Заканчивался этот долгий день. В русском лагере завершались последние приготовления к сражению. Ратники оканчивали насыпи на батареях, артиллерию развозили по местам, приготовляли заряды и патроны. Солдаты чистили ружья, «острили» штыки, белили перевязи. Офицеры надели с вечера чистое белье; солдаты, сберегавшие «про случай» по белой рубашке, сделали то же.
Во французском лагере также чистили одежду и оружие; был отдан приказ «назавтра надеть парадную форму» (Ложье).
К вечеру задул ветер, небо затянуло облаками, и наступила холодная туманная ночь. В расположениях обоих противников засветились бесчисленные огни. Они горели кругом «верст на двадцать пространства», отбрасывая на темное небо багровое зарево. «Пламя в небе предвещает пролитие крови на земле», – поговаривали в русском лагере.
Разительно было расположение духа обеих армий! «Солдаты наши, спокойные в совести своей, уверенные в помощи Бога, защитника правых, одни – после жаркого вчерашнего боя, другие – от дневных трудов, спокойно отдыхали при потухающих огнях, – пишет Ф.Н.Глинка. – Глубокое безмолвие ночи по всей линии ничем не прерывалось, кроме протяжного отзыва часовых и глухого стука работающих на батареях. Напротив того, ярко пылали удвоенные огни в стане неприятеля; музыка, пение, трубные гласы и крики наполняли отзывами окрестности. Чрез целую ночь продолжалось у них движение» [1] .
Эта картина разительного отличия обоих станов в ночь перед Бородинским сражением приводится во многих свидетельствах с русской стороны: «Неприятель, возбуждаемый прокламациями своего вождя, разложил большие огни, упивался чем кто мог и кипел против нас яростью; наши же, напротив, также озлобленные на французов и готовые наказать их за нашествие на Отечество наше и разорение, ими причиняемое, воздерживались, однако, от излишества в пище и питье, которого было у нас много поблизости от Москвы, и молили Бога о подкреплении их мужества и сил и благословения в предстоявшей отчаянной битве» [2] .
«Я слышал, как квартиргеры громко сзывали к порции: «Водку привезли; кто хочет, ребята! Ступай к чарке!» Никто не шелохнулся. По местам вырывался глубокий вздох и слышались слова: «Спасибо за честь! Не к тому изготовились: не такой завтра день!» И с этим многие старики, освещенные догорающими огнями, творили крестное знамение и приговаривали: «Мать Пресвятая Богородица! Помоги постоять за землю свою!» [3]
Однако французские авторы, вопреки истине, игнорируют «священное молчание» русского лагеря и изображают русских пьянствующими накануне сражения. Кроме Пеле, цитированного выше, об этом пишут Рапп: «Кутузов не имел недостатка в ликере, который весьма вселял жизни в казацкий энтузиазм», Лашук: «Молитвы (у русских. – В.Х.) перемежались с употреблением спиртных напитков», а корреспондент генерала Пюибюска даже насчитал, что в русском войске «вина у каждого солдата было по две бутылки». Все это – намеренная ложь (которая сама по себе уже ясно характеризует степень достоверности «французского Бородино»), однако она находит оправдание у Земцова. «Вообще поражает, насколько было искажено представление противников друг о друге», – сетует этот защитник французской чести за счет унижения русской [4] .
Мы не знаем, в чем Земцов усмотрел искажение «образа врага» (которого он, похоже, склонен считать другом) со стороны наших мемуаристов, но если он имеет в виду замечание А.И.Михайловского-Данилевского: «Разноплеменная армия, завлеченная хитростями честолюбца, имела нужду в возбуждении. Надо было льстить и потакать страстям. Наполеон не щадил ни вина, ни громких слов, ни улещений» [5] , – то здесь нет никакого искажения истины. «Шумная радость» французского лагеря, о которой повествуют французские же источники [6] , была действительно инспирирована Наполеоном. За этой шумовой завесой Наполеон производил передислокацию своих войск и возводил батареи для завтрашней атаки [7] . В отечественной литературе по этому поводу отмечается: «Неприятельская армия, превосходившая числом войск армию нашу, в ночь с 25-го на 26-е, соединив вправо от редута (Шевардинского. – В.Х.) 4-ю, 5-ю и 2-ю дивизии 1-го корпуса, а на левом берегу реки Колочи 1-ю и 3-ю дивизии сего же корпуса, перешла в то же время 3-м и 8-м корпусами и всею гвардиею по устроенным мостам при селе Фомкине на правый берег реки Колочи и заняла позицию…» [8] .
