памятник находился в экспозиции музея при Киевской духовной академии. Исследователи отмечают, что текст на обороте первой страницы и на лицевой стороне второй выцвел из-за длительного экспонирования.
Интерес чешского учёного
В работе 3-го Археологического съезда участвовал чешский славист Йозеф Коларж (1830–1910), который ознакомился с памятником и 11 января 1875 года сделал доклад о нём на заседании Чешского научного общества с анализом особенностей перевода с латинского оригинала, а весной того же года его доклад был опубликован в журнале Музея Чешского королевства [Kolář 1875]. Это была первая публикация о Киевских глаголических листках, поскольку сборник материалов Археологического съезда со статьёй И. И. Срезневского вышел только в 1878 году, а издание самого памятника письменности, включённое в работу Измаила Ивановича «Сведения и заметки о малоизвестных и неизвестных памятниках», было напечатано в начале 1877 года [Срезневский 1877].
Десятки исследователей
В последующем вышло несколько десятков, если не сотен книг и статей, посвящённых Киевским глаголическим листкам, в основном уточняющих или повторяющих наблюдения и выводы предшественников. Работы о памятнике писали известные слависты И. В. Ягич, А. А. Шахматов, А. И. Соболевский, Н. К. Грунский, С. М. Кульбакин, В. Вондрак, Н. Н. Дурново, Н. ван Вейк, Р. Нахтигал, Э. Кошмидер, Ф. Мареш, А. Вайян, Я. Станислав, С. Б. Бернштейн и мн. др.
4 ноября 2026 года исполнится 150 лет со дня рождения Николая Николаевича Дурново.
Издание Куниберта Мольберга
В 1928 году монах-бенедектинец Куниберт (Лео) Мольберг (1878–1963), библиотекарь Ватиканской апостольской библиотеки, опубликовал в Риме Киевские глаголические листки, в комментариях к которым определил, что наиболее близким к этому славянскому памятнику является католический Падуанский кодекс, публикацию которого включил в приложение к тексту памятника. К. Мольберг предположил, что перевод с латыни осуществил Константин в 867–868 годах во время своего пребывания в Риме.
Позже эта точка зрения не была поддержана, считается, что этот перевод не связан с Моравской миссией солунских братьев, переводчики лишь воспользовались глаголической азбукой, составленной святым Кириллом, которая была известна на территории Великой Моравии, Паннонии, Венеции, где был диспут о треязычии, и Рима, где славянские книги были освящены папой и положены в храме Санта Мария Маджоре, а литургия на славянском языке звучала в церкви святого Петра [Житие 1999: 60].
Два полных издания
В 1983 году в Киеве известный украинский филолог Василий Васильевич Нимчук (1933–2017) подготовил новое издание памятника с подробным комментарием, с приведением вслед за К. Мольбергом латинского оригинала, со словоуказателем и списком литературы из 149 позиций.
Вслед за ним в 1986 году нидерландский исследователь Йос Схакен из Лейденского университета опубликовал свой столь же полный труд о Киевских листках с орфографическим, фонетико-акцентуационным, морфологическим, лексико-семантическим, синтаксическим анализом, выявлением поэтических черт в тексте и обширным списком литературы [Schaeken 1986].
Две статьи Софии Петровны
Казалось бы, после таких обстоятельных трудов больше нечего добавить к изучению этого старейшего памятника письменности славян. Однако это произведение славянской лингвокультуры, как и многие другие подобные памятники, обладает неисчерпаемостью, возможностью обращения к нему с новых исследовательских позиций. Рассмотрим Киевские глаголические листки с целью выявления формирования славянской религиозной терминологии под влиянием латинского языка и соотношения славянской и латинской глагольной и отчасти субстантивной лексики, продолжая наше совместное с С. П. Лопушанской исследование [Лопушанская 1988, 1989].
