В очерке к столетию со дня кончины преподобного Серафима, Борис Зайцев вспоминал, что в юности ему пришлось жить всего в четырех верстах от Сарова…
«Мы жили рядом, можно сказать под боком с Саровом, и что знали о нем! – пишет он. – Ездили в музей или на пикник… Самый монастырь – при слиянии речки Саровки с Сатисом. Саровки не помню, но Сатис – река красивая, многоводная, вьется средь лесов и лугов. В воспоминании вижу легкий туман над гладью ее, рыбу плещущую, осоку, чудные луга…
А в монастыре: белые соборы, колокольни, корпуса для монахов на крутом берегу реки, колокольный звон, золотые купола. В двух верстах (туда тоже ездили) – источник Святого: очень холодная вода, в ней иногда купают больных. Помню еще крохотную избушку Преподобного: действительно, повернуться негде. Сохранились священные его реликвии: лапти, порты – все такое простое, крестьянское, что видели мы ежедневно в быту. Все-таки пустынька и черты аскетического обихода вызывали некоторое удивление, сочувствие, быть может, тайное почтение. Но явно это не выражалось. Явное наше тогдашнее, интеллигентское мирочувствие можно бы так определить: это все для полуграмотных, полных суеверия, воспитанных на лубочных картинках. Не для нас.
А около той самой пустыньки святой тысячу дней и ночей стоял на камне, молился! Все добивался – подвигом и упорством, взойти на еще высшую ступень, стяжать дар Духа Святого – Любовь: и стяжал! Шли мимо – и не видели. Ехали на рессорных линейках своих – и ничего не слышали»…
«Не для нас»…
«Шли мимо и не видели»…
«Ехали и ничего не слышали»…
Это очень горькие признания. Ведь не только о себе, а обо всей интеллигенции, воспитанной на дворянской культуре, говорит тут писатель…
«Серафим жил почти на наших глазах… Сколь не помню я степенных наших кухарок… скромный, сутулый Серафим с палочкой… всюду за нами следовал. Только «мы»-то его не видели… Нами владели Беклины, Ботичелли… Но кухарки наши правильнее чувствовали. В некоем отношении были много нас выше»…
СВЯТОЙ, ПРИШЕДШИЙ ИЗ СВЯТОЙ РУСИ
Прост был Саровский Чудотворец.
Прост был и путь, приведший преподобного Серафима к вершинам святости…
Он родился 19 июля 1759 года, когда Россия вела изнурительную и бессмысленную семилетнюю войну… Большой кровью русские войска одерживали победы, занимали города, которые сразу же возвращались назад прусскому королю.
За три месяца до рождения Серафима Саровского закончилось следствие над бывшим канцлером А.П. Бестужевым. Его признали виновным в неудачах военной кампании 1757 года. Бестужева приговорили к смертной казни, но императрица Елизавета Петровна заменила казнь ссылкой.
Командование действующей армией принял тогда генерал-аншеф П.С. Салтыков, и за неделю до рождения преподобного, впервые за всю войну в сражении при Пальциге потери русской армии оказались меньше, чем у пруссаков.
А спустя чуть больше недели после рождения преподобного Серафима Саровского, Салтыкову удастся разгромить прусскую армию при Кунерсдорфе.
«Я несчастлив, что еще жив», – напишет в тот день король Фридрих II.
Разумеется, все эти предательства и победы Семилетней войны никак напрямую не связаны с рождением в Курске у купца Исидора Мошнина и жены его Агафьи сына Прохора, но вместе с тем, если вспомнить весь путь, пройденный преподобным, окажется, что связь эта существует…
Серафим Саровский рождается, чтобы связать прежнюю святую Русь с новой, образовавшейся в результате петровских реформ Россией…
Серафим Саровский – это ответ на вызов русской истории, это путь, на котором только и можно было соединить культуру и образование, заведенные Петром, с народной совестью, примирить русское общество.
***
Он вырос в боголюбивой семье.
Его отец Исидор Мошнин имел кирпичные заводы и брал подряды на строительство каменных домов и церквей. Одно из последних строительств Мошнина – храм во имя преподобного Сергия в Курске, который строился по проекту Растрелли.
Мальчику было три года, когда он лишился отца. Храм преподобного Сергия, пришлось достраивать уже матери Прохора – Агафьи Мошниной…
На этом строительстве – ему было тогда семь лет – и случилось с будущим преподобным первое чудо. Он поднялся вместе с матерью на недостроенную колокольню, и пока та осматривала работы, перегнулся через перильца, чтобы поглядеть вниз, и упал…
Испуганная мать побежала вниз по лестнице, не чувствуя ног.
