Мукденское сражение стало кульминацией всех сухопутных операций Русско-японской войны. Сразу хочу отметить – не только потому, что после его окончания до самого заключения мира не было никаких серьезных сухопутных столкновений противоборствующих сторон, но и потому, что это сражение, в отличие от предыдущих, мы проиграли, что говорится, по делу. Все ошибки, которые главнокомандующий генерал А.Н. Куропаткин уже совершал раньше и которые приводили к поражению в явно выигрышных ситуациях, именно под Мукденом проявились в своей полной законченности и неизбежности. Почти за год войны Куропаткин и его ближние подчиненные до командиров корпусов включительно так ничему и не научились в управлении подчиненными войсками. Еще обиднее, что они так и не сделали правильные выводы из собственных трагических, а порой и комических ошибок. Удивительно – армия нижних чинов, офицеров и некоторых генералов дивизионного звена, начальников штабов воевать научилась. Неустрашимые пехотинцы под огнем противника стойко стояли в обороне, опираясь на прицельный залповый и пулеметный огонь. Почти безукоризненно работала полевая и тяжелая артиллерия, умело действовали саперы, минеры, связисты, казачья кавалерия. А высший командный состав все продолжал оставаться в своих схоластических схемах, без малейших признаков самостоятельности, инициативы, потери и так ничтожных нитей управления войсками при малейших маневрах противника. И все же и под Мукденом русская армия сумела сохранить достойное лицо, несмотря или вопреки, лишив японских полководцев радости безоговорочной победы. Хотя,долгое время об этом было как бы и не принято говорить.
После невнятного рождественского набега на Инкоу фронт замер на долгие недели. Как и полагается при затишье сразу проявились вечные проблемы действующей армии, связанные со снабжением войск всем необходимым. «Интендантство проявляло мало заботы о своевременно снабжении армии продуктами питания и обмундированием. Так, например, сотни тысяч полушубков и валеных сапог, высланных из центральной части России в сентябре – октябре 1904 года, прибыли в Маньчжурию тогда, когда военные действия уже прекратились и был заключен мир. На поставку продуктов в Маньчжурскую армию сделки заключались по заведомо завышенным ценам. Разницу прикарманивали подрядчики и интендантское начальство. Бесследно исчезали целые поезда с интендантским грузом. Всего за время войны пропало 6 тыс. вагонов с грузами. Вагоны загонялись в тупики, на них ставили другие номера, а содержимое их разворовывалось. Такая же участь постигала средства, собранные разными общественными организациями».
При этом любопытны свидетельства одного и того же очевидца нашей тыловой жизни:«Прошли мимо нас на позиции Воронежский и Козловский пехотные полки. Господи, что за зрелище! Это было прохождение шести тысяч мучеников; они уже больше года здесь: обносились, оборвались, погонов нет ни у кого, ни шинелей, ни сумок, ни белья: что на себе только, остальное бросили на позиции при отступлении; многие в старых шляпах вместо фуражек, в шапках, поддевках драных; у некоторых головы обвязаны тряпками, много босых, в опорках; лица бледны; в одной руке ружье, в другой палка… Они уже не раз сражались. Уныния незаметно: идут, шутят, шагают под проливным дождем, переходят по пояс в воде… Истинные герои! Часа три продолжалось это прохождение. Офицеры идут тут же, наравне с солдатами…». Такое бывает в боевой обстановке в сложных условиях. Но этот же свидетель через несколько страниц утверждает , что все это один из нечастых случаев., что тыл наш все-таки работал и возмущается газетными писаниями, «оседлавшими эту благодатную почву: « Газеты мы читаем вслух и, надо сознаться, часто возмущаемся наглой ложью некоторых писателей о порядках и жизни нашей армии. Да и пишут-то часто люди, не бывшие здесь. Например, пишут, что солдатам нечего есть, холодно, одежда у них плохая. На деле совершенно обратное, то есть едят очень хорошую мясную пищу, не менее двух раз в день получают хлеб, чай, сахар, живут в землянках, которые гораздо теплее наших фанз, у всех полушубки, валенки, суконные портянки, папахи. Конечно, бывает всякое, но ведь на то и война». Я должен обязательно отметить, что все тыловые безобразия не идут ни в какое сравнение с теми ужасами интендантской службы Севастополя времен Крымской войны и последней войны с турками на Балканах и на Кавказе.
Ничего нет нового под луной. Кстати, такие же проблемы испытывала и японская армия, несмотря на многочисленные протесты и обращения маршала Оямы в Генеральный штаб и к самому микадо
Между тем, к середине января Маньчжурская армия уже насчитывала 280 тыс. человек, 1080 орудий и 46 пулеметов. Куропаткин почувствовал себя полноценным главнокомандующим и решил упорядочить управление своими войсками. Вместо привычных отрядов он разделил их на три армии, создав, по сути, фронтовую группировку войск и сил. Армии растянулись на 100 верст по все той же позиции вдоль рек Хуньхэ и Шахэ. Правое крыло общего фронта занимала 2-я армия генерала О.К. Гриппенберга, в которую входили 1-й Сибирский корпус генерала Штакельберга, 8-й армейский корпус генерала Мылова, 10-й армейский корпус генерала Церпицкого, Сводно-стрелковый корпус генерала Кутневича, сформированный только что из вновь прибывших из России стрелковых бригад, Ляхоэйского отряда генерала Косаговского и на фланге конного отряда генерала Мищенко. Всего около 82 тыс. штыков, 8 тыс. сабель и 439 орудий.
66-летний генерал от артиллерии, генерал-адъютант Оскар Фердинанд Казимирович Гриппенберг финский дворянин вошел в историю русской императорской армии более всего своим поступком именно перед решающим сражением под Мукденом. Хотя до этого был хорошо известен своей безукоризненной службой, личной храбростью и талантом военачальника.
16-и лет он уходит добровольно юнкером в действующую армию в Севастополь. Через год за боевые отличия произведен в прапорщики, еще через год в подпоручики и к концу войны в поручики. Герой и умелый командир. Военную науку постигал на практике, не гнушаясь книжного самообразования. После войны прославился в усмирении Польского восстания, штабс-капитан и за боевые отличия переведен в Гвардию, где долго не задержится и отправиться в Туркестан командовать 1-м Оренбургским линейным батальоном. За пять лет туркестанских походов заслужил славу героя из героев, орден Св. Георгия 4-го класса и Золоте оружие «За храбрость», другие ордена и чин подполковника. Возвращается в столицу, через пять лет полковник и командир Лейб-гвардии стрелкового батальона. Служит так, что почти сразу причислен флигель-адьютантом государя императора. С этим батальоном отправляется на войну с турками, где получает в командование Лейб-гвардии Московский полк, с которым прославился храбростью, хладнокровием, находчивостью в командовании. Орден Св. Георгия 3-го класса, другие ордена, чин генерал-майора заслужены по делу.
К сожалению, на мой взгляд. Это был предел его полководческих возможностей. После войны пять лет командует Московским полком, еще пять лет в первой петровской бригаде командует первой гвардейской дивизией, генерал-лейтенант. Наконец, командир 8-го армейского корпуса генерал от инфантерии и командующий Виленским военным округом, генерал-адъютант. Карьера блестящая, но достигалась она только упорным прилежанием и строевой выправкой. Как военачальник Гриппенберг застыл на месте и вскоре превратился в полководца прошедших войн. А поскольку после последней его войны прошло более 30 лет, о современной войне, тактике боя, управления войсками он имел смутные представления.
В Мукден он прибыл 29 ноября 1904 года с багажом популистских лозунгов «Я уверен, ребята, что вы не сдадите перед неприятелем. Знайте, что отступления не будет. Если кто оставит свою позицию, заколи того. Если я прикажу отступать, заколи меня». Через месяц с небольшим он вступит в свое первое и последнее сражение в этой войне, в разгар которого рассорится с главнокомандующим Куропаткиным и умчится с поля боя в Петербург жаловаться царю. Карьера на этом не закончится. Он будет назначен в Государственный совет, инспектором пехоты, но уже без какого-либо влияния в армии. В 1906 году уволен со службы, но проживет еще 10 лет и умрет в своей постели в 1916 году глубоким стариком.
О командире 1-го Сибирского корпуса генерале Штакельберге мы уже говорили, как об одном из немногих достойных корпусных командиров. Командир 8-го армейского корпуса 62-летний генерал-лейтенант Сергей Николаевич Мылов тоже герой давней войны с турками, но на Кавказе. Академиев тоже не кончал, и тоже при личной храбрости оставался генералом прошедших войн, как и его начальник Гриппенберг. Правда, успел повоевать с боксерами. Мукден тоже стал для него концом настоящей карьеры, хотя до генерала от артиллерии дослужится. Ему под стать и командир 10-го армейского корпуса 55-летний генерал-лейтенант Константин Викентьевич Церпицкий. Кстати, его родной брат командир 4-й бригады погиб при обороне Порт-Артура. Сам он умрет от последствий тяжелого ранения под Мукденом. Наконец, ровесник Гриппенберга генерал-лейтенант Николай Борисович Кутневич и по способностям был того же уровня. Герой Шипки и все. После нее и не воевал.
