Я никогда не была хорошей матерью.
Ездила. Моталась то на войну, то по обстрелам, то… Я вообще не домашняя. Не уютная. Со мной непросто. И сложнее остальных почему-то всегда самым близким. То родителям, то вот теперь сыну.
Он большой и добрый. Похож на Егора Летова. Называет себя пацифистом, не боится крови, войны тоже не боится. Спуталось и притупилось у него это чувство. К сожалению. К ужасу.
Неделю назад, перед первым сентября, он попросил меня перевести его на дистант.
Причину не объяснил.
Он не умеет жаловаться и ныть. Просто если попросил – значит, причина есть.
Я начала искать школы. В одних не было набора, другие пытались развести на деньги, третьи пугали ценником. В одной онлайн-школе, например, год обучения стоил около полутора миллионов. Не буду писать, какой комментарий оставили мои дорогие друзья в чате. Он будет выглядеть абсолютно нетолерантно.
Потом я увидела рекламу «Синергии» у Фонда Защитников Отечества и позвонила.
Я до сих пор не очень понимаю, почему из ежемесячных 3333 рублей годовая стоимость превращается в 170 тысяч. Вероятно, там своя арифметика, мне неподвластная.
Когда в первом разговоре я сказала, что отец ребёнка умер, а я участник СВО, ветеран и кавалер всяческих наград, мне пообещали стопроцентную скидку.
Я обрадовалась.
Потом выяснилось, что такая скидка могла бы быть, если бы я умерла.
А поскольку я, к некоторому неудовольствию статистики, выжила, а папа, хотя и умер, участником СВО не был, скидка сначала оказалась сорока процентами, а потом двадцатью.
Печалька.
Тем не менее, я оформляю договор. Потому что школу хотя бы проверили, потому что цены плюс-минус везде одинаковые, потому что мне нужно дать сыну возможность учиться спокойно.
А ночью мы с сыном разговаривали.
Мне не спалось. Ему тоже.
Говорили о будущем. О том, что будет дальше. И вдруг он сказал:
– Мам, не говори в школе никому, что я сын участника СВО.
Сказать, что я опешила, – ничего не сказать.
Минуту я просто собиралась с мыслями.
– Я уже сказала. Иначе у нас не было бы скидки на обучение.
– Ну, ты сказала учителю. Но чтоб в классе никто об этом не знал. Я не хочу говорить ни с учителями, ни с ребятами.
– Почему?
Он посмотрел на меня так, будто я задала совершенно идиотский вопрос.
– Мама, а ты что, не знаешь, как бьют детей участников СВО? Не видела роликов?
Нет.
Не знала.
Не знаю почему. Смотрю ролики – то Бродского, то рисунки, то новости, то придурков из «Камеди», – и ни разу не видела ролика о том, как бьют детей участников.
Я спросила:
– А что ты будешь делать, если будут бить другого ребёнка?
– Попробую защитить.
– А если скажут тоже бить, чтоб не выделяться, будешь бить?
– Нет.
И вот тут я вдруг поняла, что совершенно забыла одну простую вещь.
Дети – они не другие.
Они маленькие взрослые.
Я почему-то думала, что всё ещё могу объяснить сыну мир. Рассказать, где добро, где зло, кого бояться, кого не бояться.
А он уже сам знает.
И, может быть, знает лучше меня.
Он не хочет, чтобы знали, чей он сын.
Но если будут бить другого – он всё равно попробует защитить.
И не станет бить только потому, что так делает стадо.
Я же вижу отношение к нам, к участникам боевых действий, в обществе. Настоящее, не показное. Я знаю, из чего складывается это самое отношение. Из новостей, комментариев, разговоров на кухнях и не только.
Мы очень любим говорить детям, кого нужно уважать.
Но иногда забываем спросить, не обижают ли их за нас.
Да, я переведу сына в «Синергию».
Я боюсь за него.
И, наверное, впервые за долгое время мне страшно не из-за войны.
Наше поколение, старпёровское, те, кому от сорока и у кого сейчас растут дети-подростки, знает одну вещь.
Если когда-нибудь нашим сыновьям придётся воевать, мы их одних не оставим.
Уйдём с ними.
Недобитки. Чудом выжившие.
Мы это однажды уже обсудили.
И решение принято. Точно.
Но пока этого не произошло, очень хочется дать ребёнку то, что когда-то не получилось дать.
Не очередной рассказ о том, как надо быть сильным.
А просто нормальную жизнь.
Чтобы он мог быть собой.
Чтобы ему не приходилось скрывать свою мать.
Чтобы ребёнку вообще не приходилось думать о том, что за родителей могут ненавидеть его.
Родители. Мои дорогие ветераны и участники боевых, коллеги, соратники, однополчане!
Поговорите со своими детьми.
Тихо. Ненавязчиво. Без допроса.
Не обижают ли их за нас.
Не травят ли.
Не бьют ли.
Нам так хорошо пытаются внушить всяческое уважение и восхищение к нам со всевозможных сторон, что очень легко пропустить то, что происходит рядом.
Ведь так хочется верить в хорошее.
Обнимите детей.
Мы же не зря остались живы там.
Из Москвы с любовью,
Аня