Бывает, что человек исчезает, как камень в воде, и никаких следов, даже не сниться. А бывает, что судьба постоянно подбрасывает какие-то знаки, туманные следы, которые тают, как только к ним подходишь или водят по кругу, заставляя жить надеждами, которых уже целое кладбище.
Откуда берутся призраки? В Чечне боевики просто брали документы с убитого и вносили данные в списки на обмен. Или делали еще проще: переписывали имена и фамилии из плакатов с розыском, который развешивал на стенах Грозного Комитет Солдатских Матерей. Что бы придать своему отряду значимость на переговорах: «Вот у меня столько русских пленных», – или заманить федералов в засаду. И не возможно было разубедить мать, имя сына которого стояло в списках на обмен. Горе, которое водило по кругу, не давая возможности успокоиться.
На этой войне свое. Одинаковые позывные, когда совпадает все, вместе с именем, неточности при рассказах сослуживцев, когда предполагаемое подаётся, как факт, путаницы в списках, нежелание или отсутствие возможностей у командования разбираться в каждом отдельном случае: не вышел на связь, потухла радейка… – БП. Но мы цепляется за каждую возможность, разговариваем с мирными, кто вышел: видел ли кто-нибудь раненых, отставших от своих солдат, без связи, жили ли с ними такие бойцы, их позывные и что с ними стало. И практически у каждого мирного есть такие истории.
Он нашёл её по лаю собак. Полусгоревший частный сектор. Его гнали дроны и на ее улице потеряли. Ранен, сквозное в плечо. Ухаживала за ним. Зовут Анур. Позывной – Тихий… Всё хотел к своим. А дроны его искали, привязались, висят над улицей, словно именно на нем война сошлась, убьют его – и победят. Она отдала ему гражданскую одежду, что осталась от мужа и показала, как идти к реке. Дошёл или нет, не знает, может до сих пор прячется в развалинах дальних домов.
Таких историй сотни. Боец, сам раненый, вытащил с улицы раненого мирного. Пятиэтажка, длинный подвал, в одном конце две пожилые женщины, в другом тот гражданский и еще трое. Жили вместе, чуть раны зажили, боец показал им, как выходить, а сам остался в том подвале с неходячими бабушками. Мирные вышли, ранены по пути, знают, что боец БП, что его ищут родственники с Уссурийска. И они ищут, чтобы сказать: «Спасибо». – Война быстро делает людей родными. Мы слушаем такие истории, записываем. Имена, приметы. «А вот там прятались два дегестанца». – «А вот там паренёк, тяжело раненый», – ухаживали за ним. Собираем кусочки мозаики, мелкие кусочки-осколки, но где-то из них получится картина. Многие в бот пишут: «Помогите найти любимого». – Вот и ищем – любимых.
***
Щербиновка, живые о ком знаем. Некоторые из них считаются погибшими.
Харивские Ирина и Сергей
Усенко Дмитрий и Раиса (сын и мама, сын эпилепсик, срочно нужны лекарства от припадков) Ищем возможности.
Петренко – 3 человека.
Булатицкие – дядя Саша, Лидия, мать 99 лет, неходячая, спущена в подвал.
Рапота Сергей и Вера
Старченко Людмила.
Шкурат Александр
Кошмакова Елена
Пироган – 4 человека.
В том же конце ещё двое – фамилии не знаем.
Сербуловы – три человека.
Булатицкий Николай.
Данные свежие. Те, о которых узнали. Есть еще. Тороплюсь писать, потом уходим на время со связи.
***
Поиск. Тяжёлые дороги, тяжёлые места. Машины только с круговым обзором. Бойцы, кто попадается в этих местах, спрашивают: «А какая у вас задача?» – «Мирных эвакуировать». – Смотрят с удивлением: «И что, вы ради этого сюда пришли? – Да. Ради этого…
Не можем найти тело нашего Дениса: командир, который знал, где он лежит, сам пару дней назад погиб.
* БЧ 3