Здесь все точно. Неточности появляются потом, когда отечественная историография с простодушной доверчивостью начинает вторить мифам французской историографии, надолго оказавшись под их влиянием. Так в нашей литературе появляется ложное представление о том, что французские батареи, построенные, согласно приказу Наполеона, в ночь с 25 на 26 августа, оказались якобы на слишком отдаленной дистанции от русских позиций, так что на рассвете их пришлось передвигать вперед «на 1600 шагов от наших укреплений» [9] . Представление это сложилось под влиянием Сегюра [10] , который, очевидно, позаимствовал этот пассаж у Ложье, не слишком озабочиваясь его соответствием истине [11] .
Свидетельство подпоручика Андреева, цитированное выше, доказывает обратное – французские батареи на рассвете 26 августа появились близко от нас, на убийственно близкой дистанции [12] . Если же попытаться идентифицировать французскую батарею, о которой говорит Андреев, то с наибольшей вероятностью это будет батарея Пернети (38 орудий), потому что именно с этой батареей, которой надлежало идти лесом впереди дивизии Компана, соотносится местоположение егерей 50-го полка – в лесу, на оконечности левого фланга 2-й армии. Местоположение батареи Пернети – на опушке леса, у западных отрогов ручья Каменка, – хорошо показано на плане Толя, приложенном к официальному описанию Бородинской битвы [13] .
Что же касается двух других батарей, строившихся на правом французском фланге в ночь перед Бородинским сражением («батарей Сорбье и Фуше», по принятой на сегодня терминологии), то, на наш взгляд, отечественная историография неправомерно уподобляет их батареям, отмеченным на плане Пресса, Шеврие и Беньо литерой «В». То были совсем другие батареи. Северная из них, «батарея Фуше», в действительности находилась под командованием капитана гвардейской артиллерии Пиона де Лоша. По своему положению и отдаленности от русских позиций она не могла быть и не являлась атакующей батареей. Ее назначение было в том, чтобы прикрывать ставку Наполеона [14] . Что же до южной батареи той же литеры, «батареи Сорбье», то хотя она и находилась в зоне досягаемости огня с Семеновских флешей [15] , но, по нашему убеждению, выполняла те же защитительные функции, что и батарея Пиона де Лоша. Чтобы соответствовать своему назначению, означенному в приказе Наполеона, батареи, выстроенные французами в ночь перед Бородинским сражением, должны были находиться на одной линии с батареей Пернети, т.е. быть приближены к стрелковой цепи. Понятно, что устроенные «из фашин и мешков с песком» и будучи объектами артиллерийской дуэли, они не имели никаких шансов сохраниться во время сражения. Сохранность же батарей, обозначенных на плане Пресса, Шеврие и Беньо литерой «В», как раз и доказывает, на наш взгляд, что они не являлись атакующими батареями, а были прикрытием ставки Наполеона. Мы обращаем также внимание на то, что ни та, ни другая батарея, обозначенные литерой «В», не могли бы вместить по 24 орудия, назначенные приказом Наполеона (а «батарея Фуше» предназначалась даже для 40 орудий).
Кроме того, о батарее, действовавшей против южной Семеновской флеши, мы можем говорить как о «батарее Сорбье» только условно. Верно лишь то, что составлявшие ее 24 орудия принадлежали к гвардейскому резерву, которым командовал Сорбье. Но эта батарея состояла из пушек (pieces), а Сорбье, согласно приказу Наполеона, должен был находиться в готовности «по первому сигналу отделиться со всеми гаубицами (obusiers) гвардии, чтобы направиться к тому или другому редуту», т.е. направиться на поддержку северной или южной французских батарей, действовавших против Семеновских флешей, и, следовательно, не мог одновременно находиться при командовании одной из них.