Центр общего фронта занимала 3-я армия генерала от кавалерии А.В. Каульбарса. 60-летний генерал от кавалерии Александр ВасильевичКаульбарс из семьи шведских дворян не мысли свою жизнь вне армии, как и его брат генерал от пехоты, отец и дед. Но, по большому счету был больше ученым географом и дипломатом. Однако закончил знаменитое Николаевское кавалерийское училище, академию Генштаба и все по первому разряду. Отлично служил в гвардии и геройски воевал в Средней Азии, где успел и побывать во главе нашего посольства в Кульдже. Воевал и на Балканах с турками. Командиром Софийского пехотного полка пройдет весь поход за Балканы. Герой! После войны опять дипломатия. Генерал-майором назначается министром, создаваемой Болгарской армии. Но братушки быстро освободились от своих освободителей, и Каульбарс вернулся на родину. Последовательно командовал кавалерийской бригадой, дивизией, 2-м кавалерийским корпусом, а потом на Дальнем Востоке 2-м Сибирским корпусом. После победы над боксерами возвращен на запад командующим войсками Одесского военного округа. Зачем его вернули в Маньчжурскую армию не совсем понятно, ибо его боевой опыт закончился на командовании полком давным-давно. Сразу скажем, под Мукденом командовал слабо, ибо умудрился получит нарекание даже от Куропаткина, который практически никогда не замечал промахов подчиненных. За войну не получит ни одной награды, вернется командовать Одесским округом и здесь прославиться, как один из основателей и ревнителей русской военной авиации. Организовал первый аэроклуб, сам летал на аэропланах, дирижаблях. К тому же стал светилом географической науки с золотыми медалями Географического общества и медали академика Литке. Заслуженный человек, ученый, а полководец никакой. Умрет в эмиграции в 75 лет.
Армия в составе 5-го Сибирского корпуса генерал-лейтенанта Соболева и 17-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Селиванова. Об этих военачальниках мы уже говорили, и, хотя они были уже обстрелянными, опытными командирами, но полностью находились под непререкаемым авторитетом высшего командования. Мнение Куропаткина воспринималось, не только, как приказ, но и единственно верное. Об инициативе и самостоятельности речи не шло. Армия самая слабая – около 57 тыс. штыков, 2,5 тыс. сабель и 266 орудий.
Левый фланг фронта занимала, пожалуй, самая опытная и самая мощная 1-я армия генерала от инфантерии Н.П. Линевича – 99 тыс. штыков, 5,5 тыс. сабель и 370 орудий. Она состояла из четырех корпусов – 1-го армейского генерал-лейтенанта Мейндорфа, 2-го Сибирского генерал-лейтенанта Засулича, 3-го Сибирского генерал-лейтенанта Иванова и 4-го Сибирского генерал-лейтенанта Зарубаева, отрядов генералов Алексеева, Ренненкампфа и полковника Мадритова. О корпусных командирах мы уже говорили. Два из них генералы Иванов и Зарубаев, не только на мой взгляд, были лучшими в эту войну А вот с командующим армией генералом Линевичем стоит познакомиться ближе. Мы уже упоминали о нем, когда говорили о Боксерском восстании, войне с Китаем, где он как раз командовал победоносными русскими войсками. Но войны эти в принципе не сопоставимы, хотя нашу войну Линевич заканчивал главнокомандующим уже всей сухопутной силы на Дальнем Востоке
67-летний генерал от инфантерии Николай Петрович Линевич начинал свой боевой жизненный путь практически также как и его коллега и соратник генерал Гриппенберг. Никакого правильного военного образования в кадетском корпусе, военном училище, тем более академии Генерального штаба. Сын бедного черниговского дворянина потомка запорожского казака 17-летний Николай поступает юнкером всего-то в запасной батальон Севского пехотного полка. Ну какие тут перспективы в заштатной гарнизонной скуке. Но только не для Линевича. Усердная самостоятельная работа с военными учебниками, наставлениями, безупречная строевая служба с применением теории на практике. Никто в полку не удивился, когда через несколько месяцев Линевич был произведен в прапорщики 58-го пехотного Пражского полка. Потом были Навагинский, Севастопольский полки. С последним 24-летний Линевич очутился в эпицентре кавказских войн с горцами. В полку не удивлялись, что это лучший строевик, гимнаст стрелок и фехтовальщик, но то, что с первых же схваток с отрядами горцев помимо незаурядной храбрости он показал себя прекрасным умелым командиром удивляло. У юноши был несомненный природный, Богом данный талант. Уже прапорщиком он командует ротой. За боевые заслуги внеочередные чины подпоручика, поручика, капитана, боевые ордена Св.Св. Анны и Станислава с мечами и руководство в Тифлисе учебным центром.
В апреле 1877 года Линевич добровольцем уходит в действующую армию на войну с турками. Уже первые бои под Карсом делают его подполковником, умелое командование 2-м Кавказским стрелковым батальоном и незаурядная личная храбрость. В одном из последних боев будет ранен одной пулей в руку, двумя в ногу и контужен. Войну закончит полковником заслуженным героем с Золотой саблей «За храбрость» и орденом СВ. Георгия 4-го класса.
После войны это самый молодой командир знаменитого 84-го пехотного Ширванского полка, который в течении 6 лет будет лучшим в Кавказском корпусе по всем показателям. Потом командование бригадой в Закаспийске и умелое командование в непрерывных стычках на границе.Генерал-майор. Не удивительно, что с началом нашего освоения Маньчжурии Линевич назначается с присвоением чина генерал-лейтенанта командиром вновь формируемого из Уссурийского отряда Сибирского корпуса. С началом Боксерского восстания, войны с китайцами русскими войсками командовал генерал Стессель и дела наших разрозненных сил буксовали. Адмирал Алексеев ставит Линевича во главе нашего экспедиционного корпуса в середине июля и уже через две недели Линевич берет штурмом крепость Байцан и столицу Пекин. Герой, кавалер ордена Св. Георгия 3-го класса, лучший из военачальников той войны.
С началом Русско-японской войны наместник Алексеев отправляетЛиневича в Ляоян командовать формируемой Маньчжурской армией. Оказалось временно. Государь император тогда намного выше ставил своего давнего любимца военного министра А.Н. Куропаткина. Тот и принял армию, а Линевич вернулся в марте 1904 года в Хабаровск командовать вторым эшелоном русских сил на Дальнем Востоке. В строй вернется как раз после сражения при Шахэ. О том, как воевал мы еще поговорим, но именно он сменил Куропаткина на посту главнокомандующего. Сменил по делу, ибо только его армия достойно провела операцию и по сути спасет наши войска от полного разгрома, а потом не позволит войскам отступить до самого Харбина и быстро восстановит ее боевую мощь.
Государь полностью доверял Линевичу, сделал его генерал-адьютантом, войска уважали и даже любили. Именно Линевич первым открыто выступил против предлагаемого мира, будучи в полной уверенности, что японские сухопутные войска истощились, полностью потеряли свою боевую силу. Мы же, наоборот, настолько усилились, что обязательно нанесем врагу решительной и окончательное поражение. Линевича никто не послушал. Мир был заключен, но карьера его неожиданно закончилась отнюдь не из-за этой позиции. Россия забурлила броненосцем «Потемкин», поджогами барских имений. Маньчжурская армия возвращалась на родину, но бастовали железнодорожники и мешали этому. Линевич считал, что в первую очередь следует освободить армию от запасных резервистов, а потом наводить порядок. Разжигать гражданскую войну генерал не хотел, за что в феврале 1906 года снят с должности, выехал в Россию, где против него тут же началось расследование по обвинению в «бездействии власти». Линевич оправдывался, писал государю: «я следствия не боюсь, ибо никакой вины за собой не вижу, но обязываюсь доложить, что следствие надо мной унижает в глазах армии и общества и меня, и высокое звание русского главнокомандующего и будет лишь в интересах врагов Отечества. Если я лишился уже доверия Вашего Величества, то хотел бы верить, что Вы меня осудили за неумение, а не за умысел, и мне остается просить лишь одно – отпустите меня на покой»
Следствие длилось почти 8 месяцев, пока государь император не приказал прекратить дело, Линевича полностью оправдать и наградить орденом Св. Владимира. В 1908 году 70-летний военачальник умер от инфаркта и похоронен на кладбище Александро-Невской лавры. Важно отметить, что его имя навсегда останется дорогим для офицеров Маньчжурской армии, которые похоронили его, как героя. Кстати, и японский военный атташе с коллегами возложил на его могилу венок – герою.