Проблемы вокатива
Вслед за И. И. Срезневским мы оставляем в стороне анализ 1-го текста памятника, он содержит фрагмент из книги Апостольских чтений (Послания апостола Павла римлянам, глава XIII, стихи 11–14 и глава XIV, стихи 1–4), затем идёт молитва Пресвятой Богородице из службы Благовещению. Эта страница была написана в более позднее время и другим писцом. Следующие тексты восходят к одному времени, содержат молитвы из 10 месс: в память святого Климента, в память святой Фелицитаты, шесть повседневных месс, месса о святых мучениках и месса о всех небесных силах.
Эти тексты начинаются с оборота первого листа. Уже на второй строчке обнаруживается грамматическая особенность, которая, возможно, связана с тем, что переводчик не заметил или не знал, что в латыни именительный и звательный падежи у слова Deus совпадают, поэтому передал лексему, используемую в обращении, формой именительного падежа: Богъ. Во всех славянских языках этого времени звательная форма с первой палатализацией Боже использовалась регулярно. Подобное употребление вместо славянского вокатива номинатива встречается в тексте ещё дважды, в остальных 13 случаях используется форма Боже (под титлом).
Слово Бог было заимствовано славянами у иранцев в период славяно-иранского симбиоза, начавшегося в VII веке до н. э., когда «в причерноморских степях появились с востока мощные ираноязычные племена скифов» [Пiвторак, 1988: 36]. Оно восходит к древнеиранскому baga / baγa ‘бог’ [Bartholomae, 1904: 921–922; Эдельман, 2002: 168]. В это время славяне ещё не разделились на три группы, поэтому праславянская лексема сохранилась во всех современных славянских языках лищь с небольшими фонетическими отличиями.
Dominus – Господь
Другое обозначение христианского Бога Господь встречается в тексте многократно, оно соответствует латинскому Dominus, все славянские примеры относятся к склонению на *ĭ, если предположить, что запись форм творительного падежа под титлом г͠мь имеет ь в начале окончания. Всего в этом падеже зафиксировано 25 словоупотреблений, большая часть из них приходится на концовку текста, отражая латинскую формулу: Per Dominum, являющееся сокращенной записью стандартного завершения католической молитвы: per Dominum nostrum Iesum Christum Filium tuum, qui tecum vivit et regnat in unitate Spiritus Sancti, Deus, per omnia saecula saeculorum «через Господа нашего Иисуса Христа, Твоего Сына, который живёт и царствует с Тобой в единстве со Святым Духом, Боже, во веки веков». Особенно впечатляют формы родительного (2 примера) и дательного (1 пример) падежей с окончанием -i. Это же окончание имеет форма вокатива (24 употребления), сохранившаяся в современном русском языке: Господи, в остальных падежах слово перешло в склонение на *ŏ. О. Н. Трубачёв убедительно доказал, что лексема Господь возникла в результате семантического развития и.-е. *pot- с первичным местоименным значением и включением его в состав словосложения [Трубачёв 1959: 183].
Славянские стилистические решения
Переводчик старался максимально точно передать текст оригинала, подбирая в славянском языке слова, отражающие и смысл латинской молитвы, и особенности семантики славянских единиц. Глаголы в этих мессах встречаются в разных грамматических формах:
– настоящего времени: веселiшï (2 л. ед.) – латинский глагол laetificas, наслѣдоуемъ (1 л. мн.) – лат. imitemur; лат. colimus переведён славянским 1 л. мн. наст. вр. чьстимъ; при этом возникает плеоназм, поскольку латинское natalitia ‘празднество, торжество’ передано славянским чьсть; это же стилистическое средство используется в молитве при сочетании действ. причастия наст. вр. от этого глагола чьстѧце (с западнославянской фонетической чертой) с существительным чьсти; съвѣстоуемъ (1 л. мн.) – лат. инф. testificari, цѣсарiтъ (3 л. ед.) – лат. инф. regnare, жѧдаемъ (1 л. мн.) – лат. инф. desiderare, достоiтъ (3 л. ед.), сѧ… дрьжiмъ (1 л. мн.), живемъ (1 л. мн.), молимъ и молимъ сѧ (1 л. мн.), носïмъ (1 л. мн.), прiемлемъ (1 л. мн.), прiносiмъ (1 л. мн.), прóсiмъ (1 л. мн., 16 употреблений), славiмъ (1 л. мн.), соушѧтъ (3 л. мн.), творiмъ (1 л. мн.), чьстiмъ (1 л. мн.);
Глагольные формы
– простого будущего: въздрастетъ (3 л. ед., у Й. Схакена – Präsens [Schaken 1983: 241] и далее), възможемъ (1 л. мн.), (въ)ньмéмъ (1 л. мн.), зашчiтiть (3 л. ед.), ổбьмемъ (1 л. мн.), ổчиститъ (3 л. ед.), пом(о)лiмъсѩ (1 л. мн.), (при)ведетъ (3 л. ед.), съпасетъ (3 л. ед.), сътворiшi (2 л. ед.);
– аориста: въскрѣсi (2 л. ед.); заклепе (3 л. ед.), изволi (2 л. ед.), ổтъведе (3 л. ед.), ổчистi (3 л. ед.), помíлова (2 л. ед.), ổутѧже (3 л. ед.);
– перфекта ểсi благовестилъ (2 л. ед. муж.) – лат. инф. santificare; ểсi далъ (2 л. ед. муж.), éсмъ възѧлi (1 л. мн. муж.); ểсi насъитiлъ (2 л. ед.), ểсi обѣцѣлъ (2 л. ед.), ểсi посълалъ (2 л. ед. муж.), прiзъвалъ … ểсi (2 л. ед. муж.), ểсi… принеслъ (2 л. ед. муж.), ểсi… сътворiлъ и сътворïлъ… есi (2 л. ед. муж.), ểсi… ổуподобiлъ (2 л. ед. муж.), ểсi… ổутвердiлъ (2 л. ед. муж.);
– императива 2 л. ед. въздвiгнi – лат. инф. erigere; с яркой западнославянской фонетической чертой подазь (лат. consede) и отъдáзь; въселi; 3 л. ед. върѣснi сѧ (СтС помечает, что латинского эквивалента нет [СтС: 149]), 2 л. ед. зашчiтi, 3 л. ед. зашчiтi, ïзбавi 2 л. ед., исправi 2 л. ед., ổбрати (2 л. ед.), ổтъплатi, 2 л. ед., ổтьми, 2 л. ед., ổчистi, 2 л. ед., постáвi, 2 л. ед., прiзрí (2 л. ед.), прiемлi (2 л. ед.), прiспѣi (3 л. ед.), прiïмi (5 употреблений 2 л. ед.), просвѣтi (2 л. ед.), свѧтi ( л. ед.), съпасi (2 л. ед.), сътворi (2 л. ед.), оуслъишi (2 л. ед.), ổутвердi (2 л. ед.);
– инфинитива въплътити сѧ, наслѣдовати, ổчiститi сѧ, прiѧти, съгрѣшати, сътворiтï.
Нетематические глаголы
Глагол БЫТИ представлен многими формами: 1) в настоящем времени: 2 л. ед. еси (с разными типами обозначения ударения надстрочными знаками), 3 л. ед. ểстъ, 1 л. мн. éсмъ, 3 л. мн. сѫтъ; 2) в простом будущем времени: 1 л. мн. бѫдемъ; 3) в императиве: 2 л. ед. бѫдi и др. Другие нетематические глаголы представлены единичными формами: ïмамъ (1 л. мн. наст. вр.), дазь (5 примеров императива 2 л. ед.), подась (2 л. ед. прост. буд. вр.). Глаголы вѣдѣти и «сти в тексте отсутствуют.
Выводы
Итак, как и в любом другом тексте, в Киевских глаголических листках важной, одной из главных текстообразующих частей речи является глагол. Глагольная лексика содержится во всех 10 мессах, описывая события, связанные с действиями Господа и молящихся людей. Поскольку молитвенный текст содержит обращения к Богу, частотными являются формы императива 2 лица ед. числа и перфекта в этом же лице (все формы относятся к действиям Господа). Глагольные формы чаще всего являются адекватным переводом соответствующих латинских единиц, при этом у славянских слов появляется сакральное значение. Первый памятник письменности на славянском языке показывает особенности лингвокультуры славян X–XI веков, их приобщения к христианству, влияние европейских языков (латыни и др.) на формирование литургического языка западного славянства.
