Дзержинск. Как оно было. Мазки на общей картине. Выход из города.
Если подняться из подвала и посмотреть наверх, через разлом в стене можно увидеть кусочек неба. Иногда оттуда летят белые снежинки – неповторимые, безукоризненные в своём узоре. Иногда капает дождь. Монотонно стучит по гнутому железу, и представляется, что внешний мир промок насквозь. Мокрые скелеты домов, мокрый бетон, мокрые тела мертвых: на тропинках, во дворах – солдаты РФ, ВСУ, мирные. Мокрые пустые улицы, по которым лишь изредка пробегают мокрые одичавшие собаки. Шорох дождя и тишина. Изредка – Ж-жа-ах-хххххх – раскатами, и опять тишина. И дождь.
Надо было выходить. Продукты закончились. Военные рядом не стояли, помощи ждать было неоткуда, и они решились выходить сами. Семья. Муж, сын, и она. Дошли до Магдалиновки, почти до станции, как сверху с дрона прилетела граната. Она шла последняя, осколок попал в ногу, расщепил кость. Вместе с сыном заползли в какие-то развалины, муж побежал искать помощь. Прилетела Баба-Яга, гудела, сбросила на развалины мину. Мужа нет. Очень долго нет. Она то теряла сознание, то возвращалась назад, сын говорил: «Мама, папа, наверное, больше не придёт, он погиб». Ближе к сумеркам послышалась беготня, какие-то люди искали их. Оказалось, солдаты. Один парень по имени Боря, позывные – Малой, Айболит, наложил давящую повязку, сделал обезболивающей укол. Боль чуть отступила. Через час пришёл муж. Все это время он бегал от дрона, чтобы не указать место, где они. В пять утра вышли по серости. У военных были носилки, но они тут же сломались, и её, меняясь, понесли на руках. А она прижимала к себе котёнка. И снова их обнаружили, и снова сброс – ранило сына, её ранило снова, убило котёнка на руках. Они где-то спрятались, Боря – Малой бегал, отвлекал дроны на себя, готовый бескомпромиссно умереть за людей, которых знал всего несколько часов, представителей страны, с которой воевал. Ранило мужа – осколки в руке и ноге, сильная контузия. У сына перебита нога, осколки в спине. Она подползла к сыну, укрыла его взятым у бойцов антидроновым одеялом, чтобы не светиться в тепловизор. Про себя не думала. Боря сказал: «Ждем туман», – но тумана не было, город сразу осветился солнцем. Ждали до вечера. Борю, пока он бегал, тоже ранило, вышел на связь: «Я 300, но вас не брошу». – 32 года, Нижний Новгород. И он пришёл под вечер, помог её сыну идти, а её тащили на руках до самой точки эвакуации. Ногу ампутировали. Но семья вышла. Выжила.
Одна женщина, сын у которой безвести пропал в Дзержинске, предлагает установить в городе памятник, как только озвучит последний выстрел. Это вполне осуществимо. Беремся найти средства. И поставить в центре, – даже пусть кругом ещё только начинают разбирать завалы, памятник всем погибшим и пропавшим – что-нибудь по примеру Мариуполя – белые голуби, взлетающие вверх. И военным и гражданским, которые здесь, оставаясь людьми, умирали и спасали друг друга.
Понятно, что было по-разному. И светлого и чёрного. Много чего… Двое бойцов выводили мирного жителя, раненого вроде. А ему видно, надо было совсем в другую сторону. Или не успел эвакуироваться на Украину или оставался по заданию. Долго шли, в развалинах отдыхали, снимали броники, ставили у стены автоматы. И он, поймав момент, схватил автомат, застрелил обоих ребят и скрылся. А они его тушёнкой кормили, жалели его. Позывные ребят не пишем, потому что не проверено. Пусть грязь и кровь идут к земле, пусть все плохое исчезнет вместе с развалинами, а в центре города будет монумент – белые горлицы, или журавли, уходящие в небо. Тысячи душ, отстрадавшихся, отплакавшихся, отбоявшихся своего, свободных, улетающих в новые миры. Имена, позывные забудутся, лица расплывутся в памяти, но монумент в Дзержинске останется – от всех нас: выживших, живых.
***
По Щербиновке, по мирным.
Остались – кого знаем:
Булатецкие (семья) не могут выйти из-за неходячей мамы.
Ближе к переезду: Рапота Сергей с женой. По Сергею не очень понятно, вроде выводили раненого, но не дошёл. Если выводили Шторма, могли отвезти в Енакиево, но там пока тоже не находим. Сейчас статус БП.
Кошмакова Елена,
Александр Шкурат.
Напротив станции Кривой Торец:
Дмитрий Усенко с матерью. Это те, кого знаем.
По последним данным мирных в Щербиновке осталось 16 человек.
Погибшие – про кого знаем, кого похоронили:
Людмила Сахно.
Додукало Елена и Александр. Сына еще раньше вывезли на Украину и по слухам он сразу попал ТЦК. Но это по слухам.
Керчей Наталья Александровна
Швец. Мама — Любовь Андреевна, учительница.
Р.С. Дополнение по Рапоте Сергею – умер.
По Часов Яру
Знаем, что на Южном – минимум четыре человека. Ещё – что по городу есть одиночки и пары, кто-то подкармливается у военных, кто-то их вообще не видит, выживает сам. Маршрут захода и эвакуации составлен, должны были заходить после 25-го, чуть припозднимся, будем ждать погоду.
* БЧ 3