Сразу оговорюсь, по тому незначительному времени участия Линевича в войне главнокомандующим Маньчжурской армии трудно судить о его особом полководческом таланте, но, несомненно, одно – Куропаткину он уступал только в академическом образовании, но сильно превосходил в твердости характера и решительности. «Душой штабного писаря» здесь и не пахло.
О том, что сил у Куропаткина теперь достаточно знали и в Петербурге. Знали и то, что японцы все еще наращивают силы, особенно ожидая прибытия из Порт-Артура 3-й армии генерала Ноги. Действительно, у Оямы было в то время около 200 тыс. человек и 660 орудий. Телеграммы из Петербурга подстегивали Куропаткина, но он и сам уже созрел начать-таки решительное наступление на японцев. План наступления начал обсуждаться в ставке еще в конце ноября, и Куропаткин решил привлечь к его созданию коллективный разум командующих армиями. Циркулярным приказом затребовал их соображений. Все это привело к бесконечным, бесплодным спорам и совещаниям, на которых обсуждались взгляды командующих. Как это нам знакомо. Особенно рвался в наступление новоприбывший генерал Гриппенберг, ставя свою армию на направление главного удара. Правда, для усиления требовал предать ему, по меньшей мере, не менее трех корпусов. То есть, по сути, еще одну целую армию. Каульбарс тоже был готов наступать, но тоже при усилении – «моя армия самая слабая». Линевич же считал, что наступать ему в незнакомой, горной местности первым ударом будет весьма сложно. Споры наконец прикрыл сам Куропаткин, по сути, согласившись с планом Гриппенберга, только без значительного усиления его войсками из других армий.
Сил у Гриппенберга для первого удара хватало. Главным же недостатком этого плана-конгломерата было отсутствие реальной стратегической цели операции. Не ставилась задача разгрома живой силы противника, а опять, как при Шахэ, оттеснение его за реку Тайцзыхэ. К тому же даже не предусматривалось одновременным с главным ударом наступление и остальных армий. Любимая куропаткинская схема. Первой наносит главный удар 2-я армия Гриппенберга и после прорыва японской обороны и выхода на «особый рубеж» наступает 3-я армия Каульбарса, а после ее «особого рубежа» и 1-я армия Линевича. Этот своеобразный каскад, сила потока которого зависит от успеха на предыдущей ступени. Первым «особым рубежом», как это чаще всего случалось на этой войне была выбрана деревушки Сандепу, которую Куропаткин посчитал ключевой позицией во всей вражеской обороне. Почему??? Да потому, что Куропаткин наступлением на Сандепу не предполагал разгрома японской армии. Он был готов удовлетвориться даже минимальным успехом. 9 января за день до наступления он предупреждал генерала Гриппенберга: «дабы операция не приняла с самого начала нежелательного и чрезвычайного развития до выяснения численности и нумерации частей противника, без крайней необходимости не переходить линию Хэгоутай, так как признаю излишним удаляться более чем на 3 – 4 версты».
Гриппенберг и не думал протестовать, но его тут же возмутила куропаткинская система управления войсками через голову непосредственного начальника. Командир конного отряда, прикрывающего правый фланг корпуса, генерал Мищенко доложил Гриппенбергу о движении в его направлении японского отряда примерно в 2 тыс. штыков с 10 легкими орудиями. Как уж Куропаткин узнал об этом докладе, но не успел Гриппенберг и глазом моргнуть, как Куропаткин приказывает снять с направления главного удара 14-ю пехотную дивизию, 41-ю артиллерийскую бригаду и направляет их спасать отряд Мищенко. Гриппенберг возмутился. У Мищенко вполне хватало сил для противостояния японцам. К тому же, пока дивизия шла к Мищенко выяснилось, что японский отряд двигается совсем в другом направлении на помощь генералу Акияме как раз у Сандепу.Куропаткин возвращает дивизию обратно и после изнурительного ночного марша, да еще не всеми полками, вместе с пушками 41-й артбригады дивизия прибывает на свой старый рубеж развертывания всего за 2 часа до начала атаки. Кстати, Гриппенберг тоже хорош. Он даже не подумал о замене на направлении главного удара уставших, измотанных не спавших более суток частей все той же 14-й дивизии. С этого момента начались сплошные разногласия Гриппенберга и Куропаткина в этой операции.
Маршал Ояма давно догадывался о намерениях русских, а потом узнал об этом точно, но посчитал эти намерения не общим решительным наступлением, а скорее разведкой боем. Гриппенбергу он противопоставил свою 2-ю армию генерала Оку, усилив левый фланг отрядом генерала Акиямы. В тылу армии у железнодорожной станции Янтай стояла в резерве целая 8-я дивизия. Позже, как мы увидим, операция под Сандепу плавно перетечет в Мукденскую операцию, и по той спешке, с которой дело под Сандепу закончилось можно, пожалуй, и согласиться с маршалом Оямой о разведке боем. Не вдаваясь в подробности, буквально фрагментарно проследим за ходом и исходом операции.
Как и положено по науке, наступлению предшествовала артиллерийская подготовка по опорным пунктам противника. Беда лишь в том, что артподготовка оказалась мало эффективной, ибо ее просто не подготовили. Все время ушло на споры Гриппенберга с Куропаткиным, кому и как стрелять. В результате огонь велся на 80% из легких, полевых, скорострельных орудий. При этом, половина артиллерии 2-й армии вообще оставалась в тылу. Так что укрепления японцев, в том числе и у Сандепу, оказались практически целыми.
Наступление началось отвлекающим ударом правофлангового 1-го Сибирского корпуса генерала Штакельберга. В ночь с 11 на 12 января сибирские стрелки неожиданной атакой захватили на западном берегу реки Хуньхэ деревню Хуанлотоцзы и к 6 часам утра корпус контролировал весь берег реки. В январе месяце река превратилась в речушку и 12 января в 8 часов утра 1-я Восточно-Сибирская дивизия мгновенно перешла реку,пошла в атаку и к вечеру захватила деревушку Хэгоутай. Корпус выполнил свою первичную задачу. Но основной удар так и не начался, опять же из-за споров. У Гриппенберга под рукой были три корпуса, но по планам атаковать должна была все та же 14-я дивизия. Пока шла переписка японцы срочно сосредотачивали крупные силы на своем левом фланге, укрепляли как раз гарнизоны Сандепу, Сумату, Датай.
Наконец 13 января Гриппенберг бросил в наступление несчастную 14-ю дивизию 8-го корпуса. В резерве корпуса стояла 15-я дивизия, которая должна была бы усилить удар 14-й дивизии, но приказа на усиление не последовало от командира корпуса генерала Милова, Гриппенберга и самого Куропаткина. Дивизия так и осталась в резерве. 14-я же дивизия атаковала только двумя пехотными полками при поддержке всего 48 орудий полевой артиллерии. В сильный туман, по ледяному полю полки рванулись вперед, но под пристрелянным огнем японцев быстро перемешались и сдвинулись к востоку от заданного направления. В этой бестолковке уже в ранней зимней темноте13 января два полка дивизии ворвались на окраину какой-то деревни. Все это под сильным неизвестно откуда взявшимся огнем. Немедленно пошел доклад наверх, что Сандепу взято. И еще быстрее Куропаткин приказал Гриппенбергу «воздержаться от дальнейшей атаки, ограничиваясь удержанием Сандепу». Телеграмма о победе полетала аж в Петербург царю.
И тут конфуз. Оказалось, что 14-я дивизия захватила не Сандепу а деревню Сяосуцза в 400 шагах перед Сандепу и только что разрушенную нашей артиллерией. А били по нам пушки как раз из Сандепу. Окончательно вышедший из себя Гриппенберг сам, минуя командира 8-го корпуса Милова бросает в бой брать-таки Сандепу почему-то не 15-ю дивизию второго эшелона, а 5-ю бригаду Сводно-Стрелкового корпуса генерала Кутневича.
