Рысь

Рассказ из повести «Шёл солдат»

«Художественный вымысел на то и существует,

чтобы уводить человека от его реальности

и заставлять тревожиться за других».

(Нора Робертс «Рождённая во льду»)

Посвящается всем воинам СВО, рассказы о которых формировали героев этой повести. А ещё – Джесси, джек-расселу новосибирских бойцов, умевшей предупреждать о налёте дронов, спасающей и сохраняющей, погибшей, но сбившей FPV-дрон, не дав ему ударить по позиции.

… Противный пилящий звук зудит высоко в небе. Признанный «топтун» Рысь прикинул: пока далеко, кинул взгляд через плечо – как там напарник?

Ива с трудом переставляет ноги и гадает: сколько уже прошло времени с тех пор, как они отправились в этот второй путь? Он кривит лицо в мучительной гримасе, пытаясь припомнить: сначала они шли хорошо, тогда рюкзак хоть и пригибал к земле, заставляя подрагивать ноги, но радовала, просто окрыляла мысль, что бесполезный груз броника он сменял на святой вес хлебушка насущного. В своё первое путешествие «на передок» он не смел ослушаться приказа и шёл, закованный в броню, с невыносимо тяжкой поклажей за плечами, брёл, еле переставляя ноги в истрёпанных берцах, терпеливо снося понукания проводника. Тот, при выходе настоявший на полной выкладке Ивы, «салаги» (по его несправедливому мнению), не возжелал принимать на себя груз моральной ответственности за глупую смерть добровольца, с благословения комбата нёсшего провизию голодающим ребятам на передок. Хоть впоследствии тихонько матерился сквозь зубы, кляня медлительность напарника, задавленного весом автомата, рюкзака и броника.

Иву, сына бывшего моряка-подводника, всегда удивляло прижившееся на фронте слово– «такелаж». С ползункового возраста он усвоил: так зовут все судовые снасти вместе взятые, а вот на тебе – теперь он сам «такелажник», тащит за плечами и на полусогнутых этот самый «такелаж». Он упрямо и раздражённо мотнул головой:и дотащит, потому… Потому что иначе нельзя!

В прошлый раз они с Рысью плелись медленно, в постоянной готовности пригнуться, присесть, чуть не падая навзничь от оттягивающей тяжести рюкзака. Часто вжимались в землю, уходя от фашистских дронов-нечисти, которая зудела и вилась, как комары над степью, над хилыми полувыжженными лесопосадками, над рощами и полем.

Сейчас же в глазах Ивы опять плывут круги, хочется пить, ладно, не пить, а хоть чуть смочить запёкшиеся солёным потом губы. Мучает дикая жажда, но вода кончилась: вчера он не удержался и выпил свою флягу до донышка.

… Ммм, в тот раз они брели почти три дня оврагами и распадками, поросшими высоченными колючками, как их… татарником. Иглы сего мерзкого растения находили, где пронзить одежду изуверским шилом, но его широкие ажурные листья какое-то время скрывали путников от всевидящего глаза вражеского «птичника». Ива морально был готов к походу, но выматывающая действительность выбивала его из равновесия: сто шагов – нырок в «зелёнку», ещё двести метров – падай и сливайся с ландшафтом, растворяйся в нём, уходя от «летучей смерти»! Тело ломит, отчаяние подбирается ледяными пальцами к глотке. Трудно…на самом деле трудно работать «такелажником».

– Сидит там такой малец, ему без разницы: компьютерная игра или вживую кровавые клочья полетят. Вживую ему даже интереснее, гадёнышу мелкому, – он не человек почти, так – палец. Его, знаешь, как азарт разбирает тебя пришить? За то и зовут их «бездушные».

