- 01. 25.
Укры все не уходят. Мама утром вроде слышала в разговоре про 25-е число. Может 25-го свалят из города? По всему городу бои. Украм у нас нравится, их старший рассказывал, что вообще сидел в какой-то яме 4 дня под бомбёжкой.
19.02. Зашевелились наверху. Мы думали, наконец-то, уходят, а они наоборот притащили «побратимов». Сидят там шепчутся. Рация вызывает Буча. Надеюсь, не дозовется. Вдалеке тяжёлый долгий бой, кажется, за 12-ой.
***
Спустя долгое время…
В этот вечер Малой и Билый, сказали, что нужно пройти с ними — «поговорить с командиром». Легко одетых, без вещей и документов вывели из дома. Повели по Левановского в какой-то дом, там продержали всю ночь. Около пяти утра повели дальше. По пути взяли раненого. Нас привели в магазин на Октябрьской. Там опять ждали. Было понятно, что обманули. Если сразу бы сказали, что на принудительную эвакуацию, хотя бы взяли с собой документы и деньги. И тёплые вещи – мама сильно кашляет. Но всё обманом. Посадили в броневик. По дороге нас обстреливали, машину подкидывало, бросало на скорости, маму тошнило. Привезли в Константиновку и высадили под мостом на въезде в Дружковку. Ждали долго, там был лишь какой-то странный человек с автоматом, периодически проходил и говорил, чтобы мы никуда не уходили. Спустя время приехали на новеньком внедорожнике два парня – наглые, хамоватые, надменные, с гуцульским акцентом. Привезли в отделение полиции. Сотрудник полиции – из Торецка, раньше жил на К. Маркса, долго нас обыскивал, проверял по базам. Мы не числились нигде. Потом, около 10 утра нас повезли в местный хоспис на окраине города.
Директор – надменная, с электронной сигаретой, с золотыми кольцами почти на всех пальцах, привела нас в комнату. Комната на 10-ть коек. Молодая девушка с двухлетним ребёнком, старушки, какие-то мужчины. По всем стенам плесень. Душевая – труба в стене с двумя краниками. Вещи можно отдать в стирку, но нам не во что переодеться. Директор сказала, что здесь мы будем около двух месяцев. Валить и только валить отсюда. – Как? – Денег нет, документов нет. Пешком пойдём, но с Украиной не останемся. Повезли в банк, пенсию оформлять. Очередь на нас бросает косые взгляды – я в военной куртке, поверх её фуфайка, штаны грязные. И калоши. Мама – синий махровый халат, повязанный военным ремнем, сверху грязная куртка, колготы, чуни-сапоги. На очередной косой взгляд мама не выдержала и сказала: «Мы не алкаши, мы с Торецка, дом сгорел, нас ночью вывезли без вещей и денег». – Тогда один мужчина сказал, что поможет и дал 500 гривен. Еще две женщины дали по 100 гривен. Было очень стыдно… Спасибо людям. У нас появилась возможность бежать. Узнали, где останавливается маршрутка на Константиновку. Рядом рынок – купили расчёску, хлеб и колбасу. В маршрутке какая-то женщина, очевидно, все поняла, и сказала, что прикроет меня на блокпосту. И прикрыла – меня не заметили. На маму тоже не обратили внимание. В Константиновке нас высадили у поста – максимально поближе. Потом нас подхватил военный на гражданской машине, молодой парнишка, сильно боялся – опасно, но довёз нас до Шультино. И сразу по газам назад. Спасибо ему. Всё понимал, слова не сказал. Блок-пост брошен, все дома пустые. И мы пошли вниз. Возле Нелеповки, на дороге, разбитые сожженные машины. Пустота. Уже за деревней на нас полетел камикадзе, но мы успели укрыться. Шли долго, до шахты прятались два раза от укроповских машин. На шахте гудение генераторов. А дальше, до «Комсомола», начиналось кладбище техники – автобусы, танки, броневики… Стемнело, шли почти на ощупь. Начал стрелять пулемёт. Не по нам. 5-я школа, по дороге камни, земля, вырванные деревья. На перекрёстке Майского нас догнал дрон. Сбросил гранату. Меня не задело, а маме осколок попал в спину. В тепловизор прекрасно видно, мы гражданские, шли под руку, без оружия. Но нас надо было убить. Вторую гранату скинули прямо перед нами. Мама вскрикнула и побежала в сторону, мне ударило в грудь и я упал. Шок, боль, звон в ушах… В темноте силуэт разрушенного дома. Останавливая рукой кровь, вместе с мамой побежал туда.
(Продолжение следует)
* БЧ 3