Письма с фронта Великой Отечественной бывали разные. Одни лишь сообщали: жив, здоров, бьём врага, вернусь с победой. Другие были своего рода исповедью. Вот одно из них:
«Я могу честно смотреть в глаза народу и сказать, что начал воевать в 6 часов утра 22 июня 1941 года. Я видел горечь наших поражений, а теперь испытываю радость наших побед. Я не допустил ни одного бесчестного поступка на войне, был всегда там, где жарко. Семь раз ранен, а всего на моём теле одиннадцать ран… Если у меня не будет рук – я буду идти и грызть врага зубами. Не будет ног – буду ползти и душить его. Но пока враг в России – с фронта не уйду».
Письмо гвардии полковника, командира 52-й мотострелковой бригады, дважды Героя Советского Союза Александра Алексеевича Головачёва было адресовано жене Нине Михайловне и сыну Володе…
НА УЛИЦЕ НОВОЙ
Они не могли не обратить внимания друг на друга. В былой воронежский посёлок, ныне город Алексеевку статный молодой офицер на должность командира взвода стрелкового батальона 2-го полка Московской пролетарской дивизии Александр Головачёв прибыл в 1932 году. Красивая черноволосая и черноглазая девушка Нина Терентьева с улицы Новой частенько проходила мимо войскового подразделения, расположенного в военном городке. Познакомились, приглянулись друг другу и поженились. Головачёв стал родным человеком в доме № 26 на улице Новой. В 1937 году у молодых появился сын Володя. К тому времени командир взвода вырос до начальника штаба батальона.
Судьба офицера непредсказуема. Началась война с Финляндией, затем – марш-бросок на Западную Украину и в Западную Белоруссию. Грянула Великая Отечественная…. С 1939 года Головачёв в боях и походах. При появлении угрозы фашистской оккупации Нина Михайловна с сыном эвакуировалась на Урал.
Алексеевка между тем пережила фашистское вторжение. В доме № 26 на улице Новой оставались мать Нины Михайловны – Екатерина Яковлевна, невестка Ольга Ивановна и её четверо детей – трое мальчиков и девочка Оля. Впоследствии педагог Ольга Петровна Божко вспоминала:
– Натерпелись в оккупацию страху столько, что и сегодня, когда о том времени задумываешься, становится не по себе – жутко. От бомбёжки прятались в подвале. Там намостили постели, для освещения зажигали каганец. Нам старшие внушали: не говорите немцам, если спросят, где ваш отец или дядя. Отвечайте, что умерли. Не дай Бог, узнают, что в Красной армии, всех расстреляют. Когда мадьяры-оккупанты начали рыскать по домам в поисках пропитания, у нас вначале ничего не нашли. Но один из них всё же был пройдоха, заглянул в укромный уголок за печкой и обнаружил спрятанное бабушкой сало. Тут же выхватил его. Бабушка и мама запричитали, отдай, дескать, нечем будет детишек кормить. На нас показывают, дескать, вот они, мал мала меньше. И выставили нас перед ним, мы заплакали от страха. Но мадьяр только недовольно сморщил лицо. Махнул на нас рукой и вышел из дома.
Ольга Петровна от воспоминаний разволновалась. Чуть успокоившись, продолжила:
– До сих пор помню то мучительное чувство голода. Есть хотелось всё время. А в доме хоть шаром покати. Как выжили, сама удивляюсь…
– Освободил нас дядя Шура, – так назвала Ольга Петровна комбрига Александра Головачёва. Вот что отложилось в детской голове:
– В январе 1943 года началась стрельба. Мы попрятались в подвал. Вдруг стало тихо. Рядом с домом заурчала машина. Все насторожились. Бабушка потушила каганец. Застучали шаги по ступенькам, потом раздался сильный стук кулаком в дверь дома. Слышим крик: «Мамаша, открой! Это я, Николай Головачёв, брат Шуры! Выходите!». Бабушка и мама прошептали, чтобы сидели тихо. Боялись провокации. Стук и крик повторились. Бабушка попросила выглянуть в щель подвальной двери. Я с братом Виталием приникли к щели и увидели дядю Колю. С ним познакомились ещё до войны.
– Что было потом? – переспросила Ольга Петровна. – Радости не было границ. Мы с братом выскочили из подвала и повисли на дяде Коле. Он пояснил, что наши войска наступают и Алексеевка освобождена. Бабушка тут же поинтересовалась, а где Шура? Николай Головачёв ответил, что брат добивает немцев на Красном хуторке. Потом махнул рукой на видавший виды «виллис» без дверей и приказал: «Забирайте в нём всю еду!». Сам тут же спешно ушёл. Но бабушка увидела на сиденье автомат и запретила нам приближаться к машине…
Командир 52-й механизированной бригады Головачёв открыл двери до боли знакомого дома на улице Новой на следующее утро. Сбросил полушубок, потёр озябшие руки и сходу пожелал умыться. Невестка поливала ему из кружки. Как он ни старался, на полотенце остались следы пороховой копоти. Детям тут же вручил по шоколадке. У невестки попросил разрешения разместить в доме штаб бригады. Та с готовностью согласилась.
