Совесть, благородство и достоинство
– вот оно, святое наше воинство…
Булат Окуджава
Соседа Колю Дутикова похоронили в апреле. Семья искала его с декабря, когда сообщили, что он пропал без вести после того, как их взвод на квадрациклах отправился на выполнение задачи. Вернулось двое, сам Коля как в воду канул. Наташа, жена его, безуспешно пыталась что-то узнать, посылая смс командирам, но в ответ получала сухое: «Нет связи».
Весть о том, что тело его нашли в марте под Покровском, когда сошел снег, и везут домой, облетела всю нашу пятиэтажку. Хоронили Колю полдень в закрытом гробу, на который был аккуратно положен голубой берет десантника и красная подушечка с медалями «За отвагу», «За ратную доблесть», «За мужество и отвагу» и особая гордость бойцов ВДВ – орден Маргелова, полученный за тяжелое ранение под Кременной, когда под огнем он вытащил троих раненых.
Было много людей. Пришли суровые ребята из Союза десантников Белогорья и плакали, по-детски горько и отчаянно. Были женщины в трауре – первая жена Марина с взрослым Димкой, тоже военным, стоящим на защите пограничья, теперь уже вдова Наташа с двенадцатилетним Егором, прячущим лицо под материнской рукой. Мать Александра Ульяновна сидела в своей инвалидной колясочке, тяжело качая свое безмолвное горе. Соседи окружили близких и стояли чуть поодаль, смотрели на гроб, на котором все прибывало цветов, на большую корзину с траурными лентами…
И были минуты молчания, растерянности, недоумения, почти недоверчивости – как это можно, чтобы Коля, компанейский мужик, верный товарищ, любящий и любимый папка, заботливый сынок – не был с нами, точнее, он был здесь и не здесь, как будто слышал шепот, тихие голоса, всхлипы, но не мог ответить…
Я подошла к Егорке, спрятавшемуся за спинами взрослых, чтобы никто не видел его лица, и тихонько прочитала ему то симоновское, чем утешали и утешают у нас осиротевших сыновей с 1941 года:
Держись, мой мальчик: на свете
Два раза не умирать.
Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла!
Он молча кивнул головой. Егор как две капли воды похож на отца: темноволосый, крутолобый, с серьезным взглядом и крепко сжатыми губами. Упрямый, умеющий постоять за себя. И с малых лет впитавший от деда, кадрового военного, полковника Дмитрия Ивановича Дутикова, от своего отца, учившегося в Рязанском гвардейском высшем воздушно-десантном училище и воевавшим на Кавказе, что главное в жизни мужчины – стоять за правду и защищать свою Родину.
Наташа сшила ему гимнастерку, и на 9 мая с пятилетнего возраста Егорка обязательно надевает её с прикреплённой георгиевской ленточкой. Бабушка Егора, Колина мать, бывшая учительница математики в большой белгородской школе, рассказывает: «В доме часто собирались военные, обсуждая мировые события. Егор, как и когда-то Коля, слушает, думает, решает… Видимо, пойдет по стопам деда и отца, быть военным – наша семейная традиция…
Коля рос добрым мальчиком, сам драться не любил, но всегда защищал несправедливо обиженных… Он рос у нас единственным ребенком, мы невольно баловали его, но старались, чтобы сын не стал неженкой. Коля много занимался спортом, успешно закончил десятилетку во Владикавказе, где тогда служил отец. Та его учительница, классный руководитель, жива, именно она настояла, чтобы в классе на его парте прикрепили табличку, написанную золотом: «Парта героя». Никогда не гнался за деньгами, ничего не копил. Любил покупать подарки родным, красавице внучке, что растет в семье старшего сына. Когда началась СВО, ему уже было 47, перенесенная во вторую Чеченскую контузия давала себя знать, но он сказал: «Мне совесть не позволяет сидеть дома, когда наши воюют». И мы отпустили. Нельзя было не отпустить. Его опыт там очень пригодился молодым. Коля взял себе позывной «Седой»».
Седой… Какой груз пережитого в этом позывном… Неразлучный знак того, кто чудом остался жив.
Помните у Симонова?
Отец был ранен, и разбита пушка.
Привязанный к щиту, чтоб не упал,
Прижав к груди заснувшую игрушку,
Седой мальчишка на лафете спал.
И еще:
Майор поглядел на Леньку
И вдруг его не узнал:
Был он как будто прежний,
Спокойный и молодой,
Все те же глаза мальчишки,
Но только… совсем седой.
Он действительно уже был поседевшим, перенесшим два тяжелых ранения, полгода боевых действий в лесах Курской области. Потом их перебросили под Запорожье. После выполнения последнего задания собирался уходить в отпуск. Не сбылось…
Под залпы прощального салюта сердце воина с позывным «Седой» успокоилось на родной земле, которую он отстоял.
Апрель – июнь 2026.