Вот, говорят: детективы – самая расхожая литература. Ну, про Шерлока Холмса того, разного прочего… Думаешь, от любопытства – кто убил? Не, понимай шире – это азарт играет! Азарт охотника и страх удирающей добычи – вот что намертво к книжке приклеивает. На Западе нашего Достоевского читают? А ведь сразу сказано, что Раскольников – убивец, чего разгадывать, всё ясно. А люди-то читают. Про то, как следак студента к стенке понемногу припирает, припирает… Пока не дожмёт до чистосердечного. Я, знаешь, тоже… Ну, когда срок мотал. В библиотеке чтива современного не ухватить, это подсунули. Я начал и со скуки помер: тягомотина, мутотень… Однако ничего, втянулся. Потом сильно интерес взял: расколют того Раскольникова или нет? А следак всё кругами -студента на шпульку наматывает. И тебя вроде как затягивает: не бросишь, пока не узнаешь.

Погоня, азарт и смерть – вот оно! Так и чёрт «бездушный», кто тебя дроном прибить хочет. Поэтому ты не ворчи и не возбухай, а ступай след в след. Тогда и дойдём. А дойти надо – знаешь, что несём. Не хухры-мухры!

Так на вечернем привале в братском «блинчике», куда их приняли гостеприимные тамошние бойцы, внушал Иве «топтун» из бывших вагнеров. Пока они добрели до тех мест, Ива конкретно дошёл до ручки и перед «норой» рухнул пластом на землю, не имея сил даже забраться внутрь. Он думал, что Рысь поднимет его на смех, но проводник его состояния вроде как не заметил, дал отлежаться, помог вползти. А затем, сидя на чужом спальнике, принялся длинно рассуждать на отвлечённые темы. Помнится, Ива поражался: бывший «кашник», отмотал немало, а речь его легка и даже образна, говорит мягко и осторожно, как шагает через минное поле. Матерок его не обидный, да и редкий. Честно признать, злым словом Рысь не козыряет, а даже наоборот. Вдумчивый такой «топтун», знающий и многоопытный. Но и деликатный, как ни странно, при подобных-то обстоятельствах.

– Я решил: получу образование, что зря нары пролёживать? Как решил – так и вышло. Теперь у меня заочное экономическое. Юридическое было начал, да к нам явились от «вагнеров» агитировать, я и записался. Не пожалел ни разу. Да…конечно, много повидал. Всякое случалось. Вышли раз вдесятером, а вернуться мне одному удалось, да… Такие дела…

Проводник замолчал, уйдя в себя и те давние события, а Ива вдруг с изумлением подумал, что на руках у напарника нет наколок.

– А ты тату не …

– Нет, ни одной. Я как сел, сразу решил: если выучусь, найду работу попрестижнее, ну, как срок отмотаю. Прикинь: прихожу я на собеседование, там бабы всякие гладкие, ухоженные, мужики лощёные, а я такой, весь в наколках! Возьмут? Нет, ясно дело. Поэтому увольте. Глупость это и баловство, понт дешёвый. Приблатнённым не был никогда, да и не буду. А ты что, разочарован?

– Ну что ты, хорошему в людях радуюсь. Я здесь, на войне, к Богу пришёл. Да и ты, вижу, на мир смотришь с любопытством: как оно устроено? Разумом охватить стремишься, до тонкости дойти, но признайся, на самом деле тоже веришь, только по-своему, да? Как бы получше: есть на свете много тех, кто одно своё «я»знает, здесь их сразу видно. А ты и с чужим «я» считаешься, тебе до другого есть дело. Иначе с чего бы мы с тобой здесь оказались?

– Да и я сразу понял, что ты нормальный пацан, без закидонов, а то бы не пошёл с тобой, салагой. Хорошо держишься, так и давай. Всё, харэ базарить, надо покемарить, а то завтра не пройдём много.

Ива не стал тогда переубеждать, что и ему немало выпало испытать, а здесь он новичок оттого, что все его ребята полегли, исполняя тот приказ. А вот его Бог миловал, хоть долго по госпиталям пришлось поваляться. Другану тогда повезло меньше – он остался без ноги. Иве было как-то не обидно, что Рысь звал его «салагой», пусть так, ведь на самом деле – младше годами, да и опыта – пожиже.

