В этой обители не встретишься с большими отрядами туристов, да и паломников здесь бывает не так много. Свято-Никольский Венев монастырь невелик и тих. Когда возник – точно не установлено. В далеком прошлом обитель была затеряна среди непроходимых лесов, раскинувшихся по берегам реки Осетр. Место это всегда считалось намоленным, святым. Поблизости до сих пор существуют пещеры, что дает повод называть монастырь в семнадцати километрах от городка Венева Тульской области малым подобием Киево-Печерской лавры. Вероятно, он первоначально и был устроен по принципу древней пещерной обители на Киевских горах. По рассказам местных жителей, от монастыря к пещерам в скальниках, где были монашеские кельи, шел подземный ход. В советское время, во избежание несчастных случаев, пещеры были взорваны, остался один вход, которым по сей день пользуются спелеологи и «искатели приключений»…
Здесь, в Веневе монастыре, терпел и смирялся святитель Пимен Новгородский, бывший сначала любимцем Иоанна Грозного, а затем жестоко пострадавший от царского гнева. Здесь подвизался, молил Господа о прощении и окончил свои дни Смоленский князь Юрий Святославович, погубивший святую благоверную княгиню Иулианию Вяземскую. Среди местных жителей бытует предание, что преподобный Сергий Радонежский пешком приходил в Венев монастырь, указывают даже тропинку, по которой он шел. Доказательств этому нет, но ничего невероятного в народном предании не содержится: ведь мы знаем, каким великим подвижником был игумен земли Русской, какие расстояния он преодолевал не раз. Долго в обители хранились посох и власяница преподобного, но в советское время святыни были утрачены.
В разные периоды Венев монастырь относился к Рязанским землям, был связан с Москвой, Коломной… В Синодальную эпоху древняя обитель пришла в запустение, а потом и вовсе была упразднена. Величественный двухэтажный храм в честь Успения Пресвятой Богородицы и святителя Николая стал приходским. Во второй половине ХVIII века монастырская ограда с башнями была разобрана, камень пошел на возведение Тульского оружейного завода и на строительство вблизи него плотины. Когда пришла советская власть, храм продолжал действовать, ненадолго его закрывали только в 1941 году, но через два года вновь открыли. С разных концов Тульской области сюда не переставали приходить богомольцы, в поминальные дни канун был полон приношений, а на службах молилось множество людей. Всех, кто хотя бы раз побывал в этом месте, какая-то сила влекла вновь под своды старого темного храма…
В конце XIX века о возобновлении обители ратовал Николай Иванович Троицкий – богослов, писатель, археолог и краевед, создатель первого на Тульской земле музея «Палата древностей». Он писал в «Тульских губернских ведомостях»: «В самом деле, и название “Венев монастырь”, доселе сохранившееся за этим селом, и храм в виде соборной монастырской церкви, и особое отношение к нему жителей окрестных и даже отдаленных, и разного рода легенды с историческими воспоминаниями о некогда бывших здесь злосчастных обитателях – князе Юрии Смоленском и митрополите Пимене, коих могилы отмечены здесь особыми надгробными памятниками, – все это невольно обращает на Венев монастырь особое внимание и заставляет желать, чтобы была восстановлена издревле бывшая здесь иноческая обитель; таковой обители здесь соответствует и поэтическая местность села монастыря, с открытым горизонтом, обрамленным вековечным лесом-засекой. А между тем, к осуществлению мысли о восстановлении Венева монастыря вовсе нет серьезных препятствий».
Эти надежды были осуществлены ровно через сто лет. Открытие монастыря предсказал известный на Тульской земле священник, схиархимандрит Христофор (Никольский; 1905-1996). Отец Христофор окормлял огромное количество людей, не было дня, чтобы в его маленьком тульском домике не случалось посетителей, знавших о его духовных дарах, желавших получить наставление и помощь. Главным подвигом старца тульские православные люди считают его деятельное участие в утверждении почитания двух местночтимых святых – блаженного Иоанна Тульского († 1850) и блаженной Евфросинии Колюпановской († 1855). Батюшка Христофор воскресил из небытия несколько монастырей, собирал данные о многих святынях. По завещанию старца, он был погребен в Веневом монастыре рядом с могилой еще одного известного и почитаемого священника Тульского края, отца Афанасия Реутова, почившего в 1904 году.
В самом конце ХХ века Веневская обитель была учреждена как женская: сначала по благословению митрополита Тульского Серапиона Успенский храм был передан тульскому Щегловскому монастырю для организации подворья, которое почти сразу обратили в сестричество, а 19 июля 1999 года указом Священного Синода сестричество было преобразовано в монастырь, настоятельницей назначена монахиня Алексия (Бажина). Совсем юные девушки под руководством такой же юной тогда игумении начали свою монашескую жизнь практически в чистом поле.