Позволю здесь сделать некоторое отступление. Мы уже говорили, что практически все вожди будущего Белого движения нашей гражданской войны были участниками войны с японцами. Говорили о Колчаке. Так случилось, что в корпусе Кутневича начальником штаба 1-й бригады служил полковник Лавр Корнилов. Лавров в той войне он не сыскал, чего не скажешь о командире 18-го стрелкового полка 5-й бригады полковнике Н.Н. Юдениче. Как раз в это время командир бригады генерал Чурин упал с лошади, сломал руку, и Юденич принял в командование бригаду. Так что первый бой он принял сразу командиром бригады. Такое на войне бывает, как и то, что одного боя хватает, чтобы стать героем. Юденич в первом же бою проявил себя не только храбрецом, но и отличным командиром, будущим полководцем первой мировой войны. Его соратник на долгие годы, а тогда начальник штаба бригады вспоминал: «Японцы, ободренные отступлением русской 14-й дивизии, перешли в яростную атаку, нанося главный удар на правом фланге, где сражался 17-й стрелковый полк. Полковник Юденич решил перейти в контратаку и приказал своему начальнику штаба (тому же А.Геруа – С.К.) перевести на угрожаемый участок 20-й полк. Уже ночью он сам прибыл на правый фланг и вызвал охотников из 20-го полка для движения вперед. В темноте таковых не оказалось. Тогда воскликнув: «Я сам буду командовать охотниками», – полковник Юденич вынул револьвер и двинулся вперед, широко шагая в своей черной папахе. Пример подействовал. За ним двинулись офицеры штаба бригады, а затем и солдаты-охотники. 20-й и 18-й стрелковые полки развернувшись, дружно пошли в наступление. Японцы не выдержали и начали отступать. Когда до Сандепу осталось не более 600 шагов, пришел категорический приказ от командира корпуса отойти на исходные позиции, а полковник Юденич, вызванный в штаб корпуса, получил «разнос» за недозволенный прорыв». Кутневич, как огня боялся действий без приказа высшего начальства. Впрочем, потом действия Юденича признают правильными и героическими.
14-я дивизия, потеряв в атаке на Сандепу 1122 человека убитыми, ранеными, замерзшими, отошла на исходные позиции. Но тут, оставленный в бездействии Штакельберг, не выдержал и атаковал японцев в помощь нашим войскам, атаковавшим Сандепу. В ночь на 14 января 1-й Сибирский корпус перешел в наступление и полки 1-й Восточно-Сибирской дивизии генерала А.А. Гернгросса в ночной атаке наголову разбили 3-ю японскую пехотную дивизию, а 3 часа ночи овладели деревней Сумату. Гернгросс обходил Сандепу слева и заходил в тыл. Нужен был встречный удар, который бы обрушил японскую оборону. Но Гриппенберг опять заспорил с Куропаткиным, а японцы за это время подтянули свежую 5-я пехотную дивизию, которая отодвинула Гернгросса от Сумату. Вместо победы мы получили поражение. Гриппенберг потребовал снять Штакельберга с должности за самоуправство, и Куропаткин сразу согласился.
Но и это еще не конец. Гиппенберг все-таки бросил в бой свой 10-й армейский корпус генерала Церпицкого. «15 января в 15 часов полки 10-го корпуса перешли в наступление против 5-й и 3-й японских дивизий. Атака была столь сильной, что противник начал отступать на юго-восток. Но, как отметит потом Военно-историческая комиссия, «едва лишь войска 10-го корпуса успели сделать первые шаги своего наступления, как уже было получено новое приказание генерал-адъютанта Гриппенберга,которое предостерегало от энергичных наступательных действий». Русское командование преувеличивало силы противника и боялось его обходов. А.Н. Куропаткин «склонялся к мысли о необходимости всяческой осторожности ввиду близкого наступления японцев значительными силами». Достаточно было японцам предпринять в тылу небольшое передвижение, как Куропаткин и другие генералы отказывались от активных наступательных ействий, отдавали инициативу врагу».
Но Церпицкий с корпусом продолжал идти вперед и к 19 часам овладел деревнями Лабатай и Сяотайцзы. Именно к ним рвался 1-й Сибирский корпус. 10-й корпус вышел в тыл японской группировки, но Церпицкого быстро укротили, несмотря на то, что 1-й Сибирский корпус и конница Мищенко, отбив все японские атаки сами начали продвигаться навстречу 10-му корпусу. В официальной истории читаем: «Японцы напрягали все силы, чтобы сдержать натиск русских, но безуспешно. Японский главнокомандующий И. Ояма доносил в Токио: «15 января русские обстреляли наш тыл. Сражение продолжалось в течение всего дня и ночи, 15 января наши повсюду были придавлены численностью русских. В этот день наши войска были готовы к тому, что будут уничтожены». Хотя японцы были в критическом положении, русские отступили. Куропаткин боялся активных наступательных действий. Телеграммой 16 января он сообщает в Петербург: «Вчера в 17 часов произведено наступление на деревни Сяотайцзы и Лабатай (10-й корпус). Войска вели себя отлично. С наступлением темноты части, выполнив возложенную задачу, были отведены назад, не преследуемые противником» Так, без всякой веской причины русское командование отказалось закрепить успех своих войск». Поразительно, просто поразительно! И так практически всю войну
Все. Вечером 15 января Куропаткин отдал приказ о прекращении наступления 2-й армии. 3-я и 1-я армии так и сдвинулись с места. Фронтовая наступательная операция трех русских армий превратилась в неудачную разведку боем одной 2-й армии. Хотя, по сути, это было четырехсуточное сражение 2-й русской и 2-й японской армий. Мы потеряли 368 офицеров и 11464 нижних чинов. Потери японцев по самым недостоверным сведениям превысили 10 тысяч человек. Взбешенный Гриппенберг самовольно бросил армию и умчался в Петербург жаловаться на Куропткина государю императору. С высочайшего разрешения. Поступок Гриппенберга вопиющий для любой армии мира. И хотя какой-то резон в его аргументах был, даже нашлись оправдыватели, как, например, знаменитый генерал М.И. Драгомиров, но бросить армию в разгар боевых действий позор. Практически все офицеры и генералы Маньчжурской армии никогда не простят это Гриппенбергу.
В этой связи любопытно воспоминание уже нам знакомого кавалергарда, красного графа А.А. Игнатьева, находившегося в этой операции при штабе 1-го Сибирского корпуса, по его прибытии в Ставку: «Начальник штаба главнокомандующего Сахаров, выслушав мой горячий протест против обвинений, возводимых на 1-й Сибирский корпус, повел меня к самому Куропаткину и полушутливо пожаловался, что он со мной не может сладить, что я на него «кричу» и возвожу Штакельберга в герои. Главнокомандующий молча показал мне только что составленное им письмо Штакельбергу, его старому соратнику по Туркестану. В нем он объяснял, как тяжело ему лишать «дорогого барона» командования столь славными войсками, но что он вынужден это сделать вследствие непопулярности генерала у этих самых войск. Письмо заканчивалось приветом баронессе Штаекельберг – «этому ангелу-хранителю». Большего лицемерия и малодушия придумать было нельзя
Возмущенный я стал доказывать, что войска 1-го Сибирского корпуса воспитаны железной волей Штакельберга, что в операциях, которых я был свидетелем, виновен не корпус, а распоряжения 2-й армии…
В эту минут через большое зеркальное стекло салон-вагона мы все трое увидели плавно проходивший на север поезд генерала Гриппенберга.
– Обиделся! Едет без моего разрешения жаловаться на меня в Петербург, – спокойно промолвил Куропаткин. «Где же тут дисциплина?» – подумал я. Выходя из вагона». Вообще, удивительны невозмутимость, спокойствие, которыми Куропаткин всегда, во всех случаях поражал не только своих подчиненных, но и вышестоящие инстанции, включая самого государя императора. Только делу это не помогало.
Сражение под Сандепу сильно встряхнуло засидевшиеся в позиционной обороне русские и японские войска. Как мы уже говорили, Куропаткин вообще склонялся к отказу от решительных силовых действий, но Петербург, государь император, особенно после докладов Гриппенберга, требовал уже не просто наступления, но разгрома японцев. А как иначе. Были сделаны новые иностранные займы, в действующую армию непрерывным потоком шли эшелоны с пополнением, вооружением, боеприпасами, материальными средствами, и Куропаткин решал-таки дать решающее сражение, которое все-таки полагал сродни Бородинскому. То-есть с вариантами по итогам. Вместо Гриппенберга он назначил командующим 2-й армией генерала А.В. Каульбарса. «Хрен редьки не слаще». Способности примерно одинаковые, но Каульбарс был начисто лишен какой-либо строптивости, и Куропаткин был уверен – этот не будет ему мешать никак и никогда. Место Каульбарса занял генерал от кавалерии барон А.А. Бильдерлинг, тоже не превосходивший по таланту Каульбарса.
К началу февраля 1905 года, с окончательным прибытием в Маньчжурскую армию 16-го армейского корпуса генерала от артиллерии Д.А. Топорнина, войска Куропаткина насчитывали более 300 тыс. человек, в том числе 276,6 тыс. штыков, 16,7 тыс. сабель и 7,7 тыс. саперов. Огневую мощь представляли 22 артиллерийские бригады, вооруженные 1386 орудиями, в том числе 1070 полевых, 132 осадных, 76 горных, 48 конных пушек различного калибра, 60 полевых мортир и 56 пулеметов, с полным боекомплектом не менее 700 снарядов на орудие.