На следующее утро груз казался необоримо неподъёмным, и представить было невозможно, что кровоточащие плечи и подкашивающиеся ноги выдержат следующий день переходов по буеракам и тропинкам под палящими лучамии совсем без воды. Однако поднялись, навьючились и пошли. Каждый шаг под безжалостным солнцем был сплошным мучением. Влага выходила из саднящего тела Ивы и запекалась солёной коркой. Выбивала из колеи, выматывала насмерть и сшибала с равномерности шага повинность постоянно кланяться дронам, нырять в кусты, с колотящимся сердцем перебегать открытые участки. А к вечеру, когда глаза уже ничего не видели, кроме расплывчатого рюкзака проводника, когда уши оглохли даже к дребезгу дронов над куцей рощей, именно тогда послышалось мягкое:

– Тут передохнём.

И из милосердной вселенной выплыла рука с флягой:

– Пей, салага.

– Откуда?.. Вчера же поделили и выпили до капли… Ты не пил? Нет, твоя доля.

– Да не ломайся ты, салага, герой, твою же дивизию… Пей, я утром лужу нашёл, – безудержно врал проводник, пихая ему флягу.

А Ива более не мог возражать – и пил, пил, как никогда, ощущая, что не вода, сама жизнь сочится по капле ему в скукоженный и засохший рот. Пищевод, ранее стоявший как палка, замучивший его и ссохшийся в ниточку, понемногу разбухал и смазывался крохотными глотками воды, которые тут же в нём рассасывались, даже не доходя до желудка. Но силы прибавилось, и зрение, затуманенное натугой и жаждой, прояснилось.

– Давай, друже, ползи помаленьку, нас ждут, ой, как ждут…

Дальше приключилось то, что заставляло Ива внутренне поёжиться и сейчас.

… Перед напарниками глумливо ощерился горелыми обрубками стволов редких акаций открытый участок местности, метров двести или больше. Видимо, пожгли «термобары».Ива внутренне собрался для пробежки: медлить, солдатик, нельзя. Рысь без видимых усилий, вроде бы еле перебирая длинными ногами и напомнив сохатого, которого Ива однажды встретил в лесу под Курском, в мгновение ока красиво перемахнул «открытку». Ива, по привычке глянув на небо, потихоньку перекрестился и ломанул, не помня себя… Слава те, вроде легко перебежал, но на последних метрах едва не наступил на нечто… Ноздри его наполнил сладковатый смрад разложения, Ива замер на бегу.

Против воли он не мог отвести взгляд от тошнотворно-белёсой копошащейся жути, которая была раньше бойцом. Бедолага, как же ему не повезло… Ива сомлел от зрелища, голову повело, а в рот ударила пресная слюна – его перегнуло напополам.

– Беги! – напрасно Рысь воплем пытался привести обалделого Иву в чувства: рвотные позывы возобладали над инстинктом выживания. С быстротой настоящей уральской рыси напарник метнулся назад, схватил Иву в охапку и, дотащив до густой поросли, швырнул на землю, привалившись сверху. Как вовремя! С яростно колотящимся сердцем он слушал приближение «птички», крещендо её моторов над головой и, наконец, с облегчением отметил:

– Ушёл…

Ива приходил в себя, сглатывая подступавшую к горлу едкую массу.

– Спасибо, Рысь…

Они тогда дошли на крайнем пределе сил.