Военные расчистили двор от снега. Нанесли всевозможных ящиков. В сарае установили переносной движок, после чего в доме загорелись лампочки. Окна, разумеется, замаскировали. На крыльце и в прихожей появились часовые. Дети всегда насторожённо проходили мимо них. Домочадцы потеснились и для Головачёва.
Штаб квартировал недели две, потом фронтовые дороги увели комбрига на запад. Больше он не бывал в Алексеевке, не увиделся и с женой и сыном Володей. За воинскую доблесть и командирское мастерство в 1944 году Головачёв был удостоен звания Героя Советского Союза, в 1945 году ему присвоено это звание во второй раз посмертно.
НА РОДНОЙ ЗЕМЛЕ
Нина Михайловна с сыном Володей вернулась в Алексеевку в 1944 году. Пожила немного и после смерти второго сына Юры в голодный 1947-й год уехала в Воронеж. Как жене дважды Героя Советского Союза ей предоставили квартиру на улице Чайковского, а потом улучшенной планировки – на проспекте Революции. Работала корректором в областной газете «Коммуна», правда, недолго. Слыла отзывчивой и в то же время строгой женщиной.
Володя в детские и студенческие годы охотно гостил у родных в Алексеевке, обзавёлся друзьями. Сверстники помнят его статным молодым человеком. «Весь в отца», – поговаривали окружающие. Владимир был надёжным товарищем, настроенным на добро, энергичным юношей с обострённым чувством справедливости. Если задевали его достоинство, готов был постоять за себя, драться с тремя-четырьмя обидчиками.
Пожалуй, и пытливым умом пошёл в отца. В Воронеже окончил историко-филологический факультет госуниверситета, аспирантуру на кафедре сельскохозяйственного института. Защитил научную работу на степень кандидата исторических наук. С 1978 года работал аспирантом, старшим преподавателем, доцентом кафедры философии, преобразованной потом в кафедру политологии и социологии аграрного университета.
По просьбе преподавателя Алексеевского колледжа И. А. Лободы из этого учебного заведения пришло сообщение о трудовой деятельности Владимира Александровича Головачёва. В ней сказано:
«В институте (университете) зарекомендовал себя способным и квалифицированным преподавателем. Вёл лекционный курс и семинарские занятия на высоком методическом уровне. Успешно сочетал преподавательскую с научно-исследовательской работой, выступал на научно-теоретических конференциях профессорско-преподавательского состава. Принимал активное участие в общественной жизни института, часто выступал с лекциями в районах области. Добросовестно относился к выполнению своих обязанностей, неоднократно поощрялся ректоратом института, пользовался авторитетом среди студентов и преподавателей».
Сквозь эти сухие протокольные фразы проступает фигура увлечённого человека, с головой ушедшего в научную жизнь.
В июле 1992 года Владимир Александрович перенёс обширный инфаркт и скончался. По желанию Нины Михайловны его похоронили на родине – в Алексеевке на Центральном кладбище. И она сама упокоилась на том же погосте, недалеко от сына…
ПЕЧАТНЫМ СЛОВОМ
Послевоенное печатное слово о подвигах Головачёва подпитывало и укрепляло чувство семейной гордости мужем и отцом. Повествования и очерки, однако, отстали. Театральная постановка опередила книги и журналы. И где? В Латвии. В 1967 году народный театр города Резекне инсценировал пьесу-хронику В. Лукьяненко «Бронзовый комбриг» о дважды Герое Советского Союза и его фронтовых товарищах. Режиссёр Антон Варславанас поставил спектакль на родине прославленного комбрига – в брянском посёлке Любохна с приглашением головачёвцев. На сцене артисты играли роли тех, кто сидел среди зрителей. После выступления взволнованный режиссёр, заслуженный деятель искусств Латвии вспоминал: «На сцену поднялись родные полковника Головачёва, его боевые соратники. Они благодарили нас, и – это самая высокая награда».
Вот бы напомнить о той постановке латышам, которые в настоящее время сносят памятники героям-освободителям, воинам Красной армии!
Сестры комбрига Мария Алексеевна Головачёва и Варвара Алексеевна Почечуева проявили исследовательский характер и подготовили книгу о 23-й гвардейской Васильковской ордена Ленина, дважды Краснознамённой, ордена Суворова II степени (какая слава!) мотострелковой бригаде, которая была сформирована в городе Владимир и прошла с боями до Берлина и Праги. С декабря 1942 года до гибели в 1945 году этой бригадой командовал их брат. В книге «По путям-дорогам фронтовым» (Ярославль, 1980) авторы повествуют о ратных заслугах войсковой части, героизме её воинов и гвардейском знамени, увенчанном боевыми орденами.