Она ожидала увидеть сына разбившимся насмерть, но каково же было ее удивление, когда увидела его стоящим на ногах.
Было это в 1766 году…
В этом году родился историк Николай Михайлович Карамзин. Еще в этом году на Барнаульском заводе запустили в промышленную эксплуатацию первую паровую машину И.И. Ползунова.
Благодатный для России год…
Как свидетельствует Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря, в десять лет Прохор был крепким подростком, отличавшимся остротой ума, быстрою памятью и одновременно кротостью и смирением.
В этом возрасте случилось ему заболеть и, когда уже никто не надеялся на его выздоровление, явилась к нему во сне Пресвятая Богородица, пообещавшая придти и исцелить его.
И вот буквально на следующий день несли по городу чудотворную икону Знамения Божией Матери…
Начался сильный дождь, и чтобы сократить путь, священник решил провести крестный ход через двор Мошниной.
Агафья успела вынести больного Прохора и, когда над ним пронесли чудотворную икону, он начал поправляться.
Было это в 1769 году, памятном в истории России последним нашествием на Русь крымских татар. Еще в этом году евреям разрешили селиться на территории России…
***
Шли годы.
Большими и малыми событиями вершилась история Российской империи…
26 июня 1770 года сожгли турецкий флот в Чесменской бухте. Граф Алексей Орлов в честь этой битвы был назван Чесменским. А меньше чем через месяц, 21 июля, войска под командованием П.А. Румянцева разгромили турок на реке Кагул. Великий визирь с трудом спасся, отступив за Дунай.
5 августа 1772 года состоялся первый раздел Польши. В состав России оказались включенными территории Витебской и Могилевской губерний, населенных почти двумя миллионами жителей.
Ну, а в 1773 году начался Пугачевский бунт.
На хуторе Толкачевых зачитали «царский» манифест, и казачье войско выступило походом на Яицкий городок…
Старший брат Прохора, Алексий тогда имел уже свою лавку в Курске, и в этой лавке и начали приучать Прохора к торговле, однако душа подростка не лежала к этому занятию, и в семнадцать лет он попросил у матери разрешения уйти в монастырь.
Мать благословила сына медным крестом, а монастырь Прохору выбрал затворник Досифей.
– Гряди, чадо Божье, и пребуди в Саровской обители… – сказал он отроку. – Место сие будет тебе во спасение. С помощью Божьей там окончишь ты свое земное странствование. В Сарове Святой Дух управит дух твой во святыне…
Было это в 1777 году.
В этом году родился сын великого князя Павла Петровича – Александр, будущий русский император…
А Прохор сразу привязался к Сарову.
Когда он стоял здесь на церковной службе, ему казалось, что он стоит среди земных ангелов.
Восемь лет длилось послушание Прохора…
Ивсе эти годы были наполнены молитвой и тем внутренним деланием, ради которого и шел он в монастырь.
Подражая старцу Пахомию, послушник Прохор первым являлся на все церковные службы и выстаивал их неподвижно, как бы продолжительны они ни были. Для предохранения от развлечения и мечтательности, он не подымал глаз, и с напряженною внимательностью и благоговением вслушивался в пение и чтение, сопровождая их молитвою.
«Монах, одолеваемый скукою, – говорил потом преподобный, вспоминая первые шаги на пути послушания, – подобен пустынному хворосту, который то немного остановится, то опять несется по ветру. Он, как безводное облако, гонится ветром. Сей демон, если не может извлечь монаха из кельи, то начинает развлекать ум его во время молитвы и чтения. Это, – говорит ему помысл, – лежит не так, а это не тут: надобно привести в порядок, и это все делает для того, чтобы ум сделать праздным и бесплодным. Болезнь сия врачуется молитвою, воздержанием от празднословия, посильным рукоделием, чтением слова Божия и терпением, потому что и рождается она от малодушия и праздности и празднословия».
Прохор любил уединяться в своей келье, где занимался кроме молитвы чтением и вырезанием из кипарисного дерева крестов для благословения богомольцам. Псалмы он читал и сидя, говоря, что утружденному это позволительно, зато Евангелие и послания Апостолов он читал всегда, «бодрствуя» – стоя пред иконами.
Потом он тяжело заболел, и три года мучился недугом, но от предлагаемого ему лечения отказывался, уповая только на милость Божью.
Надежды его оправдались.
