СВО. Прифронтовое село километрах в пятидесяти от линии боевого соприкосновения. Только разговорились о дне сегодняшнем с местными жителями, женщинами и мужчиной, как услышали зловещее жужжание беспилотника. «Вжик», – протяжно прошипел он, вираж – и снова к нам. Страха не было ни у кого, было понимание того, что надо прятаться. Не сговариваясь, все кинулись в подвал к хозяину дома. Склонившись, он запускал нас, и, судя по всему, было для него это делом привычным. Первой вбежала в земляное укрытие, похожее на нору, тучная женщина с запотевшими от жары подмышками, после девочка лет семи, за ними я, за мной – ещё одна пожилая тучная дама. Слышал, как мужичок у меня за спиной, закрывая вход в подвал листами шифера, кричал дрону:
– Да мирные мы, мирные, старые, знаешь же нас, улетай отсюда!
– Улетай! Дай нам пожить хоть чуть-чуть! – причитала женщина с запотевшими подмышками.
Маленькая девочка, видно, зная, что такое дрон, с детским бесстрашием прокричала:
– Дрон, дрон, а сколько мне жить?
В голосе её звучал холодок, было понятно, что она вкладывала в эту фразу какой-то особый смысл, как будто был у неё с дроном свой страшный счёт.
– Ну-ка, помолчи, – приструнила её тучная бабушка, как я понял.
Подвал был очень узкий, шириной от плеча до плеча, и получилось так, что мы сидели друг за другом в положении популярного в Советском Союзе танца летка-енька. Спиной к стене сидела женщина, между её колен – девочка, за девочкой – я, и так до выхода. Вот такие «танцы» бывают зачастую у людей, живущих недалеко от линии боевого соприкосновения.
Снова зажужжал дрон, остановился в воздухе, завис. Мужичок, прикрыв лицо, закричал ему:
– Улетай! Нашёл с кем воевать!
Девочка за моей спиной вновь заговорила:
– Кукушка, кукушка, а сколько мне жить?
– А ну-ка! – прикрикнула на неё бабушка и пояснила мне, – подружку её украинский дрон убил в прошлом году, прямо у неё на глазах. Они в саду играли. Лера, девочка погибшая, увидела дрон за калиткой, выбежала и закричала: «Кукушка, кукушка, а сколько мне жить?» – И в ответ дрон её убил, а внучка подошла к Лере, села возле неё и гладила, пока не подбежали взрослые, вся в крови была Лериной. Теперь увидит или услышит дрон и кричит: «Кукушка, кукушка, сколько мне жить?». Сильнейший стресс получила, как теперь с этим будет жить? Она здесь со мной, родители в Украине остались. Собираюсь везти её в Ростов, к медикам.
Робко и неуклюже я пояснил:
– Скоро фронт уйдёт вперёд, дронов не станет, а потом и пройдёт это потихоньку…
– Улетел, – прокомментировал мужик, – видать, батарейка кончилась.
Меня, выросшего в правовом государстве, привыкшего к определённым нормам и гарантиям, вдруг холодок пробрал от сознания того, что здесь я вне правового поля и совершенно не защищен, меня могут убить в любой момент, и никому до этого нет дела. А ведь эти люди уже давно живут в таких измерениях, осознавая, что могут погибнуть в любой момент и никто за это не ответит.
Тихонько, один за другим мы вышли из подвала, молча встали под ветвистым тополем, да и о чём говорить после того как смертушка над нами прожужжала, обдавая ужасом людские души. Страшно было и мне.
– Уезжай отсюда! – неожиданно накинулся на меня со злостью хозяин подвала. – Из-за вас, русских, всё это! Жили без вас, спокойно было. Пришёл ты – и вот он, дрон. Давай, давай, оратор! – стал он наступать на меня.
Ничего не сказав на прощание после таких проводов, закинув на плечо сумку, пошагал я по краю улицы, от тополя к тополю, к трассе, где можно было сесть на попутку.
Так закончилась моя командировка. А в ушах все звучал крик девочки: «Кукушка, кукушка, сколько мне жить?»
Оказавшись вдали от места события, добравшись на попутках до города, я сел за стеклянный столик кафе и задумался: почему там нет никаких прав и тебя могут убить, когда захотят, а тут есть? Где проблема? Наверное, многие меня обвинят в наивности суждения, но я возражу и скажу: побудьте и вы с теми людьми рядом хотя бы дней пять, посидите в подвалах, спасаясь от беспилотников. Ответ дали мне ещё в 2015-м году женщины города Дебальцево: «За деньги Запада обезумел продажный народ, когда, взяв в руки оружие, сначала совершил переворот, а потом пошёл с европейским оружием на своих, запретив русским говорить на родном языке. И получил войну за право говорить по-русски».
С тяжёлыми мыслями добрался я до Москвы, к утру был уже в Екатеринбурге. Ещё полдня, и я в усадьбе своего друга Владимира Цезаревича Черни. Черня известен тем, что он – заслуженный тренер СССР по боксу. Вырастил и воспитал многих спортсменов, один из его учеников – известный всему миру Константин Цзю. Но и этого сказать о нем недостаточно. Владимир Цезаревич – автор приключенческой книги «В углу», рассказывающей о боксе, о тупиках и интригах большого спорта.
И вот он передо мной, суетится вокруг мангала, вокруг своих кур, есть у него даже маленькое озерцо с карасями. Хотелось мне, конечно, обо всем, только что пережитом, ему рассказать, но… Увы, мирному человеку того, что увидел я вчера, не понять, потому и рассказывать не надо. Во двор забежала детвора. Оля, супруга Владимира, нашла для каждого что-то вкусненькое, и ребятишки притихли. Всё, как обычно у нас в России – мило, просто, душевно. Как говорится, без рюмки в таких случаях не обойтись. А тут и шашлычки подоспели, и тост уже звучит. Вдруг где-то неподалёку закуковала кукушка, и дети закричали наперебой:
– Кукушка, кукушка, сколько мне жить?
– Эх, – выдохнул я, стараясь не вспоминать голос той девочки за моей спиной, в подвале. Но меня выручила кукушка. Видно, насидевшись в одиночестве, она решила показать себя во всей красе – выпорхнула из лесочка, стрелой пролетела мимо нас и села на макушку вишнёвого дерева.
Поняла, наверное, птица состояние моей души и выручила, показавшись всей нашей честной компании. Есть у русских душа, есть! И кукушка это нам подтвердила, развеяв мои хмурые мысли своим появлением.