Войска занимали в основном те же позиции, что и за время боев за Сандепу, развернувшись на 150-верстном фронте в одну линию в один эшелон глубиной до 15 верст. Уже это затрудняли возможность быстрых перегруппировок. Зима, бездорожье, маневр только пешим по конному на десятки верст превращались в сплошную муку. Также линейно располагались и огневые средства. В первой линии легкие полевые орудия. Тяжелые батареи размещались так далеко, что не только не доставали до японской артиллерии, но, порой, и первой линии вражеских позиций. Были подготовлены и три оборонительные позиции – Шахэйская передовая, Мукденская около города и Телинская, прикрывавшая город с севера. Все на глубину до 70 верст. Позиции состояли из редутов, люнетов и фортов, соединенных траншеями и проволочными заграждениями, волчьими ямами и фугасами. Правда, позиции сильно уступали Ляоянским по мощи укреплений. Объяснялось это тем, что армия готовилась к наступлению, а не к обороне.
На правом фланге фронтом в 20 верст развернулась 2-я армия генерала Каульбарса в составе 1-го Сибирского корпуса, Сводного стрелкового, 8-го и 10-го армейских корпусов и кавалерийских частей. Всего 92 тыс. штыков и сабель, при 502 орудиях. 1-й Сибирский корпус составлял армейский резерв. В центре занимала рубеж в 20 верст 3-я армия генерала Бильдерлинга в составе 5-го, 6-го Сибирских и 17-го армейского корпусов. Всего 61 тыс. штыков и сабель при 266 орудиях. Самая мощная 1-я армия генерала Линевича в составе 2-го, 3-го, 4-го Сибирских и 1-го армейских корпусов в 107 тыс. штыков и сабель при 370 орудиях занимала фронт в 40 верст на левом фланге.
За правым флангом нашей группировки располагался кавалерийский отряд генерала Мищенко– до 7 тыс. сабель, а на левом фланге Маслова (стрелковая бригада в 8 тыс. штыков). Там же конный отряд генерала Рененкампфа. В резерве всей группировки южнее Мудена Куропаткин держал 16-й армейский корпус генерала Д.А. Топорнина и 72-ю дивизию 6-го Сибирского корпуса.
58-летний генерал-лейтенант Дмитрий Андреевич Топорнин, на мой взгляд, никак не должен был командовать корпусом, да еще в самом ответственном сражении войны. Большая часть его жизни и службы была связана с Оренбургским казачьим войском и Средней Азией. После окончания Неплюевского казачьего кадетского корпуса и Михайловского артиллерийского училища он за 13 лет службы в конной казачьей артиллерии дослужился до полковника командира казачьей конно-артиллерийской бригады, участвуя только в туркестанских походах. Лично храбрый офицер, но весьма слабых организаторских способностей. Артиллерийской бригадой командовал 10 лет, стал генерал-майором. Оттуда переведен в начальники артиллерии Приамурского военного округа. А далее высокое назначение командиром 1-го Туркестанского, 19-го армейских корпусов. Командовал так, что с началом войны был отозван из строя для руководства комиссией по испытанию снарядов к скорострельным орудиям. Опростоволосился и здесь. Его доклад Куропаткину не выдерживал критики. Но туркестанец Куропаткин всегда благоволил к туркестанцам, и Топорнин неожиданно получил в командование 16-й армейский корпус, с которым и прибыл под Мукден, без всякого боевого опыта командования не только корпусом, но и дивизией, полком. Куропаткин уже в ходе сражения быстро поймет свою ошибку, но будет поздно. Он сам начнет управлять корпусом, а Топорнин изображать командование. За войну все же заслужит Золотое оружие «За храбрость», но уже в 1906 году уволен со службы. Правда, с чином генерала от артиллерии и орденом Белого Орла. Это уже привычка государя императора. Умрет в своей постели за месяц до начала первой мировой войны.
Конечно, Куропаткин готовился наступать, но еще до начала наступления совершил несколько важнейших просчетов. Во-первых, «не мудрствуя лукаво», он утвердил план наступления, по сути, повторяющий план недавнего наступления на Сандепу, ничтожную эффективность которого уже поняли многие. Во-вторых, получая все новые и новые части пополнения и помня о неистребимом желании маршала Оямы к охватывающим действиям, он все больше растягивал свои войска кордоном, чтобы воспрепятствовать японским охватам. При этом, просто лишал свои части и соединения возможности быстрых перегруппировок в случае необходимости. В-третьих, он потерял целую 3-ю японскую армию генерала Ноги, которая подошла-таки из Порт-Артура и станет главным ударным звеном маршала Оямы. Японцы провели умело и успешно дезинформационную кампанию о том, что армия Ноги выдвигается аж к Владивостоку для осады крепости. К тому же, войсковая разведка нашей 1-й армии захватила в плен унтера из 11-й артурской дивизии армии Ноги, который говорил именно о этом. Куропаткин поверил и немедленно распорядился переправить часть войск в Южно-Уссурийский край. На само деле, только одна дивизия ушла из армии Ноги, да и то во вновь сформированную 5-ю японскую армию, которая и занимала позицию на крайнем правом фланге японских войск. А сама 3-я армия сосредотачивалась в тылу на левом фланге. В-четвертых, Куропаткин в очередной раз испугался рейдов небольших японских конных отрядов на железную дорогу в наших тылах и перебросил крупные силы для охраны коммуникаций. В-пятых, он опять к нанесению главного удара привлекал только одну четвертую часть всех сил, а остальным войскам предписывал оказывать содействие наступающим войскам 2-й армии. Единственно от чего на сей раз отступил Куропаткин – это любимый им огромный резерв войск и артиллерии. На сей раз резервные части 16-го корпуса и 72-й пехотной дивизии насчитывали до 40 тыс. штыков и144 орудия на весь фронт. А, как раз, резервов ему и не будет хватать катастрофически. Главный удар должна была нанести 2-я армия. После удачного прорыва в сражение вступала 3-я армия и потом самая сильная 1-я армия. Ближайшей задачей был выход войск по всему фронту все к тоже реке Тайцзыхэ. О последующих задачах речь пока не шла. Наступление назначалось на 12 февраля 1905 года. Петербург подгонял.
Но и Токио подгоняло маршала Ояму. Японское правительство докладывало микадо о тяжелом финансовом положении страны., нехватки средств и резервов для производства и поставок вооружения, материальных средств в армию. Резко сократился мобилизационный ресурс. Последние пополнения маршевых рот сплошь состояли из малолеток, студентов, школьников. А где-то далеко на горизонте маячила русская 2-я Тихоокеанская эскадра. К тому же, не секретом была и активная переброска русских сил и средств в Маньчжурию, которая росла день ото дня.
Ояму не надо было подталкивать. К началу февраля с прибытием армии Ноги и пополнением из Японии его Маньчжурская армия насчитывала 10 дивизий, 12 резервных бригад и 2 кавалерийские бригады. В целом более 270 тыс. штыков и сабель, 1062 артиллерийских орудий и 200 пулеметов. Японцы практически были равны нам по силам, а пулеметах превосходили в 4 раза. Что такое пулемет к Мукдену все стали хорошо понимать.
На правом фланге японского фронта располагалась для нас неожиданно только что сформированная5-я армия генерала Кавамуры из уже упоминавшейся нами 11-й дивизии и 1-й резервной дивизии в 29 тыс. штыков, 600 сабель и 84 орудия. Армия самая слабая у японцев, к тому же наполовину необстрелянная. Это важно. Сразу же отметим, что 55-летний генерал барон Кагеики Кавамура в японской армии более известен, как фаворит микадо и первый командующий императорской гвардии. В войне с китайцами успеет повоевать без особого блеска, но титул виконта получит. В нашей войне отметится командиром 10-й дивизии в армии Куроки на реке Ялу. Именно отметится, простояв все время в резерве. Потом в составе 4-й армии тоже оставался на вторых ролях. Но перед Мукденом получит-таки в командование 5-ю армию, с которой просто не справился даже в периферийных схватках. Но фавор есть фавор и к 1905 году выслужит-таки чин фельдмаршала со всеми японскими орденами в придачу. Маршал Ояма его не любил и не уважал. На мой взгляд, по делу. Мукден это подтвердит.
Уступом слева от 5-й армии располагалась наша старая знакомая, на мой взгляд, самая боевая 1-я армия генерала Куроки на фронте в 40 верст, в составе 2-й, 12-й, гвардейской дивизий и двух резервных бригад. Всего 60 тыс. человек и 170 орудий. Мощная, опытная, сплоченная сила. Левее 1-й армии на 25-верстном фронте – 4-я армия генерала Нодзи из 6-й, 10-й дивизий и трех резервных бригад – 55 тыс. человек и 200 орудий. На ее левом фланге развернулась на фронте в 30 верст 2-я армия генерала Оку в составе все тех же 4-й, 5-й и 8-й дивизий и одной резервной бригады – 50 тыс. человек и 203 орудия. Наконец, главный сюрприз маршала Оямы. Уступом за левым флангом 2-й армии скрытно сосредоточилась 3-я артурская армия генерала Ноги – 1-я, 7-я, 9-я дивизии и резервная бригада. Всего более 50 тыс. человек и 268 орудий. Фланг армии прикрывала 2-я кавалерийская бригада генерала Тамуры, заменившего генерала Канина. Об этой главной силе маршала Оямы Куропаткин даже не подозревал. У станции Янтай находился резерв – 3-я дивизия и 3-я резервная бригада. Всего более 20 тыс. человек и 40 орудий.