Как всегда в его жизни, в трудную минуту явилась ему Пресвятая Богородица и исцелила его…
***
Более всего любил Прохор уединение, но в монастыре велось большое строительство – на месте кельи, где болел Прохор, строилась больница, а при больнице церковь – и настоятель отец Пахомий благословил ему собирать деньги на строительство храма…
Но и это послушание исполнил Прохор, ему удалось собрать немало денег на строительство храма в честь преподобных Зосимы и Савватия… Между прочим, для этой церкви собственноручно изготовил он и алтарь из кипарисового дерева…
13 августа 1786 года на двадцать восьмом году жизни, Прохор был пострижен с иноческий образ с наречением имени Серафим, что значит пламенный…
В декабре 1787 года Серафима посвятили в иеродиакона.
Будучи иеродиаконом, по временам видал Серафим при церковных службах ангелов. Они принимали образы юношей, схожих ликами с вспышками молний, облеченных в белые золототканые одежды.
«Бысть сердце мое, – рассказывал потом преподобный Серафим, – яко воск тая от неизреченной радости. И не помнил я ничего от такой радости, помнил только, как входил в церковь, да выходил из нее».
А однажды иеродиакон Серафим сподобился лицезреть самого Иисуса Христа. Случилось это во время литургии в Великий четверток.
«После малого входа, – рассказывал потом преподобный, – вышедши в Царские врата, возгласил: Господи, спаси благочестивыя и услыши ны! и, наведя орарем на народ, окончил: и во веки веков, меня озарил свет, в коем я увидел Господа и Бога нашего Иисуса Христа во образе Сына человеческого, во славе, и неизреченным светом сияющего, окруженного небесными силами, Ангелами, Архангелами, Херувимами и Серафимами, как бы роем пчелиным и от западных церковных врат грядущего на воздухе, приблизясь в таком виде до амвона и, воздвигнув пречистыя Свои руки, благословил служащих и молящихся. Затем Он вступил в местный образ, что близ царских врат. Сердце мое возрадовалось тогда чисто просвещенно, в сладости любви к Господу».
После этого видения иеродиакон Серафим не мог сойти с места, не мог вымолвить ни слова. Иеродиаконы под руки ввели его в алтарь, где он часа два и стоял неподвижно. Лицо его поминутно менялось: то белело как снег, то переливалось румянцем…
ОТШЕЛЬНИК
2 Сентября 1793 года в Тамбове иеродиакон Серафим был рукоположен в иеромонаха, и с этого дня стал ежедневно приобщатъся святых Таин.
От непрестанного келейного бдения, от постоянного стояния в церкви, у него распухли и покрылись язвами ноги. Братия советовала Серафиму просить благословения удалиться для отдыха в больничные кельи, но преподобный, продвигаясь от меньших трудов к большим, попросил настоятеля Пахомия благословить его удалиться в пустынь…
20 ноября 1794 года, семнадцать лет спустя после поступления в монастырь, он ушел в дальнюю пустыньку на берегу Саровки.
Случилось это через пять дней после кончины в далеком Нямецком монастыре святого Паисия Величковского, которого по праву считают идеологом русского старчества…
Серафим Саровский не мог знать этого, но ничего случайного нет в Божьем мире. И мы видим, как завершается земная жизнь одного святого старца и словно бы на смену ему является другой.
***
Великие подвиги были совершены преподобным Серафимом в Дальней пустыньке, великие чудеса были явлены им.
Печалясь, что ему докучают посетительницы, отец Серафим сказал настоятелю:
– Батюшка, отец строитель! Благослови, чтобы на мою гору, на которой живу теперь, женам не было входа.
– Как же я могу смотреть за пять верст, чтобы женам не было входа…
– Вы только благословите, батюшка!
Настоятель взял икону Пресвятой Богородицы «Блаженное чрево» и, благословляя Серафима, сказал:
– Благословляю, чтобы не было женам входа на твою гору, а ты сам охраняй.
Приложившись к иконе, Серафим возвратился в свою келью, и вот через неделю огромные сучья вековых сосен, растущих вдоль тропинки, наклонились так, что перегородили путь на гору всем кроме самого преподобного[1]…
Питался Серафим у себя в пустыни поначалу черствым хлебом, который приносил по воскресеньям из монастыря, но никто не знал, что довольствовался он лишь малой долей выданного хлеба, а большую часть раздавал птицам и лесным зверям, собиравшимся возле его избушки.
В дальнейшем преподобный вообще отказался от хлеба и питался лишь овощами со своего огорода. Потом и овощи стали не нужны. Два с половиной года обходился святой Серафим отваром из травы.