Нет, мы снова и снова убеждаемся в точности приказов Наполеона перед Бородинским сражением. Это сражение было слишком важно для него, чтобы допускать нелепости, подобные тем, которые пытаются приписывать ему сочинители. Да и его артиллерийские офицеры обладали достаточным боевым опытом, чтобы не ошибаться в определении дальности огня [16] , и, добавим также, имели достаточно времени до Бородина, чтобы разобраться в свойствах русского тумана. Нет, Наполеон не только ничего не упустил из виду, но он не упустил ни одной минуты подготовки к сражению. Мы видим его неослабевающие усилия достичь желанной цели – разбить русскую армию в генеральном сражении. Стремясь упрочить ложное впечатление относительно своих намерений и тем вернее достичь желаемого успеха при атаке левого русского фланга, Наполеон во второй половине дня распорядился развязать перестрелку в центре русской позиции, которая (перестрелка) продолжалась до 11 часов вечера [17] . Мало того, «… к вечеру открыли огонь батареи, установленные императором на позиции против правого фланга противника; пальба продолжалась часть ночи и возобновилась на рассвете» [18] .
Но возникает вопрос, удалось ли Наполеону сбить Кутузова с толку? То есть удалось ли ему ввести Кутузова в заблуждение относительно своих намерений? Мы не находим тому никаких доказательств. Напротив, равновесие, тактическое и душевное, сохраняемое Кутузовым до самого начала сражения, доказывает, скорее, обратное. Лишь небольшие изменения в дислокации войск выдают реакцию Кутузова на возможные действия Наполеона. Так, передислокация «под вечер» 25-го числа 3-го пехотного корпуса и 10-тысячного корпуса Московского ополчения на Старую Смоленскую дорогу бесспорно учитывала возможность атаки нашего левого фланга. О том же говорит и перемещение гвардейского резерва 1-й армии, в том числе и артиллерийского, ближе к центру позиции [19] . Исходя же из рапорта Кутузова Александру I [20и сделанных им под утро распоряжений [21] , мы можем уверенно заключить, что и ночная передислокация французских войск не укрылась от Кутузова. Можно, конечно, спорить об оправданности ситуации, при которой гвардия оказывалась втянутой в сражение уже при его начале. Но бесспорно то, что сохраняя контроль над центром позиции, где как раз и стояла гвардия, Кутузов имел возможность отразить атаку противника c любой стороны, откуда бы они ни последовала, и тем обеспечить отступление армии, если бы обстоятельства того потребовали. Мы видим также, что несмотря на маловероятность нападения противника на наш правый фланг, Кутузов все-таки допускал такую возможность и потому в ночь перед сражением послал казачий отряд Платова «верст за 15» от правого фланга позиции «для наблюдения за неприятельским движением, дабы он не мог зайти за фланг наш» [22] . Так что для Кутузова было далеко не очевидным, откуда последует атака неприятеля, и напряженное ожидание этой атаки с любой стороны сохраняется у него вплоть до начала сражения [23] .
Предпринимаемые Кутузовым меры казались достаточными далеко не всем. Барклай дает понять, что можно было бы ожидать лучших результатов сражения: «Князю Кутузову предложено было под вечер, при наступлении темноты исполнить с армиею движение так, чтобы правый фланг опирался на высоты Горки, а левый примыкал к деревне Семеновской, но чтобы вся 2-я армия заняла место, в коем находился тогда 3-й корпус [24] . Сие движение не переменило бы боевого порядка; каждый генерал имел бы при себе собранные свои войска; резервы наши, не начиная дела, могли быть сбережены до последнего времени, не будучи рассеяны, и может быть решили бы сражение; князь Багратион, не будучи атакован, сам бы с успехом ударил на правый фланг неприятеля. Для прикрытия же нашего правого фланга, защищенного уже местоположением, достаточно было построенных укреплений, 8 или 10 батальонов пехоты, 1-го кавалерийского корпуса и казачьих полков 1 армии. Князь одобривал, по-видимому, сию мысль, но она не была приведена в действие» [25] .
