Опять меня многие поругивать станут: вот, мол, снова со своими картинками прошлого вылез. Что – другого и написать нечего? Неужто рассказать больше не о чем, как свое далекое, почти что древнее детство из сундука доставать?
Да есть, конечно, только вот сегодня с раннего утра мне покоя не дает лето, что быстро так, даже стремительно за бугор закатилось, и будто и не было его совсем.
А дело-то вот в чем. Не знаю, как в других местах, а в нашем селе самым любимым праздником у народа был Покров Пресвятой Богородицы. Даже храм с высоченной колокольней и пятикупольной шалью в первые годы двадцатого века именно в этот день освещали. Спроси, бывало, самого малого в деревне, и каждый скажет:
– Покровская у нас церковь.
Да так получилось, что церковь наша самая последняя в дивеевской и саровской округе закрывалась. Считай, до шестидесятых годов люди не давали до нее дотронуться, но сдались, не стерпели. А памятью сбереглись, верой грелись и жизнь свою творили.
Наверное, это и повлияло на то, что Покров стал самым родным праздником.
Народ-то крестьянский, на земле рожденный и земле преданный. Боже упаси, если клочок какой не паханным останется, не засеянным. А тут уже предснежье торопится.
Поля убраны, зерно пшеничное, ржаное, овсяное, гречишное на арзамасский элеватор отправлено. Свои закрома полны-полнехоньки. Колхозники, на трудодни его получившие, с мельницы мукой запаслись. Кто не ленился, тот побогаче и посытнее жить станет, кто с ленцой на работу выходил, тот пшеничных лепешек и пышек поменьше на столе своем увидит.
Но вот уже октябрь скотинку во дворы загнал. Сена запасли.
Картофельные усады опустели, огороды и подавно осиротели.
Одно слово – к Покрову, к зиме приготовились.
Много у нас в селе свадебных дней было, но большинство свадеб играли, начиная с Покрова.
Вот она-то, свадьба у Трошеньки Широкова, мне сегодня и не дает с раннего утра покоя. Наверно, если бы не она, не было бы моей нынешней картинки прошлого.
К вечеру к дому Трошеньки девки одна за другой спешили. Собирается и Верка наша – ее подружку Таиску завтра венчать будут. Выходит она за Лешу Калмыкова – парня высокого, ладного. Он уже в закрытый Саров попал, значит, и Веркина подружка скоро городской станет.
– А ты вот прицепилась к своему Коленьке, – бабушка смотрит, как Верка наша перед зеркалом прихорашивается. – Чего нашла? Ни роста тебе, ни красоты, ни чуба волною. Одно только и есть – гармошка.
Ладно играет, заливисто. Безногий напляшется, да только, – то ли ворчит, то ли подсмеивается над девкой бабушка, – с гармонистом не страдания петь станешь, жизнь выстраивать надобно. И будешь ты его высматривать да плакать – гармонисты… они семье не принадлежат. Они всей деревне сродники.
– Вот еще егоза одна, – это уж она в мою сторону обернулась. – Вы смотрите на него, на месте посидеть не может. Ему бы сейчас к Широковым стрелой. А то как же – надо же слушать, как девки петь будут.
– Да что же это за семья у нас такая? – бабушка не сердится, веселится. – Одна так и будет почтальоншей грязь по улицам месить, зимой тропинки уминать, а этот… Нет, тракториста из него не получится, электриком тоже не стать, конюх и тот не для него. Вот слушал бы песни… Ну, и чего сидишь? Побегай, Верка уж, наверно, прощальную своей подружке поет…
Меня как ветром сдуло.
– Ты смотри там угощения не ешь, – кричит мне в след бабушка, – своего я к празднику наготовила. Там и без тебя ртов сотня.
Я пробираюсь сквозь толпу.
Таиска Широкова кудрявая вся – все волосы на спицы раскаленные с утра завивали. В платье нарядном. Не видел на ней такого.
Подружки ее окружили, шепчутся, посмеиваются, да и начинают:
– Уж, ты девка-девица,
Не ходи за старого…
Сколько я времени у Широковых провел, не скажу теперь, зато песен наслушался – до сих пор знаю: таких больше нигде и никогда не услышу.
Утром бабушка выглянула в окошко:
– Счастливые будут Таиска с Лешей. Вы только взгляните, каким кипневым полотном Заступница дорогу им до храма накрыла.
И правда: вечером и подумать нельзя было, что Покров снегом деревню порадует, а нынче… Все бело, все ярко, все нарядно и празднично.
Смотрит в окно Верка, и ни она, ни я, ни бабушка не знаем, что пройдет несколько недель и укатит девка в большой город на Иртыше. Станет там на фабрике работать, пимы катать, а потом вместе с фабричными подружками уедет в незнакомую деревню по имени Муравьевка картошку копать, да и влюбится в колхозного механика. Они тоже на Покров свадьбу сыграют.
А я… Что я? Конюхом не стал. Трактористом тоже. А кем стал, сам до сих пор не пойму. Одно только знаю, что чем старше становлюсь, тем яснее вижу нашу улицу перед Покровом Пресвятой Богородицы и свадебный поезд…