Когда до рубежа оставалось метров триста, Рысь связался по рации с командиром того взвода, которому они несли груз. Запросил обстановку, но получил приказ переждать. Пережидали долго, пока в небе, жужжащем от злых «птичек», не появился просвет. Наконец по рации прозвучала резкая команда: «Вперёд!», и «такелажники» ринулись бежать, совершив свой самый тяжёлый бросок, потому что – последний! И ведь справились! Божьим соизволением, уворачиваясь от барражирующих дронов, добрались до грохочущего передка, до развалин бывшего городского предместья, до тех немногих, кто сумел их дождаться, кто, не веря своему счастью, протягивал трепещущие грязные руки к куску принесённого ими хлеба, к той нехитрой еде, которой набиты их заплечные мешки. Напарников втаскивали в крохотные и узкие «норы», выкопанные бойцами. Их направляли от одного бивака до другого; везде «такелажники» несли исстрадавшимся надежду, избавление и несколько дней жизни. Одно хорошо, хоть и удивительно, – здесь вода у штурмов была. Странное дело: один из солдат, отрывая окопчик, остервенело вонзил в дно ямы лопату, и из земли фонтаном забил родник! Что это, как не чудо? Таким образом, вопрос с водой разрешился здесь раз и навсегда, хотя набирать её бойцам с дальних позиций было нелегко. Под обстрелом и дронами тянуть пятилитровые ёмкости с водой – удовольствие ниже среднего. Да и сидеть у родника, стараясь не шуметь, держа бутыль так, чтобы струйка воды набиралась в горловину, – опасное дело. А враг здесь рядом, всего в какой-то паре шагов. Вон как лупит!

С каждым отданным в обмотанные бинтами руки куском и с каждым глотком воды взамен Ива оживал и пытался утешать бойцов, как мог, как умел, как учил его отец:

– Бог в помощь. Сколько смогли… Ребята, простите, знаю, мало у нас, так мало, простите…

Смельчаки, осенённые благоволением Божьим и пока укрытые им от вездесущей дроновой смерти, поверили ему, Иве, когда он обещал:

– Мы придём ещё, я принесу, правда…

Бывший вагнеровец недоуменно косился на «салагу»: надо же, вынослив, чертяка! Еле дополз, а опять собирается. Ладно, обратный путь покажет. Посмотрим, хватит ли тямы.

Тот путь назад Ива просто не помнил: полз и шёл, стараясь не отстать, попасть в такт размашисто-пружинящему шагу «топтуна», дойти, не сбиться с дыхания. Временами ему казалось, что он летит над землёй – тело радовалось, освободившись от былой, впечатывающей в землю тяжести рюкзака. Но тут же Иву охватывало сожаление: мало донесли, каплю в голодном море взрывов и огня, боли, окровавленных бинтов и горькой гари. Он знал, что должен тем своим, кто год назад лёг в твёрдую и неприветливую землю. В память о них он обязан попытаться спасти, чем может, вот этих, держащихся зубами за развалины, цепляющихся за последнюю надежду, значит – за него, Иву.  Он шёл и вспоминал молитву, в конце добавляя от себя: «Укрепи меня, ибо я должен!»

Они оставили за спиной очередной передвижной ПВД – пост воздушного наблюдения, «глаза и уши» которого прикрывают проходящие группы и их брата «такелажника», затем пошли лесистые участки, где их опять приютили на ночь связисты и где стояли ретрансляторы, а потом путь оказался весь пройден и измерен ногами. Его, Иву, ждали и радовались ему:

– Вернулся, чертяка! Удачлив!

Он слушал новости – радостные и горестные. Проводник как-то растворился, исчез, даже не поговорили напоследок; осталось лишь воспоминание о незабвенном глотке воды да его позывной – Рысь.