Японская фронтовая группировка уже по расположению и рельефу местности отражала идею охвата. Ояма в который уже раз не менял своей стратегии. Личный свидетель торжества немецкого фельдмаршала Мольтке под Седаном, он решил именно под Мукденом осуществить свою дальнюю мечту –«устроить русским свой Седан в Маньчжурии». В официальной истории читаем: «План японского командования заключался в том, чтобы нанести сильные удары по флангам русских войск. Окружить их в районе Мукдена и уничтожить. С этой целью 5-я армия Кавамуры при содействии правофланговых дивизий 1-й армии Куроки должна была нанести удар по 1-й армии Н.П. Линевича, оттеснить ее левый фланг к северу и тем самым привлечь резервы русских. 3-я армия М. Ноги имела задачей обойти правый фланг русских, выйти севернее Мукдена и прервать железнодорожное сообщение Мукдена с Телином (45 км. Севернее Мукдена). 2-я и 4-я японские армии при поддержке артиллерии должны были наступлением в центре сковать действующие там русские войска, а после выполнения армией Ноги своей задачи перейти в наступление и совместно с 5-й и 3-й армиями завершить полное окружение русских армий».
Казалось бы, все имело предпосылки для «Седана». И растянутость русских войск в одну тощую линию, Куропаткин же готовился наступать. Ояма не сомневался, что Куропаткин «заглотит его наживку» и втянется, как всегда, вместо наступления в пассивную оборону и потеряет всякую способность к наступлению. Но «Седана», как мы знаем, все-таки не получилось. И это можно было предвидеть. Ояма, опять же, как всегда, переоценил свои силы и недооценил русских. Все-таки для настоящей победоносной операции и разгрома армий Куропаткина сил у него не хватало. Он, конечно, сумеет обеспечить относительное превосходство сил на направлениях главного удара, но только для тактического успеха, который для полной победы нечем было развивать. Второго эшелона, как и Куропаткина у него не было. Даже резерв оказался ничтожным. Удивляет и задача. Поставленная перед явно слабой 5-й армией Кавамуры на одном из направлений главного охвата. Правда, здесь Ояма очень надеялся на пробивную мощь помогавшим Кавимуре дивизий армии Куроки и самого командующего 1-й армией. Но в целом это мало меняло ситуацию. В чем маршал Ояма оказался безупречен, так это в умении навязать свою волю противнику. Он начал наступление на неделю раньше Куропаткина и сразу захватил инициативу. Не повторяя хорошо проанализированных, буквально по часам событий Мукденской фронтовой операции, остановимся фрагментарно только на узловых моментах, которые вызвали и вызывают до сих пор некоторые разногласия.
В ночь на 6 февраля обе дивизии 5-й армии вышли на рубежи развертывания для наступления и уже утром атаковали Цинхэченский отряд генерала Ренненкампфа. Что такое две японские дивизии против наших 9 тыс. штыков и сабель с 24 полевыми пушками. Но мы стойко стояли в обороне. 10 февраля после недели боев в снежную вьюгу японцы отбросили отряд Ренненкампфа к деревушке Кудяза. Но тут на помощь подошла из резерва 2-я пехотная бригада генерал Ю.Н. Данилова (Черного) – будущего генерала от инфантерии генерал-квартирмейстера штаба Верховного главнокомандующего в первую мировую войну. Японцев остановили
10 февраля генерал Куроки поднял в наступление свою лучшую гвардейскую дивизию. На следующий день в дело вступила еще одна дивизия, но сибирские стрелки армии Линевича уверенно отбили все атаки. В одном месте японские гвардейцы даже прорвались до перевала Гаотулин, но контрударом 3-го Сибирского корпуса в жуткую метель были отброшены к деревне Импань.
15 февраля основные силы 5-й армии вновь поднялись в наступление. Только отряд Данилова отразил 10 атак японской пехоты. Таже успешно отбивался отряд Ренненкампфа
Все попытки японцев прорвать русский фронт и выйти в долину реки Хуньхэ провалились. Предполагаемый правый охват русских войск дал первую трещину. Но Ояма не обратил внимание на явный провал Кавамуры и Куроки, ибо уже знал – Куропаткин «клюнул». Не разобравшись в обстановке, Куропаткин почему-то принял наступление японцев на своем левом фланге за основной, главный удар и сразу бросил туда практически все свои резервы – часть сил 16-го армейского корпуса, часть сил 72-й пехотной дивизии и 2-ю резервную пехотную бригаду. Более того, он изымает из 2-й армии находящийся у нее в резерве знаменитый 1-й Сибирский корпус и тоже бросает его на левый фланг. Войск там уже скапливалось значительно больше, чем в двух японских армиях. Но реально в боях помогла в срыве японского наступления только 2-я резервная пехотная бригада генерала Данилова. Это был на мой взгляд, главный просчет, главная ошибка Куропаткина в самом начале сражения, которая потянула за собой, как в эффекте домино, и остальные дальнейшие просчеты. А Ояма, несмотря на кажущуюся неудачу, решил свою основную задумку – отвлек наши резервы от направления главного удара своих войск.
14 февраля этот удар и состоялся. 3-я артурская армия генерала Ноги пошла в наступление в обход правого фланга 2-й армии Каульбарса. Опытные, обстрелянные японские войска стремительно двигались дивизионными колоннами от реки Хуньхэ к реке Ляохэ. Прикрывающий наш правый фланг конный отряд генерала Грекова, всего-то 32 сотни с 18 легкими орудиями обнаружил японские колонны только через сутки на реке Ляохэ у деревни Калима. Греков атаковал в конном строю, но скорее для внесения растерянности в японские ряды. Силы были слишком неравны. Ноги быстро оправился и бросил свою конницу по обеим берегам реки Ляохэ в еще более глубокий обход. Пехотные же дивизии обходили наши войска по правому берегу Ляохэ в обход Мукдена. Каульбарс узнал о наступлении японцев только к вечеру 15 февраля. Он сразу направил навстречу японцам 8 батальонов, которые вместе с Грековым сумели-таки остановить правое крыло армии Ноги у деревни Сыфантай. Но только правое крыло, а левое продолжало свой обходной маневр.
К этому времени и Куропаткин понял, что Ояма в очередной раз его обманул. Он немедленно разворачивает 16-й Сибирский резервный корпус, так и не дошедший до боевого соприкосновения с японцами и быстро возвращает его на вторую мукденскую оборонительную линию. Но быстро только на бумаге, а реально это медленный марш «пешим по конному» по раскисшим дорогам в грязи и снегу с артиллерией на десятки верст. До сих пор на этот счет существует два мнения. Первое, что Куропаткин промедлил и не успел противостоять армии Ноги. Второе – Куропаткину вообще не надо было возвращать корпус, а совместными силами нашей 1-й армии и 16-го Сибирского корпуса, превышающими силы японцев почти в два раза, ударить по армиям Куроки и Кавамуры, нанести им поражение. Тогда бы маршал Ояма вынужден был бы остановить наступление Ноги и перебросить его войска на свой правый фланг. Резервов для остановки нашего наступления, как мы помним, у него не было.
Куропаткин выбирает третий и самый неудачный вариант. Он начинает спешно формировать сводные отряды из того, что есть под рукой. Выдергивает из 2-й и 3-й армий целые части, а то и соединения. Так и не отпускала его незабываемая тактика Русско-турецкой войны. То, что было допустимо 30 лет назад, в новую войну едва не привело к катастрофе, ибо нарушалось главное – точное, быстрое, уверенное управление большими формированиями в условиях непредсказуемой боевой обстановки. Командиры наспех собранных отрядов не успевали сформировать должный штаб управления, не знали способностей вновь прибывших генштабистов, строевых командиров, не говоря уж о нижних чинах. Сырые формирования можно было использовать только, как «пожарные команды» – затыкать тут и там возникавшие прорывы. Собственно, этим Куропаткин и будет заниматься все сражение.