Это предложение было то же самое, что сделал Кутузову и Беннигсен по возвращении своем с левого фланга, где он, напомним, размещал войска [26] . Кутузов слышит это предложение (если верить мемуаристам) с первого дня вступления армии на Бородинскую позицию и все-таки не следует ему, как полагают критики Кутузова, напрасно. Но они, эти критики, не замечают того, что очевидность нападения противника на левый наш фланг создавалась самим Кутузовым; что подобным расположением армии на Бородинской позиции Кутузов обеспечивал сохранение армии. А что другое могло быть для него более важным!? Ведь не мог же он не понимать, что одним сражением, пусть даже и успешным, не решается участь кампании! Что «таких воинов, как Наполеон, нельзя остановить без ужасной потери»! [27] И что, следовательно, при существовавшем на тот момент соотношении сил даже успех сражения, достигнутый ценой «ужасной потери», не мог иметь иных последствий, кроме дальнейшего отступления армии и уступки Москвы! Все это совершенно ясно представлялось уму Кутузова, и потому, в отличие от других генералов, склонявших его к изменению диспозиции, а значит, и к большему вовлечению армии в сражение, Кутузов был более озабочен сохранением армии как единственного условия продолжения войны и спасения Отечества. Его тактика по необходимости становилась оборонительной. Занимая большею частью своих сил Новую Смоленскую дорогу и контролируя Старую Смоленскую дорогу, Кутузов имел возможность предупредить обход противника с любой стороны и в то же время был готов к отражению атаки противника на наиболее очевидном направлении – на левом фланге, обратив войска правого фланга в источник постоянного резерва. Тем самым он имел возможность сохранить за собой позицию, а сохранение позиции и являлось ручательством сохранения армии. Вот единственный реальный результат сражения, к которому стремился Кутузов, и этот результат, заметим, знаменовал, в его глазах, успех сражения! Споры вокруг действительного результата Бородинской битвы связаны, на наш взгляд, именно с непониманием главного стремления сторон: для Наполеона оно заключалось в том, чтобы разбить русскую армию и положить конец затянувшейся войне; для Кутузова же – в том, чтобы сохранить армию как залог спасения Отечества. С позиции этого главного стремления сторон становится понятен и результат Бородинской битвы и, в частности, то, к чьей пользе он клонился.
Пеле пишет: «Фортуна взялась исправить распоряжения русских; утром 7-го числа их левый фланг, сделавшись почти перпендикулярным к директрисе, был менее удален от правого фланга» [28] .
Фортуна здесь была вовсе не причем. Это был простой расчет Кутузова, позволивший ему после Шевардинского сражения отвести войска своего левого фланга, приблизив его к правому, и остаться на позиции. Именно это вот упорное пребывание Кутузова на позиции, столь безотчетно тревожившее Наполеона, и выдает уверенность русского полководца в своем положении. А потому у нас есть основания считать, что Бородинское сражение проходило по сценарию, ненавязчиво предложенному Кутузовым [29] , и уже в этом, на наш взгляд, заключался залог достижения русским полководцем своей цели в сражении.
Вечером начальник артиллерии 1-й армии г.-м. А.И. Кутайсов издал свой знаменитый приказ: «Подтвердить от меня во всех ротах, чтоб оне с позиций не снимались, пока неприятель не сядет верхом на пушки. Сказать командирам и всем господам офицерам, что отважно держась на самом близком картечном выстреле, можно только достигнуть того, чтобы неприятелю не уступить ни шагу нашей позиции. Артиллерия должна жертвовать собою; пусть возьмут вас с орудиями, но последний картечный выстрел выпустите в упор, и батарея, которая таким образом будет взята, нанесет неприятелю вред, вполне искупающий потерю орудий» [30] .
Этот приказ шел вразрез с существовавшей практикой поощрений, при которой потеря орудий в сражении приравнивалась к поражению. Александр даже счел нужным подчеркнуть в своем рескрипте Кутузову, чтобы «тех командиров артиллерийских рот, у которых в сражении потеряны будут орудия, ни к каким награждениям не представлять» [31] . Однако этот приказ Кутайсова дает нам почувствовать ту решимость, которой накануне Бородинского сражения была охвачена вся русская армия, от солдата до генерала.
Рассказывают, что на ночь Кутузов остановился в избе, «расположенной сейчас же за главным редутом» [32], т.е. в д. Горки, и это последнее, что известно нам о Кутузове до начала Бородинского сражения.