– Было очень трудно, – рассказывает матушка Алексия. – Не было даже необходимого минимума житейских вещей, совершенно не налажен быт. Но была горячая наша молитва, а с молитвы и начинается монастырь. Мы потихонечку обустраивали себе жилье. Потом баньку соорудили, скотный двор, который держали потом много лет. У нас было более тридцати голов крупного рогатого скота, но постепенно земли в округе стали скупать, нам негде стало пасти скотину, приходилось ездить заготавливать сено за десять километров, и владыка благословил это дело завершить. Остались у нас одни курочки.
– Это сейчас нашу обитель можно назвать культурообразующим пространством. Но так было не всегда. Выживали мы как могли. Нечем было топить, зимой в храм пробирались через глубокие снега: вечером зашли на молитву, а выйти уже не можем, замело. И мы здесь, в глуши, одни. Местное население, к сожалению, зачастую в штыки принимает тех, кто приходит на их землю. Однако какие-то бабушки стали к нам лицом поворачиваться. Теперь их уже на свете нет, но мы их помним всегда. Кто-то нам огурчиков принесет, кто-то скотинке сена даст. Владыка Серапион (Фадеев; † 1999) нас очень поддерживал. Бывало, звонит: «Приезжай! Сейчас едем постельное белье покупать… Так, я к тебе машину отправил, давайте, все приезжайте, у меня чаю попьете…». А «чай» этот такой, что мы еле из-за стола выходили. Пуховые платочки нам покупал… Такая была отеческая любовь, она согревает до сегодняшнего дня. Но все равно приходилось тяготы житейские терпеть. Я воспитана в семье строгих правил, когда принимаешь всё как данность: тебя благословили – ты встал и пошел; если обстоятельства изменились, – нужно жить в изменившихся обстоятельствах, привыкать к этому… Сейчас людям всё труднее с этим примириться, справиться, поверить, что с Божией помощью всё устроится.
– Как же Вы сюда, в Венев монастырь, попали?
– Отец Наум (Байбородин; † 2017) был духовником всей нашей большой родни, всей моей семьи, начиная с моего деда. Приезжаю к батюшке в очередной раз, а у него матушка Игнатия (Сидорова; † 2025), тогда игумения Богородичного Щегловского монастыря в Туле, – вначале эту обитель восстановили как женскую. Она приехала к отцу Науму, чтобы просить сестер в монастырь. И он мне: давай туда. Я рыдала – не представляете как. Некоторые люди в Лавре до сих пор вспоминают, как я плакала и не хотела ехать в Тулу. Привезли меня, я должна была пробыть в монастыре две недели, помочь шить облачения. Но вот как-то подзадержалась (матушка улыбается). Потом владыка Серапион узнал, что я – племянница отца Владимира Передернина († 2021). А он его первым, придя на Владимирскую землю, рукоположил в священство, и они дружили. Владыка сказал, что меня не отпустит. Так и не отпустил, а потом отправил сюда, на подворье, которое вскоре стало самостоятельным монастырем.
– Матушка, поделитесь воспоминаниями о митрополите Тульском и Белёвском Серапионе. С его деятельностью связано открытие на Тульской земле одиннадцати монастырей.
– Мне посчастливилось общаться с владыкой Серапионом, но, к сожалению, недолго. До сих пор вспоминаю его любовь к монашествующим. Он сам был настоящим монахом и монахов покрывал любовью, какую редко в нашей жизни встретишь. В Туле жило много постриженых монахинь в миру, и он со всеми ними буквально «нянчился». У него было особое монашеское смирение, которое не каждому дано. Владыка его не просто получил как дар от Бога, он этот дар сам стяжал. Он мне доверил монастырь, и вот теперь все время боюсь не оправдать его доверие. Мой дядя, протоиерей Владимир Передернин, говорил: «Как же она справится, владыка, такая молодая?». А он отвечал: «Молодость – не грех, а опыт придет». Молодость уже прошла, а опыта по сей день ищу. Думаю, как приду ко Господу по окончании жизни, и Он с меня спросит… и владыка рядом будет стоять. Что я отвечу?..
– Почему Вы избрали монашеский путь?