16 февраля он перебрасывает далеко на левый фланг усиленную бригаду под командованием генерала А.К. Биргера из первых возвратившихся полков 16-го Сибирского корпуса усиленных тремя батареями. Биргер лишь не надолго задержал японцев. А Ояма поднял в наступление армии Оку и Нодзу. Прямо под Мукденом Каульбарс отбивался силами 8-го и Сводно-стрелкового корпуса. Уже к вечеру передовые части армии Ноги были в тылу нашего расположения. Конница генерала Тамуры подошла к городу Синминтин. Куропаткин верен себе. На всем 120-верстонром фронте у него оставалась только 25-я пехотная дивизия, которую он и бросает под Синминтин. Добавляет к остальным подошедшим дивизиям 16-го Сибирского корпуса две бригады из 10-го корпуса, образуя уже новый сводный корпус генерала Топорнина. Всеми силами здесь назначается командовать генерал Каульбарс, а остальные войска армии, сражающимися с дивизиями Оку, командует генерал М.В. Лаунищ. Опять полная неразбериха в командовании, управлении, маневре войск.
В ночь на 18 февраля отряд Биргера напрямую получает приказ Куропаткина прорываться к Мукдену. Биргер с боем, сбив заслоны конницы Кавимуры и двух батальонов пехоты на Симинтинской дороге, к 20 февраля прорывается в Мукден. Южнее из ничего возникает настоящий бой. Командир только что собранного отряда решает атаковать взятую японцами деревню Самнау. К удару привлекается бригада генерала В.П. Шатилова. Четкого плана операции просто не было, никаких ближайших и дальнейших задач. Однако, японцы с трудом отбивали наши атаки, особенно бригады Шатилова. Но тут вмешался в дело сам командующий армией генерал Каульбарс. Ему доложили о движении по Симинтинской дороге к Мукдену какой-то дивизионной колонны, выходящий на наши тылы. Каульбарс приказывает прекратить успешные атаки. На самом деле это прорывался у Мукдену тот самый генерал Биргер. Полководцы!?
Куропаткин поддержал атаки на деревню Самнау, ибо загорелся идеей перейти на этом участке фронта в общее контрнаступление и начала собирать для этого кулак в 112 батальонов с 366 орудиями. К 20 февраля пехота и артиллерия были собраны, но мощный кулак так и не образовался. Верный своей балканской тактике Куропаткин сформировал три отряда генералов А.А. Гернгросса, Д.А. Топорнина и К.В. Церпицкого. Все это отряды состояли из наспех собранных не только дивизий, но и полков различных соединений. Наскоро собранные штабы не владели обстановкой, командиры не знали своих подчиненных. Да еще Куропаткин решил нанести удар разновременно, последовательно, поэтапно. Как под Сандепу. Первым Гернгросс, потом Топорнин, потом Церпицкий. Так они и пошли в наступление 20-го, 21-го и 22-го февраля. Какой уж тут мощный кулак, и Ноги также последовательно отразил наши атаки.
Наши войска взяли несколько незначительных деревень западнее Мукдена, но открыли свой левый фланг 2-й японской армии. Уже 22 февраля 5-я и 8-я японские дивизии слева от железной дороги ударили вверх на север на Мукден. Куропаткин собирает новые сводные отряды генералов Гернгросса, Чурина, Русанова, которые вместе с Церпицким встречают врага, рвущегося уже прямо в Мукден. Развернулось двухдневное драматическое сражение в свирепую метель, бьющую в нашу сторону. Как чаще всего было на этой войне сражение за незначительные деревни Янсынтунь и Юхуантунь. Последнюю Куропаткин определил «ключевой позицией». Юхуантунь переходила из рук в руки. Японцы были остановлены ценой больших потерь – 5266 нижних чинов и 143 офицера. Потери японцев еще больше. Только одна бригада генерала Намбу из 8-й дивизии насчитывала 4200 человек, а в живых осталось 437.
Я же хочу немного отвлечься и сказать несколько слов о будущем герое первой мировой войны, одном и столпов Белого движения, а тогда командире 18-го стрелкового полка 5-й бригады Чурина полковнике Н.Н. Юдениче, успевшим за боевой месяц уже отличиться под Сандепу, а здесь, в боях под Мукденом ставшим в один ряд лучших полковых командиров войны вместе с полковниками Третьяковым, Лечицким, Мартыновым. Вот что о нем писал в то время начальник штаба бригады подполковник А.Геруа. Генерал Чурин после падения с лошади вернулся в строй, а Юденич вернулся в свой полк. Вот бой у деревни Чжантанхенань. В официальной истории читаем: «Начальнику участка – ком.18-го стрелкового полка полк. Юденичу пришлось израсходовать свой частный резерв, однако атака японцев была отбита». Геруа уточняет для нас действия командира 18-го полка. Оказывается, атака была отбита штыковой контратакой, во главе которой стоял опять сам Юденич, «блестяще орудуя штыком и прикладом». Конечно, не дело командира полка ходить в штыковые атаки. Но, во-первых, в бою иногда случается такое, что спасти положение может только личный пример, порыв командира. Во-вторых, такие поступки были тогда не удивительны. Все зависело от личной храбрости человека, ибо штыковой бой чрезвычайно сложен, свиреп и быстротечен. Не только трусу, но слабонервному человеку в нем нет места. Личная храбрость Юденича после этого боя стала известна всей армии и его важнейшей характеристикой. К тому же в этом бою Юденич ранен ружейной пулей при обходе позиций в левую руку (сквозная пулевая рана на внутренней стороне левого локтя без раздробления костей и суставов длиной около вершка и остался в строю».
А вот раненый и оставшийся в строю Юденич уже в бою под самым Мукденом у деревни Янсынтунь: «Частый ружейный огонь стрелков не мог остановить японцев. Тогда, ночью, командир полка повел своих стрелков в штыки на японцев. В схватке Юденич, наряду с подчиненными, работал также винтовкой со штыком. Японцы были отброшены. После второй штыковой атаки они бежали. Редут был удержан. Юденич получил ранение в шею (пуля прошла, к счастью, не задев артерию. Он был замертво доставлен на перевязочный пункт, а потом в госпиталь».
Все первые генералы Белого движения Корнилов, Деникин, Колчак участвовали в войне с Японией, но лучшим из них по праву оказался Юденич. Как, впрочем, и в первую мировую войну. Победитель турок на Кавказе.
Вернемся в Маньчжурию. Частный успех у деревни Юхуантунь не улучшил общего положения нашей 2-й армии. Сил у нее оставалось все меньше, и она отходила к последней самой слабой полосе обороны Мукдена, загибая свой правый фланг и облегчая общий обходящий маневр для 3-й армии Ноги. Куропаткин принимает правильное решение сократить фронт. Наши 3-я и 1-я армии получают приказ и 23 февраля начинают отход к реке Хуньхэ, занимая оборону по ее северному берегу. Куропаткин сразу же забирает у Бильдерлинга и Линевича несколько дивизий, бросает их на запад под Мукден, но спешно сформированные из этих дивизий отряды без должного управления только пытаются контратаковать. Безуспешно.
Войска 3-й и 1-й армий частично на марше просто не успевают толком занять новые позиции и наступает то, чего больше всего боялся Куропаткин – «атака проклятого Куроки». 24 февраля 1-я японская армия Куроки прорвала фронт восточнее Мукдена. А именно на наиболее слабом участке обороны 4-го Сибирского корпуса 1-й армии Линевича. 7 верст фронта от Тидяфына до Киузаня обороняла одна стрелковая дивизия, да и та ушла в общий резерв, оставив на позициях только 9 рот. Мы уже говорили, что позиции, построенные еще осенью прошлого года, оказались полуразрушенными. Войска даже полноценных корпусов не успели бы организовать должную оборону, подвоз боеприпасов, материальных средств. А тут всего 9 рот.
Куропаткин не зря опасался Куроки. Тот получил нужные сведения о русской обороне в нужный момент и сосредоточил именно против 9 рот у деревни Киузань сразу две дивизии. Около полудня 24 февраля японцы приблизились к нашим позициям. Атаку гвардии и 2-й дивизии мы отбили, но 12-я дивизия, переправившаяся через реку Хуньхэ, прорвала нашу жидкую оборонительную цепочку. В расположение наших войск в десятиверстную брешь хлынула японская пехота практически всех дивизий Куроки. Связь между нашей 1-й и другими армиями прервалась. До сих пор идут споры о том мог бы Линевич ликвидировать этот прорыв. По-моему нет. Для этого ему в кратчайший срок надо было создать мощный атакующий кулак, из войск только что вставших в оборону. Не было у него на это времени. Его можно упрекнуть, что оказалась не прикрыта та самая дыра в 7 верст. Но и тут вопрос скорее к генералу Мейендорфу, который непосредственно командовал здесь группировкой. К моменту японского прорыва Куропаткин уже отдал приказ об отступлении наших 2-й и 3-й армий. Нависшая над нашими тылами 70-тысячная армия генерала Ноги требовала нового растягивания фронта. Сил для этого у Куропаткина просто не было. Прорыв же Куроки еще больше убедил нашего главнокомандующего в том, что что окружение войск, «Седан в Маньчжурии» возможен.