А сам Рысь, доложив, кому следует, об успешном походе, незаметно и издалека приглядывался к своему недавнему и нежданному попутчику и опекаемому. И вправду, ничего себе паренёк, даром что интеллигент. Хотя кем же ему быть при его семье? Ива как-то обмолвился, что отец – священник, правда, первый в их роду. Но Рысь знал, что раньше был Ивин отец офицером-подводником советского извода, командиром отсека на атомной подлодке. Так рассказал добрый друже, незыблемый, как гранитная скала, Коготь, которому по должности всё обо всех знать положено. От него Рысь выведал, что жил и служил Ивин отец на Северах, там и женился, там и родил сына – Иву, значит. Коготь тогда с усмешкой поведал давнюю историю: ходила та атомная подводная лодка в прогремевший на весь мир поход, где она, по воле Посейдона или намеренно, поймала винтом длиннющую, многокилометровую антенну – хвост секретной американской подлодки, проходящую испытания в тёплых морях. В результате обеим обездвиженным судам пришлось обнаружить себя и всплыть. Якобы чуть не дошло до международного конфликта, но наш капитан хитрым манёвром освободил винт подлодки, взял американские военные корабли «на понт» и ушёл. Коготь божился, что так оно и было, но кто скажет? Советское государство само потонуло в океане одичалого капитализма, развалилось на отдельные государства бывших республик-сестёр, почти потеряв многочисленный прежде северный подводный флот, величественный космос и умение строить гигантские самолёты «Мрии», выводившие на орбиту первые в мире космические корабли многоразового использования «Бураны», что в дерьмовую «Перестройку» глумливо превратили в кафе. А огромные заводы, возведённые и оснащённые усилиями всего СССР, передовые советские технологии и обученные инженеры –все скопом оказались приписаны фашиствующей Украине, ныне воюющей с бывшими братьями-русскими и общим русским Богом. Они, по своей воле признавшие себя «небратьями», безвозвратно потеряны для матушки-России. Жаль, но уж есть, как есть. Не ему, Рыси, судить, не его это дело -его самого судили. А поразмыслить над обещанием Ивы, данным бойцам первой линии в порыве энтузиазма и эйфории, обмозговать стоит.

– Я приду ещё, я принесу, правда…

Отважится ли «салага» на второй переход?

Вот в этом-то и оно, вот тогда и можно будет ему, Рыси, судить о силе веры и о самом человеке, обнадёжившем почти обречённых бойцов передка. Рысь знал, что в одиночку, сам, он дотащит мало и поход будет…не очень. Пойти большей группой – просто пригласить огонь на себя: непременно и в лёгкую засекут и забьют. Не первый же раз замужем. Вдвоём и скрытно – в том суть и соль трудов и потов. Рысь долго ходил с отличным напарником – братом, – но тот подорвался на мине и оставил Рысь одного, да…

Теперь вот Ива – интеллигент и «салага».

Рысь отоспался, пораскинул с Когтем мозгами, но других свободных не было.

Через пару дней Коготь известил: прибывает новый «такелаж». Рыси собраться – только подпоясаться. Он лёгок на подъём, ко всему привычный – с Северов. Даготов ли Ива? Рысь уверил себя, что «салага» – «кишка тонка», Бог ему судья. Опытный «топтун» сердиться не умел – что толку? И гадать глупо. Решил: как выйдет, так и пойдёт. На этот раз возьмёт побольше. Рюкзаки получились тяжеленные – не всякому по силам. Старый «топтун» был чернявый и жилистый, сухого телосложения, но удивляющий не знающего его человека силой и выносливостью много пережившего бойца. Он выкручивался из заведомо провальных ситуаций и всегда выходил сухим из воды. Казалось, сносу ему нет и не будет, но сам он понимал, что и у его неимоверной удачи есть предел. А сейчас он давил кусающее за душу беспокойство о напарнике – не спятисотил бы.

Лето разгулялось, разошлось белыми барашками по режущей глаз сини. После первых двух недель пекла, под тридцать градусов жары, ливанул было дождь, да чего-то испугался и убежал за горизонт. Понёс свою влагу и прохладу в большую Россию, оставив на южных рубежах кровавую мясорубку и испепеляющую жару – так, что впору идти ночами, да это значит попадать под тепловизоры «укропов». Хотя какие они тут «укропы»? Почитай, что и нет настоящих «небратьев», так…сборная солянка из наймитов со всего света, прибывших на «сафари» да попавших в русский ощип, как бройлерные тупые петушки. Но оснащены они современной Антантой будь-будь, как положено, да и сверх того. Трудно на передке: лютуют«птицы», косит и кроет злая арта так, что по шейку в землю зарывайся, а то и глубже. Но приказа «вперёд» никто не отменял… Так что иди, Рысь, неси с напарником хлебушек насущный для штурмов, застрявших там на жизнь или, вернее, на смерть… В тёмных закоулках свежее набитого интеллектуального багажа Рыси шевельнулось: «Хлеба и зрелищ», – но он поправил себя:

– Нет, хлеба и боекомплекта. Зрелищ там с избытком, на всех «мы за мирников» хватит. Об этих убогих Рысь по возможности предпочитал не думать, не травить презрением к ним свою и без того истерзанного себя:

– Бог им судья, он с ними и разберётся. Дай срок.

А ему, Рыси, сейчас предстоит разбираться с напарником.

Да тот уже и идёт.

В густом и синем сумраке раннего утра или, скорее, поздней ночи Рысь – недаром был он Рысь – различил высокую и крепко скроенную фигуру. Ещё издали что-то знакомое в очертаниях идущего отозвалось в Рыси радостной искрой! Он шагнул и протянул узкую, исчерченную тонкими шрамами ладонь.

– Ну, здравствуй, салага.

…Так всё же, сколько прошло с тех пор, как они отправились во второй путь?

Иве кажется немного странной причудливость своих мыслей: вместо того чтобы добросовестно считать часы нового перехода, он упёрся в доброе воспоминание о том мгновении, когда Рысь увидел его. Ива явственно почувствовал, что разведчик рад, доволен.

– Не сдрейфил, салага, не подвёл. Ну, с Богом.

Следовало произнести ему, Иве, но сказал Рысь. Однако приятно услышать доброе напутствие от безбожника и охальника – вагнеровца.Но Ива вознамерился двинуться в путь налегке: без броника!

– Вот как, – зло прошипел тогда Рысь. – Уверен?

– Уверен,– примирительно произнёс Ива, – я так больше отнесу. Считаю, правильным, понимаешь? Мы же ради дела идём, а за тобой я – как за каменной стеной.

Доверие «салаги» тёплым дождём омыло сухую и выжженную равнину души разведчика. Он даже подумал, не размяк ли ненароком, поэтому, грозно глянув, Рысь резанул:

– Хватит болтать, пошли.

И они пошли, снова навьючив спины не мерянными килограммами столь полезного на передке груза, но как же пригибающего к земле и превращающего человека в какого-то ишака!

…Который раз он проходит сим путём? Но всё время что-нибудь новенькое. Рысь насторожен и внимателен. Лесополки и чахлые рощицы, кажущиеся на первый взгляд безлюдными и пустыми, оживают, когда присмотришься, когда туда ступает нога «такелажника». Вот известный кому следует крохотный «блинчик» с генератором, там точка подзарядки. Вот«норы» связистов: они возятся с каким-то оборудованием; вон стоят треноги и штативы постов воздушного наблюдения, а бойцы, их обслуживающие, примостились в густой тени – сразу и не различишь, даже если упрёшься носом. В прошлый раз, на пути назад, Рысь обнаружил свежее возникший промежуточный санитарный пункт, где домовито хозяйничал, устраиваясь, санитар. Дай Бог, никому из них он не понадобится в будущем… Рысь знает, что зачарованные пустоши и заброшенные тропы – одна видимость. На самом деле скрытый армейский быт здесь кипит вовсю, только не афиширует своё присутствие.

Очнувшись от воспоминаний, Ива трезвым взглядом окидывает окрестности. Кажется, он их узнаёт: здесь они проходили раньше. Вон то горелое дерево – толстый и расщеплённый ствол старой ивы. Жёсткая и пока ещё зелёная трава хватает за берцы и мешает передвигать ноги, натруженные и подрагивающие под весом груза. И… да, во вновь путающееся от монотонности и жары сознание опять врезается небесное зудение.

«Птица»! Близко!