[1] Глинка Ф.Н. Обстоятельства, предшествовавшие сражению Бородинскому // Военный журнал. 1818. Кн. 9. С. 27.
[2] Из автобиографических записок А.Н.Муравьева // Бородино. Документы… С. 375.
[3] Глинка Ф.Н. Очерки Бородинского сражения. М., 1839. С. 43.
[4] Земцов В.Н. Битва при Москве-реке. С.94. Вообще говоря, в случае с Земцовым мы убеждаемся, что историк легко утрачивает чувство истины, теряя нравственные ориентиры. История, надо отдавать себе в этом отчет, никогда не бывает достаточно далека от нравственного основания.
[5] Михайловский-Данилевский А.И. Указ. соч. С. 229-230.
[6] Гриуа пишет: «У нас царила шумная радость, вызванная мыслью о битве, исход которой никому не казался сомнительным. Со всех сторон перекликались солдаты, слышались взрывы хохота, вызываемые веселыми рассказами самых отчаянных, слышались их комически-философские рассуждения относительно того, что может завтра случиться с каждым из них. Горизонт освещали бесчисленные огни, довольно беспорядочно разбросанные у нас, симметрично расположенные у русских вдоль укреплений; огни эти напоминали великолепную иллюминацию и настоящий праздник» (См.: Васютинский А.М. и др. Указ. соч. С. 134).
[7] Комб (лейтенант 8-го конно-егерского полка) пишет: «Эта ночь прошла очень тревожно. Все время непрерывно слышался заглушенный шум передвигающихся артиллерийских обозов и кавалерийских отрядов. Каждая дивизия, каждый армейский корпус передвигался на боевую линию и занимал место, указанное ему адъютантами императора и главнокомандующих» (См.: Васютинский А.М. и др. Указ. соч. С. 144). Сошлемся также на свидетельство подпоручика Андреева, полк которого (50-й егерский) охранял лес на оконечности левого фланга 2-й армии: «С 25-го на 26-е в ночь, близко нас, у неприятеля пели песни, били барабаны, музыка гремела, и на рассвете увидали мы, вырублен лес и против нас, где был лес, явилась громадная батарея» (См.: Воспоминания Н.И.Андреева // Русский архив. 1879. Кн. 3. С. 192).
[8] Описание сражения при селе Бородине, бывшего 26-го числа августа 1812 г. … // Бородино. Документы… С.320.
[9] См.: Геруа А. Бородино (по новым данным). СПб.,1912. С.40; Иванов Н. 1812 год. Русская конница в великой Бородинской битве. Одесса, 1912. С.16.
[10] Сегюр пишет: «Тут обнаружилось, что накануне, в темноте, наши батареи были расположены на таком расстоянии от неприятеля, что пушечные выстрелы не могли достигнуть до него. Нужно было передвинуть их вперед. Неприятель допустил нас сделать это: он, казалось, колебался нарушить эту ужасную тишину» (Сегюр Ф.П. Указ. соч. С. 24).
[11] Ложье пишет о батарее левого французского фланга, возводимой в ночь с 25 на 26 августа: «Вице-король нашел, что мы чересчур открыты, и сейчас же приказал заняться кое-какими защитительными работами – их начинают вести вокруг итальянской батареи, стоящей под руководством генерала Антуара. Батарея находилась в расстоянии около 850 туазов от главной русской батареи, но ее двинули вперед еще на 500 туазов. Русские, вопреки ожиданиям, нисколько этому не противились…». (См.: Васютинский А.М. и др. Указ. соч. С.124.) Ложье, заблуждаясь, называет «защитительными работами» передвижение батареи генерала д’Антуара на атакующие позиции, т.е. на 1000 метров вперед, под выстрелы русских батарей. Сегюр соотнес эти действия с батареями правого французского фланга, возводимыми на позиции корпуса Даву, и расценил их как ошибку в расчетах, якобы допущенную в темноте. Самое удивительное, что, несмотря на невозможность подобной «ошибки», в нее все поверили! Американцы даже нашли ей «научное» объяснение – утренний туман якобы «сделал атмосферу тяжелой, и ядра не достигали целей»! (См.: Земцов В.Н. Битва при Москве-реке. С.108.) Теперь ко всем прочим расхожим представлениям о России, бытующим на Западе – медведям, водке и зверскому холоду, мы можем, очевидно, добавить и русский туман, обладающий свойством гасить скорость летающих объектов. Неужели даже физические законы в России не имеют власти над физическими явлениями? Поистине, удивительная страна!