– Мечтала о подвигах, хотелось молитвы, тишины, уединения (по большому счету, до сих пор ничего этого в моей жизни нет…). У меня замечательная семья, в храме я, можно сказать, с рождения. Всё было прекрасно, ни от чего и ни от кого не бежала. Тогда Казанскую Амвросиеву пустынь в Шамордине только что открыли, появились первые монастырские брошюрки. Я зачитывалась этими книжечками. И мне эта жизнь показалась такой красивой! Поехала я в Троицкий монастырь Пензы к игумении Митрофании (Перетягиной; † 2014), родной сестре матушки Никоны, настоятельницы Шамординской обители. Мое монашеское делание началось в 11 лет. Всё было серьезно, не так, как сейчас девочки при обителях живут и воспитываются. Мы сразу стали нести послушания – чтение Неусыпаемой Псалтири и немало других. Матушка Митрофания была строгой ревнительницей церковного устава. Многое в моей жизни, в несении игуменского послушания идет так, как делала матушка, и это ни в коем случае не слепое подражание, просто по-другому и быть не может.
1990-е годы были удивительным временем. Люди стремились в монастыри. Был романтизм, фантазии, энтузиазм, бесконечная вера. Сначала мы подвизались в Троице-Скановом монастыре (сейчас он стал мужским). По воскресеньям ходили молиться в пещеры. А потом нас перевели в Пензу, тоже в Троицкую обитель. Тогда сестры, приходя в монастырь, были сестрами по духу. Мы были единым целым: и радости, и скорби – всё вместе. Жили по-монашески. Когда сейчас молодые приходят в монастырь, для них это порой странно. Все условия сейчас есть, и быт налажен, но что-то главное пропадает. Кругом царит вседозволенность. Это беда нашего времени: что хотим, то и делаем. В монастыре такое недопустимо.
Конечно, в моем становлении, избрании монашеского пути очень много значили моя большая семья и мой родной дедушка. Он был человеком строгих правил. Род наш с Урала, а там характер твердый: если люди приходили к вере, то, как говорится, не свернешь. Прадед мой знал Евангелие наизусть. В то время все верующие учили наизусть акафисты, Евангелие, потому что постоянно ждали, что отберут книгу, – и как они тогда будут молиться? Дедушка, будучи уже взрослым человеком, стал священником. Он работал прокатчиком на металлургическом заводе, и у него случилась тяжелая болезнь легких. Тогда он дал обет: если выживет, то всю свою жизнь посвятит Богу. Он ни в чем не давал себе послабления, не отступал от святоотеческого учения. Это выражалось в посте, в молитве. Мог или не мог – он шел и служил. Через несколько лет, овдовев, он принял постриг в Троице-Сергиевой лавре, стал игуменом Варлаамом, первым наместником Николаевского монастыря на Белой Горе Кунгурского района Пермской области. В то время обитель была в запустелом состоянии, разрушена. Дед пришел туда и со смирением стал восстанавливать этот монастырь вместе с братией. Возраст у него тогда был близок к шестидесяти годам, но наравне с братией он нес послушания, не брезговал никакой работой. Все, кто его помнит, вспоминают его простоту в общении. Никогда не превозносился, и нас научил жить по-христиански.
– Откуда монахи черпают силы – на молитву, многочисленные труды?
– Можно это объяснить на простом примере. У людей мирских семья. Возникли на работе трудности, пришли вы домой уставшая, нервная, – но надеетесь, что вас успокоят домашние: муж, дети, – правильно? А монах, находясь в монастырской среде, не пойдет кому-то из людей жаловаться. Он пойдет к Богу. Господь всегда поймет, всегда услышит. Он нас всё время к Себе зовет. Посылает скорби, а через них и радости. Если нет у тебя сил душевных и физических, ты можешь припасть к Нему, и выйдешь обновленным. Он даст тебе и силы, и благодать и поможет во всем.
– Чему главному можно научиться в монастыре?
– Полюбить каждого человека как образ Божий. В семье вы все родные по крови, тут волей или неволей любить уж приходится. А мы собраны в обители каждый со своими устоявшимися привычками, характером. Женщины вообще привыкли командовать: они самые главные, самые умные! Придя в монастырь, начинаем всех учить… Я не люблю какие-то «санкции» применять, епитимии давать. Пытаюсь показать примером. Правда, есть ощущение, что в современной жизни пример никому не нужен. Его никто не увидит. И монастырь сейчас мало кого учит. Ведь монастырь – это не про огороды, не про трапезную, а что-то совершенно другое… Надо всё делать с любовью. Даже поругаться можно ведь с любовью. Если ты любишь человека, злиться не надо: он такой, его надо любить…
Для меня большая боль и огорчение, когда происходит какой-то дисбаланс. Начинаешь молиться, чтобы Господь помог, вразумил, укрепил. Акафист почитаешь, Евангелие, поклоны положишь, – и как-то легче становится. Миру необходимы молитва и любовь. В монастыре ты чаще, чем в миру, можешь углубляться в себя: анализировать свои слова, поступки, поведение, свою жизнь в целом.