Немало страниц отведено воспоминаниям однополчан Головачёва. «Я называл его Чапаевым, – высказал своё восприятие комбрига гвардии лейтенант П.Н. Жураховский. – В тяжёлые решающие минуты боя Головачёв смело брал инициативу в свои руки, одерживая над врагом одну победу за другой. Наш комбриг сражался всегда на переднем крае фронта. Так он и погиб, командуя группой, которая прикрывала выход наших частей из вражеского окружения».
Подобное мнение изложено в книге Евгения Долматовского «Зелёная брама» (Москва, 1985). Известный поэт, участник войны с фашистами написал: «Полковник Головачёв прославился в 1943 – 1945 годах, командуя мотострелковой бригадой в 3-й гвардейской танковой армии Рыбалко. И поныне поётся марш мотострелков:
Васильковская, Краснознамённая,
Нас в бой ведёт Головачёв!
В подчинении Головачёва оказались моряки, прибывшие с Тихого океана, – они беззаветно любили своего комбрига, говоря по-старинному, боготворили. Храбрость его была известна по всей гвардейской армии. Ещё бы! Четырежды он был ранен тяжело, дважды легко и всегда спешил возвратиться на фронт из очередного госпиталя. От орловских равнин до подступа к Берлину довёл Головачёв свою бригаду, форсировал Днепр и Десну, Сан и Вислу, Нейсе и Одер».
Как Головачёв спешил возвратиться на передовую, рассказано в книге С. Борзунова и Я. Ершова «Всего одна жизнь» (Москва, 1976). Кстати, эпизод связан с освобождением Алексеевки, пожалуй, его второй родины. Читаем:
«Головачёв лежал на койке в небольшом стареньком домике, приспособленном под медицинский пункт бригады, и ругал себя. Угораздило же его в самый ответственный момент попасть под разрыв немецкого снаряда. Его отбросило взрывной волной, и он потерял сознание. Правда, пришёл в себя быстро, но в медпункте врач, перевязав нанесённую осколком снаряда рану, уложил его в постель, запретил вставать.
– Вас надо госпитализировать, – настаивал врач.
– Если мы из-за каждой царапины будем отправлять людей в госпитали, кто тогда будет воевать? Кто будет гнать фашистов аж до Берлина? – отбивался Головачёв.
– Но вы ранены, контужены, – не сдавался врач. – На какое-то время даже теряли сознание.
– Да это от испуга… Испугался, что в такое горячее время надолго выйду из строя.
Врач осмотрел его ещё раз, прослушал сердце и ушёл, оставив Головачёва наедине с его невесёлыми мыслями.
Разве мог он подумать, что вскоре придётся вести бой за Алексеевку, городок в воронежской степи, где провёл он свои лейтенантские годы, где обзавёлся семьёй и где родились у него два сына? Собственно, второго – Юрочку – он ни разу ещё не видел…».
В лазарете Головачёв узнал, что бой за Алексеевку принял затяжной характер. По данным разведки, немцы превратили бывший посёлок в крупный опорный пункт. Наступление приостановилось. У комбрига болела не столько рана, сколько душа. В книге «Всего одна жизнь» воссоздана реакция комбрига:
«Головачёв вызвал машину и, несмотря на протесты врача, поехал к командиру корпуса. Генерал Копцов был не в духе. Он намеревался взять Алексеевку с ходу, даже обещал это командующему армией Рыбалко. Неожиданная задержка расстроила его. Головачёва комкор встретил хмуро. Но когда выслушал, подобрел (…).
Копцов склонился над картой.
– Давай-ка посмотрим, как лучше из твоей Алексеевки врага выбить.
Головы их то и дело сходились над столом. Карандаш скользил по карте».
Это в характере Головачёва, не долечившись, вернуться на передовую. Не станем цитировать книгу далее. Перескажем последствия «самоволки» комбрига. С утра 19 января наступление на Алексеевку возобновилось. К полудню бригада Головачёва вышла на юго-восточную окраину посёлка (города), юго-западную окраину заняла 88-я танковая бригада. Навстречу 15-му танковому корпусу с северо-востока вышли части 40-й армии. Завершилось окружение россошанской группировки противника. И потянулись вереницы пленных…
Спустя некоторое время Головачёв, как он выразился, попал «к тёще на блины» в Алексеевке на улице Новой. Об этом сказано в начале очерка.
***
Известно, что человек жив, пока о нём помнят. В памяти поколений алексеевцев – решительные действия полковника Головачёва во время трёхдневных боёв за освобождение города в январе 1943 года. Повторим, вместе с воинами 88-й танковой бригады И. И. Сергеева возглавляемая им 52-я мотострелковая бригада погнала нацистов с родной земли, на запад. Знаем теперь, что личная жизнь дважды Героя Советского Союза, уроженца Брянщины, близко связана с городом Алексеевкой, в которой появились на свет и где обрели вечный покой его жена и сыновья.
Мы по-прежнему способны различать голоса воинов-героев многолетней давности. И нам пристало вдумчиво и сосредоточенно вслушиваться в эти голоса, не утрачивать, а продолжать страницы высокой духовной ценности. В годину СВО так настаивает и настраивает ратная и мобилизующая картина жизни.
Белгородская область