[12] О том же говорят и свидетельства других участников сражения, как с русской, так и с французской стороны. См. об этом подробнее в главе «Укрепления Бородинского поля».
[13] Опубликованные недавно «Воспоминания генерала Ж.М.Пернети о Бородинском сражении» (см.: Труды ГИМ. Вып.132. Эпоха 1812 года. Источники. Исследования. Историография. М., 2002. С.224-228) являются, по нашему убеждению, самой настоящей мистификацией, которую следовало бы вернуть по принадлежности в ту самую «машинописную мастерскую в Лионе», откуда они и происходят. Содержащиеся в них утверждения никак не могут быть отнесены на счет ошибки машинистки, как это пытается делать публикатор Е.Е.Николаева. Автор этих «Воспоминаний» старается держаться в рамках картины сражения, созданной Сегюром, но при этом не знает, что батарея Пернети никак не могла находиться вне зоны досягаемости огня (см. выше свидетельство Андреева), что батарея Пернети как раз и состояла из орудий дивизии Компана, которые, по мнению автора «Воспоминаний», двигались правее нее, что в русской армии в 1812 г. на вооружении не состояли 16-ти и 24-фунтовые орудия и т.д. По существу автору «Воспоминаний Пернети» нечего сказать о Бородинском сражении. По нашему убеждению, они составлены человеком, никогда не участвовавшем в «русской кампании» и много позже нее, но решившим «помочь» французской историографии «документальным свидетельством успеха Великой армии в битве при Москве-реке». Воистину, «Бойтесь данайцев, дары приносящих!» Нам нужно, наконец, научиться относиться критически к свидетельствам французской стороны!
[14] Пион де Лош пишет, что перед началом Бородинского сражения «генерал Нури приказал мне именем фельдмаршала поставить мою батарею на передовую линию, чтобы прикрыть императорскую стоянку» (Васютинский А.М. и др. Указ. соч. С. 148).
[15] Напомним, что эта батарея служила командным пунктом Горчакову во время Шевардинского боя.
[16] В подтверждение приводим выдержку из рапорта подполковника Белинсгаузена от 1 октября 1812 г., батарея которого занимала южную флешь, ближайшую к лесу: «3-й резервной артиллерийской бригады вверенная мне 32 батарейная рота действовала с батареи, где сбила рабочих людей, строющих неприятельские батареи и прикрывающие оных две колонны в сражении прошлого августа 25 числа, в коем убитых, раненых и без вести пропавших обер-офицеров и нижних чинов не состояли» (См.: Поликарпов Н.П. К истории Отечественной войны 1812 года (по первоисточникам). Вып.3. М.,1911. С. 87).
[17] Об этой перестрелке говорит капитан Франсуа из 30-го линейного полка дивизии Морана: «… русские занимали линию оврага, и мы перестреливались с ними всю вторую половину дня до 11 часов вечера». (См.: Земцов В.Н. Указ. соч. С.91.) Именно к этому участку позиции и именно к этому времени должны мы отнести факты перестрелки 25-го числа с участием войск правого фланга 2-й армии, которые Поликарпов неосновательно связывает с Утицким лесом. (См.: Поликарпов Н.П. К истории Отечественной войны 1812 года (по первоисточникам). Вып.3. М.,1911. С.81-84.)
[18] Об этом пишет Гриуа. См.:Васютинский А.М. и др. Указ. соч. С.134.
[19] .В дневнике капитана л.-гв. Семеновского полка П.С.Пущина за 25 августа читаем: «В 11 часов утра мы переменили позицию. Егеря заняли аванпосты, остальная часть корпуса подалась несколько влево и вперед, всего версты на полторы» (См.: Аглаимов С.П. Исторические материалы л.-гв. Семеновского полка. Полтава, 1912. С.50). Это подтверждает и прапорщик 2-й легкой роты гвардейской артиллерии А.С.Норов, который пишет, что 25 августа «нас передвинули еще ближе к боевой линии. Хотя мы составляли третью линию, однако мы знали, что уже находимся под выстрелами». (См.: Воспоминания А.С.Норова // Русский архив. 1881. Кн. 3 (1). С. 190.) Последние слова подтверждают также, что артиллеристы того времени довольно ясно представляли себе дальность артиллерийского огня.