– Получилось ли у Вас создать монастырь как семью?
– Не мне давать подобные оценки. Отсутствие духовного единства – это боль нашего времени. Не только в монастыре – редко в какой семье по-настоящему есть единство. Мы все стали какими-то отчужденными. Все сами по себе или с телефонами. В монастыре, конечно, именно такого нет, но дух этот все равно присутствует. Слава Богу, у нас здесь получается все-таки сохранять мир, сочувствовать, помогать друг другу. Стараюсь всё делать наравне с сестрами, вместе с ними в теплице, на огороде работаю. Есть одна теплица, которую сестры называют «матушкина». Туда я ухожу, чтобы немножко потрудиться в уединении. Мне это доставляет радость душевную.
– Со всеми хозяйственными заботами справляются сестры?
– Мы сами себя обеспечиваем всем необходимым: выращиваем, заготавливаем. Хлеб печем на закваске, которую привезли мои тетушки из монастыря. Они ей пользуются лет двадцать – сугубо монастырская закваска. Чаи делаем целебные.
– В Веневом монастыре пребывают мощи святителя Пимена. Расскажите об этом святом. Как он связан с обителью?
– Архиепископ Пимен был на Новгородской кафедре во время правления царя Иоанна Грозного. Он подвергся опале, как, впрочем, и весь Новгород. Был обвинен в измене, лишен сана и сослан в наш монастырь. Его засадили в каменный мешок, где он провел более года. Точное место заточения определить сегодня сложно. Наш храм, один из древнейших храмов на Тульской земле, неоднократно перестраивался.
Святителя Пимена похоронили у алтаря с левой стороны. В 1987 году владыкой Максимом (архиепископ Тульский и Белёвский в 1986-1989 гг.) мощи были обретены.
С этой святыней связана одна чудесная история. В 2008 году наш монастырь обворовали. Шла реставрация, стояли леса, и грабители легко через колокольню проникли в храм. Из нижнего Никольского храма было вынесено абсолютно всё: иконы из иконостаса, старинные Евангелия… Правда, не смогли попасть в верхний Успенский храм. Утром, когда мы пришли, зрелище предстало ужасающее, поруганные святыни. Мощи святителя Пимена были в ковчежце, его они тоже прихватили, как и двухметровые иконы из иконостаса. Как это поместилось в обычные «Жигули», ума не приложу. Но на подъезде к Воронежу грабители, разобравшись, что в ковчеге с мощами ничего ценного для них нет, выкинули его на обочину. А в нескольких километрах перед Воронежем их затормозили на посту ГИБДД. Потом спрашивала ребят из автоинспекции: «Почему вы их остановили?» Они и сами не знают. Это одно из чудес святителя Пимена. Всё украденное было возвращено в монастырь. После этого случая владыка благословил на месте захоронения святителя поставить раку. Мы это благословение исполнили. Владыка также установил у нас день празднования святителя Пимена Чёрного 9 сентября и старается приезжать к нам служить в этот день.
– Как Вы думаете, для чего паломнику непременно нужно побывать в Свято-Никольском Веневом монастыре?
– Наша обитель, может быть, не очень известна, не столь примечательна внешне, но посещение ее особенным образом отражается на душевном состоянии. Это отмечают люди, порой мирские, совсем далекие от Бога: кто-то сюда приходит на кладбище, кто-то заезжает из любопытства, увидев указатель, – но все, кто вступает в монастырскую ограду, становятся немного другими. Здесь место тишины и благодати.
Вокруг нашего храма устроено кладбище. Оно формировалось на протяжении нескольких столетий. Мы предполагаем, что здесь погребено более трех тысяч монахов. Здесь веками стяжалась благодать. И эта благодать не отпускает, не оставляет человека равнодушным. Могу вспомнить ряд случаев в нашей жизни, когда Господь приводил людей в храм. Однажды поздно вечером (я люблю прогуливаться по территории обители вечерами) встречаю молодую женщину, всю в слезах. Не стала расспрашивать, почему почти ночью она оказалась у стен монастыря. Просто позволила ей помолиться у храма. Она долго молилась, потом сказала: «Я всё поняла». И на следующей день я встретила ее рано утром на Литургии…
Здесь такая благодать, которую нельзя выразить словами. По-другому молится, дышится. По-другому ощущаешь свою значимость на этой земле: без Бога мы ничто, Господь предваряет всё, Он нас ведет. В том числе затем, чтобы мы что-то важное обрели среди святынь. Здесь как нигде можно остаться наедине с собой, и просто увидеть красоту Божиего мира.
Подготовила Юлия Стихарева
Фото: Владимир Ходаков
В материале также использованы снимки из монастырского архива