– В кусты! – резко каркает Рысь и растворяется, как его и не было. Но и Ива не лыком шит – научен горьким опытом того раза, когда чуть не попался, но Рысь спас его в последний момент. На полусогнутых он ныряет в чащу кустов американского клёна и замирает: ни вздоха, ни шевеления листвы, выдающего человека. Дрон, видимо, тянулся «на выдохе»: взмыл кверху и – похоже, «бездушный» отпустил его– рухнул вниз на спечённую в камень грунтовку. Небольшой взрыв, облако серого дыма, и ветерок уже несёт серую дорожную пыль и обрывки серебристого хвоста дроновой нити. Ну что же, следует использовать привал по полной: мало ли, вдруг второй дрон ждёт их выхода из кустов, поэтому пока – стоп.

Ива тихонько спустил рюкзак с затёкших плеч и принялся их разминать. Но разминать синяки – неблагодарное дело: они отзываются ломотой и живой болью. Однако, когда знаешь точный предел своих возможностей и не так боишься, что тело подведёт, ходка на передок выглядит более терпимой. Не то что в первый раз, когда травмированную спину ломило, а отчаяние брало за глотку -даже вздохнуть трудно. Рысь тогда научил его правильно дышать «как йоги»: сначала раздуть живот, затем наполнить воздухом грудь и медленно выдыхать в обратном порядке – помогало.

– Рысь, ты как?

– Нормально, сиди тихо, сейчас осмотрюсь.

Проводник ужом вполз в траву. Лёгкое колыхание, как морская рябь, морщит серебряную поверхность ковылей. Не поймёшь:Рысь ли ползёт, ветерок ли играет седыми султанчиками травы… В глазах рябило, от измотанности Ива немножко забылся. Ему уже виделись бегущие седые волны холодного моря его детства и чёрная спина подлодки, всплывающая из стальной пучины…

– Эй, ты что? – это Рысь, а в руках его заветная фляга. Не прохлада моря и гул волн о прибрежные скалы, а грохот близкого рубежа вернули Иву к реальной жизни.

– На, салага, пей, я воду нашёл, много. Сам напился. Есть родник под холмом, ив одной хате старуха теперь живёт, странная такая. Она мне и указала.

– Старуха? А как она выживает? Ты не врёшь, Рысь?

– Зачем? Ты воду попробуй, холодная.

Вода и впрямь разительно отличалась от их старого запаса, затхлого и почти горячего. Новая вода была сладкая, от холода приятно заныли зубы. Ива пил и не мог напиться – какое неземное блаженство!

– Старуха тут с весны. Деревня раньше стояла совсем пустая, я проверял. Не знаю, но, как по мне, так бабка тронутая какая-то. И зовут её… вроде Серафима. Но кто бы ни была, а спасибо ей.

– Рысь, давай мы ей поесть немного оставим? Помрёт же с голоду, водой не пообедаешь… Как думаешь? Может, выведем её на обратном пути?

Рысь хотел было пыхнуть резкой, наотмашь, отповедью «салаге», чтобы не лез к старшему со своими выходками, но грубое «Без тебя знаю» увяло, не родившись, на его узких и тонких губах. Интеллигент же! Всё разжёвывать надо.

– Обязательно оставим. Я ей предлагал: заберём. Она ни в какую! Чокнутая бабка, на всю голову больная.

Рысь взял немного еды и опять уполз в степь. Вернулся нескоро и рассказал, что забрать старуху отсюда можно только силой, что талдычит про какую-то «келью», что пришла не налегке, а с поклажей, принесла семена и бульбы посадила. Будет с урожаем к осени – не помрёт, и вообще, там посмотрим. Водой запаслись. Так что живём!

Освежённые водой, напарники продолжили путь. Даже рюкзаки не столь давили измученные плечи, даже истёртые ноги легче мерили то грунтовку, то степь, то бывшие ветрозащитные, а нынче – спасающие жизни полосы.

