Мой младший сын Костя в один из горьких дней СВО, когда мы оставили Киевскую и Черниговскую области, отступили из-под Харькова и завязли под Изюмом, объявил, что идёт защищать Отечество. Страх и гордость за выбранную им солдатскую судьбу одновременно вошли в моё сердце. С тем и живу.
Семья у меня большая: трое детей и семь внуков. Старшая дочь – Анжелика, волонтер в группе помощи фронту. Средний, Дмитрий, человек удивительной отзывчивости и очень добрым сердцем. Младший сын Константин, как уже сказала, воюет.
Но после встречи с незнакомым тогда мне солдатом на автостанции города Новый Оскол, стало у меня теперь три сына с одинаковыми именами. Три Дмитрия.
В честь Дмитрия Донского назван мой родной сын. Двух других называли их родители, но я уверена: с любовью к Отечеству, желая своим детям величайшего мужества.
Один из них – Дима (позывной «Скоба») был моим подопечным в Белгородском госпитале летом прошлого года. После излечения он опять на фронте, и я горжусь скромным русским парнем, радуюсь, что довелось узнать его, прижать к сердцу, желая солдатской удачи. Молилась и молюсь за него весь год после расставания вместе со своими детьми и внуками.
А вчера у меня появился ещё один названный сын – туляк Димка!
Он возвращался из отпуска по ранению и в Новом Осколе у него была пересадка.
На автовокзале людей практически не было. Мы познакомились – ну просто потянуло друг к другу. Нам было о чём говорить и чем поделиться. Я ему рассказала о моем младшем сыне Косте, который в третий раз ушёл на СВО, а Дима с гордостью показывал фотографии своих детей. Во время отпуска ему удалось съездить на присягу к сыну-срочнику. Долго не смещал с телефонного экрана фотографию сына и красавицы дочери, всё глядел и глядел … Я увидела слёзы, навернувшиеся на его глаза. У меня тоже защемило, защипало, дыхание перехватило…
– Не хочу, чтобы сын попал на фронт, – тихо произнёс Дмитрий. – Вы, как мать солдата, должны знать, что на передовой не так всё радужно, как показывают по телеку… Я в отпуске насмотрелся…Укры засыпают нас дронами-беспилотниками… Такое впечатление осталось после отпуска, что нет никакой войны… Не простые люди должны снимать с себя последнее и поддерживать нас, как это происходит сейчас, а чиновники, жирующая элита… Солдат – не дурак. Вот мне – отпуск за ранение, а они – недвижимость детям за рубежом, отдых, всё включено… Я на вашей земле осенью двадцать второго воевал … Купянское направление… Чудом живой остался. И сейчас мои товарищи ведут штурмы… Сегодня сказали, что скоро нас будут перебрасывать сюда… Мне не дают зарплату третий месяц… Я дважды сам покупал себе всё обмундирование… Сейчас вот еду с одним рюкзаком… Пусть хоть один раз позаботятся…
В перерывах между нашими разговорами Дима был на связи с сослуживцами и меня поразило его нетерпение, с каким он стремится к ним, как тепло, по-братски рассказывал об отпуске, ни один раз прозвучало:
– Еду… держись, брат… скоро буду…
Мне было о чём задуматься. Его рассказы о проблемах на передовой – не жалобы вовсе. Он как бы транслирует своё видение, какими должны быть усилия всех: армии, народа и тех, кто отвечает за армию. И за страну тоже…
Дима, не стесняясь в выражениях, извиняясь за каждое неловкое слово, говорил всё, что думает о тех, кто, не ценя жизней солдат, набивают требуху и карманы.
Много правды было в словах парня:
– Картинка на ТВ – это одно, а стоять лицом к смерти – это другое. Присылают партию грузовиков, только через один на ходу. Хорошо, что у наших парней руки не из одного места растут…
Расставание было и душевным, и грустным… Дима успел рассказать, что два года, как не стало мамы… Что он вынужден уезжать на СВО, когда отец лежит в больнице с инфарктом…
Ох, какая же тяжёлая ноша ответственности у каждого нашего защитника! Сам парень едет навстречу смерти, а переживания всё о близких…
– Я буду воевать до победы. Я не хочу, чтобы моему сыну довелось увидеть ужасы войны, – ещё раз задумчиво сказал он.
Дима принял моё благословение. У меня были с собой иконка и ленточка с молитвой «Живый в помощи». 90-й псалом. Оберег воина. Сильно обрадовался: видно, по душе ему пришлось моё материнское участие.
– А я как раз крестик потерял, — расстроился он.
Я свой ему предложила, но он отказался.
– Забегу в Россоши в храм и куплю, – положил пакетик с моими дарами в карман рюкзака, обнял. – Спасибо м… Вам…
Мне показалось, что Диме очень хотелось сказать мне «Ма».
Не – мать, не – мама (мама у человека одна), а вот это … полслова… будто позывной сердца…
Зато я обрела право, обнимая, сказать:
– Сынок, держись, воюй смело, моя материнская молитва с этой минуты всегда защитит тебя.
Сынок подхватил рюкзак…
Наши автобусы стояли рядышком… Еще раз обняла парня, и показалось мне, что я обнимаю своего сына-солдата.
Спасибо Богу за то, что дороги матерей пересекаются с дорогами сыновей под солнцем жизни. «Чужих сыновей не бывает… Чужих сыновей не бывает…», – дала я волю слезам в маршрутке. В салоне никого не было, кроме меня. Люди без дела теперь не ездят…
Никто не мешал плакать и крестить встречающиеся от Нового Оскола до Белгорода военные автомобили, огромные грузовые и легковые с символикой СВО, мощные тралы с бронетехникой.
Моим заплаканным глазам и глазам сыновей, едущих на войну, открывалась божественная красота Белгородской земли.
Седые виски меловых косогоров венчают зелёные короны посадок, перелесков и садов… Придорожное море трав – в разноцветных веснушках цветов. Роскошные шатры белых акаций, глядя на которые и вдыхая витающий над горячей лентой асфальта их неземной аромат, наводили на мысль, что вся эта красота и есть рай!
Но разве в раю плачут?
с. Таврово