В ночь на 25 февраля Куропаткин отдает приказ об общем отступлении к Телину, а утром 26 февраля 3-я армия Ноги и 1-я армия Куроки соединились в районе деревни Пухэ. Окружение состоялось, но не состоялся Седан, ибо в кольце оказались незначительные части наших войск и остатки обозов. Отступали наши 2-я и 3-я армии тяжело, хотя отходили организованно. Против непрерывных атак настырного Куроки пришлось менять ранее утвержденные маршруты отхода. Это приводило к тому, что обозы загромождали дороги, перемешивались с пехотой, многие солдаты оказались в изрядном подпитии «после уничтожения спиртного в тыловых складах». 1-я армия Линевича отходила более организованно значительно правее железной дороги Мукден – Телин. Как бы то ни было, но уже вечером 26 февраля головные колонны русских войск подходили к Телину, а 28 февраля 2-я и 1-я армии совсем организованно расположились на позициях по реке Чайхэ, а 3-я армия была отведена в резерв. И это только потому, что японские войска понесли огромные потери, неимоверно устали, набросились на остатки богатого русского тыла в Мукдене и просто не смогли организовать правильного успешного преследования наших отступающих частей – «не успели сесть на плечи бегущего».
В ночь на 28 февраля гвардейцы Куроки с кавалерийской бригадой попытались атаковать наши позиции, но попытки оказались настолько жалкими, неудачными, что сразу прекратились. Тем не менее, Куропаткин приказывает отвести армию к Сыпингайским позициям, которые были хорошо рекогносцированы еще в 1903 году. Это был последний приказ главкома Куропаткина. По свидетельствам очевидцев он поседел за три дня сражения, но не потерял самообладания и ни в чем не раскаивался. Удивительна по духу сама телеграмма к государю императору по поводу собственного отстранения от должности. Как-будто ничего не произошло:
«Согласно повеления Вашего Императорского Величества, сдал сегодня должность главнокомандующего всеми сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке генералу Линевичу и выехал в С. Петербург. В воздаяние всей моей прежней службы и участия во многих походах, прошу, как милости вашего Императорского Величества, разрешить мне остаться на театре военных действий до той минуты, пока не грянет последний выстрел войны с Японией. Полагаю, что с успехом смог бы принять командование одним из корпусов. Смею заверить Ваше Величество, что генералЛиневич найдет во мне всегда дисциплинированного подчиненного. Буду ждать решения Вашего Величества в поезде по пути в Россию».
И просьба была удовлетворена. Государь поменял Куропаткина и Линевича местами. Линевич был более чем смущен, а Куропаткин ничуть. До сих пор идет спор о моральном аспекте этой рокировки.
Я же, позволю себе опять привести два противоположных примера из воспоминаний участников тяжелейшего последнего большого сражения русской армии в Маньчжурии. Отступление. это всегда тяжело, неорганизованное отступление – это бардак. «У огромной спиртовой бочки с выбитым дном стоял интендантский зауряд-чиновник и черпаками наливал спирту всем желающим. Кругом толпились солдаты с запыленными измученными лицами. Они подставляли папахи, чиновник доверху наливал папаху спиртом и солдат отходил, бережно держа ее за края. Тут же он припадал губами к папахе, жадно, не отрываясь, пил, отряхивал папаху и шел дальше. Все больше мы обгоняли шатающихся, глубоко пьяных солдат. Они теряли винтовки, горланили песни, падали. Неподвижные тела валялись у краев дороги в кустах. Три артиллериста, размахивая руками, шли куда-то в сторону по грядкам со срезанным гаоляном.»
Или такой пример: «Повозки за речкой, прыгая, мчались по грядам пашен, солдаты, наклонившись, бешено хлестали лошадей. Внизу у переправы в дикой сумятице бились люди, лошади, повозки. Все кругом рвалось и неслось куда-то.
Оглушительно ахнуло у спуска к мосту. Из дыма вылетела лошадь со сломанными оглоблями. Мчался артиллерийский парк, задевая и опрокидывая повозки. Мелькнул человек. Сброшенный с козел на землю, вывернувшаяся рука замоталась под колесами, он кувыркался в пыли, поднялся на колени и, сбитый мчавшимися лошадьми, опять повалился под колеса.
Еще разорвался снаряд, и еще. Чей-то задыхающийся голос крикнул:
– Мишка! Руби постромки!
Голос врезался в смятенные души, как властное приказание, которого слушаются, не рассуждая. Солдаты поспешно рубили постромки у повозок, вскакивали верхом и в карьер выносились на ту сторону. Другие не догадывались сесть на лошадей. Выпускали их на волю., а сами бежали бегом.
– Мерзавцы! Вы куда? За обозной сволочью?.. По местам!! – донесся из сумятицы хриплый, отчаянный, плачущий голос.
Артиллерист поручик с обнаженной шашкой крутился верхом среди пушек, застрявших в гуще обозов. Орудийная прислуга, не глядя на него, рубила постромки у орудий. Поручик размахнулся шашкой и ударил солдата по плечу. Солдат отшатнулся, молча втянул голову и побежал вниз по откосу. Худой и длинный артиллерийский капитан с бледным лицом, с огромными глазами, сидел верхом неподвижно. Он понял, – теперь уже ничего не поделаешь».
А вот другой пример уже высоты воинского долга в том же Мукдене: «Поразил меня один наша раненый солдатик. Смотрю, немного прихрамывая, подходит он к командиру полка и убедительно прости оставить его в строю. «Да ты куда ранен?» – спрашивает командир. «В руку и ногу, – отвечает – Я это ехал в дозорах; только значит, подъезжаю к деревне, а ен как зачал палить, по мне. Я не сробел, еду все ближе, потому надо высмотреть лучше. Вдруг,чувствую, в руку – хлоп; ну, думаю, одна есть; еду дальше; потом в ногу – хлоп; ну, думаю, другая есть. Осмотрел все, как должно и уж потом вернулся к эскадрону. Доложил по форме. Дозвольте остаться в строю!». Вот молодец-то, и ведь все драгуны такие. Только что проводили своих раненых, как пришло донесение, что на нас наступает японская пехота. Неприятное чувство: сейчас начнется бой!.. «К коням, – понеслась команда. – Орудия на позицию!». Все шесть наших пушек стали на позицию шагах в пятидесяти от китайского кладбища, усаженного развесистыми деревьями, а полк наш пошел в обход занятой японцами деревни. Я хожу по кладбищу, и рядом почти без перерыва гремели наши пушки и визжали снаряды. К вечеру японцев выбили».
Но этого тихого, незаметного героизма нашу газеты уже не отмечали, а единодушно поносили все православное воинство последними словами. И вот как им ответил все тот же полковой православный священник отец Митрофан Сребрянский: «Скажите, в чем ином мы могли найти в нашей скорби утешение? В сочувствии соотечественников? Но большинство газет и писем только и гласят: «Здорово побили вас японцы, отколотили вас начисто, едва ноги унесли, позорно бежали; вы сгнили; нет прежней русской армии». Спасибо! Со смирением приемлем: мы грешны, заслужили. Только мне кажется, можно ли назвать сгнившими и трусами тех воинов, которые почти две недели сражались, отбили девятнадцать атак, взяли несколько пулеметов, три пушки, несколько сот пленных, потеряли до шестидесяти тысяч раненых, сражались, имея против себя храбрейшего, одушевленного врага, превосходящего нас, по сознанию самих же японцев, на сто тысяч, и отступили лишь по приказу начальства».
Что не говори, а на войне все правда!
Да, мы потерпели поражение, но разбиты не были. Армия осталась полностью боеготовой. Официальные цифры беспристрастны. Мы потеряли убитыми, ранеными и пленными 89 тысяч человек, а японцы 72 тысячи. Но, при этом, безвозвратные потери у нас 59 тысяч, а у японцев 70059 человек. У нас убито 8705 человек, а у японцев 15892. Даже не профессионалу понятно насколько пирровой оказалась победа под Мукденом для маршала Оямы, да и для всей Японии. Только пассивность русского командования, все эти метания Куропаткина, временные отряды с потерей должного управления позволили японцам провести-таки охватывающий маневр, но из полного окружения и разгрома русской армии получился настоящий «Пшик». Это еще и означает, что мукденская операция очень наглядно обнаружила непонимание японскими стратегами и тактиками основ военного искусства.
Да и японские генералы осознали в полной мере то, что после Мукдена они не смогут подготовиться даже к одному генеральному сражению, а русские уже сейчас готовы, и не к одному. Сам же маршал Ояма немедленно доложил императору, что его армии не имеют ни людей, ни боеприпасов, чтобы дальше противостоять могущественному противнику, силы которого увеличиваются с каждым днем.
Мукденская операция не стала решающей. В нашей Маньчжурской армии, да и в Петербурге считали, что еще предстоит долгая и тяжелая борьба на полях Маньчжурии. На помощь еще шел другой Тихоокеанский флот.