[20] В рапорте от 27 августа 1812 г. Кутузов пишет, что неприятель «вчерашнего числа, пользуясь туманом, в 4 часа с рассветом направил все свои силы на левой фланг нашей армии» (См.: Бородино. Документы… С.101).
[21] Например, 1-й егерский полк «по повелению главнокомандующего князя Кутузова, поутру в четыре часа», т.е. еще до начала Бородинского сражения, был переведен с правого фланга Бородинской позиции «уже в центр, где и поступил под команду генерала от инфантерии Дохтурова» (См.: Воспоминания командира 1-го егерского полка полковник М.И.Карпенко // 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. М., 1991. С. 340). 26-го же августа «в 5 часов утра вся гвардейская пехотная дивизия <…> заняла позицию позади правого фланга 2-й армии для подкрепления оной» (См.: Рапорт командующего 5-м пехотным корпусом г.-л. Н.И.Лаврова Д.С.Дохтурову от 3 сентября 1812 г. // Бородино. Документы… С. 144).
[22] Рапорт М.И.Платова М.И.Кутузову. Сентябрь 1812 г. // Бородино. Документы… С.99.
[23] На этот счет высказывается и другое мнение: «Думается, что на сегодняшний день трудно предполагать, что Кутузов всерьез ожидал нападения на правом фланге» (см.: Ивченко Л.Л. Актуальные вопросы изучения Бородинского сражения в современной отечественной историографии. // Бородино и наполеоновские войны: Битвы, поля сражений, мемориалы: Материалы международной научной конференции (Бородино, 9-11 сентября 2002 г.). М., 2003. С.20).
[24] Косвенно эти слова Барклая подтверждают, что 3-й пехотный корпус Тучкова еще до наступления вечера, т.е. засветло, уже находился на Старой Смоленской дороге. Очевидно, именно поэтому Барклай полагает, что Багратион, находясь на месте расположения 3 пехотного корпуса Тучкова, не был бы атакован.
[25] Барклай де Толли М.Б. Изображение военных действий 1812-го года. СПб., 1912. С.27. Возражая Барклаю, заметим, что перечисленные им войска, которых, по его мнению, было достаточно оставить на правом фланге, как раз и были единственными войсками, оставшимися там во время сражения; остальные были введены в бой в центре и на левом фланге.
[26] Беннигсен пишет: «По возвращении моем к князю Кутузову я снова убеждал его изменить наш боевой порядок, уверяя его после сделанного осмотра неприятельских войск, что выдержать атаки Наполеона с главными его силами предстоит несомненно нашему левому крылу и что, напротив, наш правый фланг вовсе не будет подвержен нападению. Поэтому я предлагал упереть наш правый фланг в дер. Горки, а все остальные затем войска нашего правого фланга перевести на усиление нашего левого фланга. Но мои представления остались без последствий» (См.: Беннигсен Л.Л. Письма о войне. Киев, 1912. С. 74).
[27] Из воспоминаний С.И.Маевского // Фельдмаршал Кутузов. Документы, дневники, воспоминания. М.,1995. С.424.
[28] Пеле Ж.-Ж. Указ. соч. С.69.
[29] Косвенно это подтверждает и Пеле, когда пишет: «Расположение русских определило собой расположение Наполеона». (См.: Пеле. Указ. соч. С.66.)
[30] Публичные лекции, читанные г.-м. Ратчем // Артиллерийский журнал. 1861. № 10. С.807-808.
[31] Рескрипт Александра I М.И.Кутузову о порядке представлений к наградам. 1812 г. августа 24 // Бородино. Документы… С.79.
[32] Дрейлинг И.Р. Воспоминания участника войны 1812 года. // 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. М.,1991. С.374.
* Хлесткин В. М. Канун Бородина [военно-исторический очерк] / Москва: Ихтиос, 2008. — 266 с.; 21. — (Национальная безопасность) [2-е изд., испр. и доп.].