Литература
Житие Константина-Кирилла / Подготовка текста и перевод Л. В. Мошковой и А. А. Турилова, комментарии Б. Н. Флори // Библиотека литературы Древней Руси / Под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. Т. 2: XI–XII века. – Санкт-Петербург: Наука, 1999. – С. 22–65.
Лопушанская, С. П. Глагольная лексика в Киевских листках / С. П. Лопушанская, В. И. Супрун // Материалы по русско-славянскому языкознанию. (Литературный язык, диалекты, язык фольклора): Межвуз. сб. науч. трудов / Отв. ред. В. И. Собинникова. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1988. – С. 98–106.
Лопушанская, С. П. Использование глагола в Киевских листках / С. П. Лопушанская, В. И. Супрун // Acta Universitatis Palackianae Olomucensis. Facultas Paedagogica. Philologica. 1989. №7. – S. 61–68.
Нiмчук, В. В. Киïвськi глаголичнi листки – найдавнiша пам’ятка слов’янскоï писемностi / В. В. Нiмчук; вiдп. ред. В. М. Русанiвський. Киïв: Наукова думка, 1983. –142 с.
Срезневскiй И. И. О древней глаголической рукописи, хранящейся въ Кiевской духовной академiи // Труды третьяго Археологическаго съѣзда въ Россiи, бывшаго въ Кiевѣ въ августѣ 1874 года. Томъ второй. Кiевъ: Тип. Императ. ун-та св. Владимiра, 1878. – С. 269–276.
Срезневскiй, И. И. Римско-католическiй миссалъ въ древнемъ глаголическомъ списке / И. И. Срезневскiй // Срезневскiй, И. И. Сведенiя и заметки о малоизвестных и неизвестных памятниках / И. И. Срезневскiй. Санкт-Петербург: Тип. ИАН, 1877. – С. 489–493, 529–545 (Сб. Отделенiя русского языка и словесности ИАН. Т. XV. №1).
СтС – Старославянский словарь (по рукописям X–XI веков / Под ред. Р. М. Цейтлин, Р. Вечерки и Э. Благовой. Москва: Рус. яз., 1994. – 842 с.
Трубачёв, О. Н. История славянских терминов родства и некоторых древнейших терминов общественного строя / О. Н. Трубачёв. Москва: Изд-во АН СССР, 1959. – 214 с.
Фонкич, В. Л. О судьбе Киевских глаголических листков / В. Л. Фонкич // Советское славяноведение. 1972. №2. – С. 82–83.
Эдельман, Д. И. Иранские и славянские языки: Исторические отношения / Д. И. Эдельман. Москва: Вост. лит-ра, 2002. 230 с.
Bartholomae, Chr. Altiranisches Wörterbuch / Chr. Bartholomae. Strassburg: Verlag von K. J. Trübner, 1904. – XXXII S. + 2000 S.
Kolář, J. O starém a dosud neznámém rukopise hlaholském v Kyjevĕ / J. Kolář // Časopis Musea Království Českého. 1875. Roč. 49. Sv. 2. – S. 192–197.
Moniberg, C. Il messale glagolitico di Kiew (sec. IX) ed il suo prototipo romano del sec. VI–VII / C. Moniberg // Atti delia Pontificia Academia Romana di archeologia. Ser. III. Memorie. Vol. II. Roma: Tipografia Polyglotta Vaticana, 1928. – P. 207–320.
Schaeken, J. Die Kiever Blätter / J. Schaeken. Amsterdam: Rodopi, 1986. – 272 S. (Studies in Slavic and Geberal Linguistics / Ed. by A.A. Barentsen, B.M. Groen, R. Sprenger. Vol. 9).