По степи вовсю пошло мерцание, мигающее марево: во множестве клубились и посверкивали тысячи оборванных оптоволоконных нитей

FPV-дронов. Зрелище– даже красивое, если бы не сулило смерть и преисподнюю близкого противостояния. Вечерняя зорька громыхала и пахла пылью, порохами и гарью. Передок огрызался огнём и взрывами, ворчал и ворочался чёрными дымами. Они почти пришли, дальше – ползком. То тут, то там раздавались короткие автоматные очереди: кто и зачем стрелял – неясно. Бой ли с вражеской ДРГ, заползшей с тылу, или кто-нибудь из наших бойцов отстреливался от дронов, пытаясь выжить в дикой схватке человека с высокотехнологичными средствами уничтожения?

Окрестности – изведанные, пути – излазанные и проторённые. Выбирая время между выходами снарядов арты, внимательно слушая небо и приказы по рации здешнего комвзвода, напарники вершили тщательный обход, то ползя на брюхе, то пробегая несколько шагов и ныряя в окоп. Их встречали с такой радостью, так благодарили, что Иве даже стало неловко: они что, герои, что ли? Просто принесли еду и боеприпасы – как без всего этого людям продержаться всём проклятом месте?

– Надо же, пришли, ну точно – заговорённые! Обещали и пришли.

Кроме прочего, в рюкзаках нашлось: и перевязочный материал, и лекарство, упакованное по уму в поршни от шприцов. Ни одной ампулы не разбилось, хоть дорога – не приведи Господи!

Ива понимал, что под таким небом не дойти, если вместо Рыси был бы кто другой. Рысь, с его сверхъестественной интуицией, знанием местности и выдержкой, не раз выкручивался из патовых ситуаций. Его простые, но действенные приёмы выживания на войне восхищали.

А Рысь искоса посматривал на Иву и думал, оценивая:

-А что? Командиром будет. Собран, надёжен, как Коготь. Успокоить умеет. Вон, хлопнул парня по плечу, мол, не дрейфь, и не такое бывало, а тот, хоть Иве и ровесник, сразу ожил, глазами засиял! Видать, поверил, что «не вечер», что и впрямь «прорвёмся»!

В траншее, выкопанной не на совесть, а на страх, собрались исключительно молодые бойцы. Рысь мимолётом подумал:

– Пацанов сюда? Как не пожалели, зачем салаг отправили?

Им бы жить да жить, а они, крепко сжав губы, исполняют полученный приказ, держатся под огнём и дронами фашистов, стоят. Рысь с Ивой «такелаж» раздадут – и назад, а эти здесь останутся… дай Бог, чтобы не навечно…

Как вышло, что под конец все отвлеклись на доставленный напарниками груз? Как получилось, что и сами напарники ослабили внимание? Знали ведь – нельзя… да вот оно.

Рысь заметил «птичку» тогда, когда граната с неё уже летела вниз, в траншею, прямо на плохо снаряженного Иву. На раздумья Рыси оставалась целая секунда: он трезво принял решение и в прыжке перехватил – распластавшись на гранате всем телом…

Взрыва он не слышал, только обожгло огнём. В последний миг видел: Ива идёт по двору, а к нему с восторженным воплем «папка пришёл!» мчит малец, точная Ивина копия. И ещё разглядел: Ива подхватывает мальца на руки и подбрасывает, радостно восклицая:

– Женя,  Женька!

Тихо вздохнув, Рысь – да нет, Евгений Семилуков – конвульсивно дёрнулся и замер, нашпигованный осколками смерти, уступив жизнь молодым.

23 июня – 20 сентября 2026 года

Последние новости

Похожее

Душа его во благих водворится…

О Купели роман писать надо или, по крайней мере, повесть. Он личность...

За тысячи километров… у родного крыльца

Не про войну рассказы, а о людях на войне, о невероятной силе духа и стойкости...

Борьба за берег Отечества

Россия призвана быть страною, всегда готовою к отпору всякому на нас посягательству, то есть страною прежде всего военною…

СЕРДЦЕ ВОИНА

Соседа Колю Дутикова похоронили в апреле. Семья искала его с декабря, когда сообщили, что он пропал без вести...