– Ты знаешь снитку? – рассказывал он незадолго до своей смерти. – Я рвал ее да в горшочек клал. Немного вольешь, бывало, в него воды и поставишь в печку – славное выходит кушанье.
– А зимой как вы снитку кушали? – спросила собеседница. – Где вы ее брали?
– Экая ты какая… – сказал святой Серафим. – На зиму я снитку сушил, и этим одним питался, а братия удивлялась, чем я питался! А я снитку ел… И о сем я братии не открывал, а тебе сказал.
Пустынное житие преподобного совпадает по времени с блистательными победами, одерживаемыми А.В. Суворовым…
Совпадение, казалось бы, случайное, но в духовном плане глубоко закономерное, потому что пустынное житие преподобного – это тоже блистательная победа над врагом человеческой души…
– Батюшка! – спросили однажды у святого. – Видали ль вы злых духов?
– Они гнусны… – с улыбкой ответил старец. – Как на свет Ангела взглянуть грешному невозможно, так и бесов видеть ужасно: потому что они гнусны…
***
Серафим Саровский, пожалуй, наиболее близкий нам святой, в житии которого так явно проступают черты и поступки, свойственные святым отцам первых веков христианства.
12 сентября 1804 года, когда Серафим рубил дрова, на него напали грабители и начали требовать денег.
– Я ни от кого ничего не беру! – ответил им преподобный.
– Как же ты не берешь, если даже в монастырь за хлебом не ходишь. Если не скажешь, где у тебя деньги, мы убьем тебя! – разгневались разбойники.
У преподобного в руках был топор, и он мог бы отбиться от грабителей, но вместо этого он положил топор на пенек, и сложил крестом на груди руки.
– Делайте, что вам надобно…
Один из грабителей ударил Серафима обухом по голове, изо рта и из ушей святого хлынула кровь, он упал на землю. А разбойники связали его и продолжали бить, пока им не показалось, что он уже мертв. Потом направились в келью, но нашли там только несколько картофелин и икону.
Много времени спустя, когда разбойники ушли, преподобный Серафим очнулся и, развязав себя, кое-как поплелся в обитель, благодаря Господа за безвинное страдание и молясь о прощении грабителей.
Истерзанный, покрытый запекшейся кровью и появился преподобный перед братией. Когда его осмотрели, выяснилось, что проломлена голова, переломаны ребра, а на теле имеется несколько смертельных ран. Никакой надежды на спасение Серафима не было, но тут преподобный уснул и увидел во сне Божью Матерь…
Сопровождаемая апостолами Иоанном Богословом и Петром, Богородица подошла к постели больного и сказала: «Сей от рода моего!»
Проснувшись, Серафим почувствовал, что силы вернулись к нему, и к изумлению братии в тот же день встал с постели, и через несколько месяцев возвратился в пустынь…
«Уединение, молитва, любовь и воздержание, – говорил преподобный Серафим, – суть четырехсоставная колесница, возносящая дух на небо».
И это было не просто удачное сравнение, это была та реальность, с которою и жил преподобный. Пустынники Александр и Марк, навещая Серафима Саровского, часто заставали его так глубоко погруженным в богомыслие, что он и не замечал их появления…
Прождав час-другой, пустынники удалялись…
«Когда ум и сердце соединены будут в молитве и помыслы души не рассеяны, – говорил Серафим Саровский, – тогда сердце согревается теплотою духовной, в которой воссиявает свет Христов, исполняя мира и радости всего внутреннего человека».
Как утверждает Житие, Преподобный Серафим и диким зверям внушал благоговение… Посетители святого видели близ него громадного медведя, которого он кормил с рук.
Лицо преподобного было тогда светло и радостно.
Три года своей отшельнической жизни преподобный провел в совершенном молчании. Если он встречал кого-либо, смиренно кланялся ему и отходил…
– От молчания, – говорил он в последствии, – никто никогда не раскаивался…
Еще один подвиг Серафима Саровского – подвиг столпничества.
Тысячу дней и тысячу ночей простоял преподобный на камне.
Днем – на камне у себя в келье, сходя только для принятия пищи… А вечером, на закате солнца шел в лесную чащу и стоял там на камне до рассвета с воздетыми к небу руками… И так – жарким летом и в лютый холод зимы…
Немыслимы были эти подвиги, никаких человеческих сил не могло хватить для совершения их, но они оказались под силу сгорбленному, едва передвигающему распухшие ноги, отшельнику.
– В этом подвиге ощутительна была помощь благодати укрепляющей? – спросили у святого.
– Да… – отвечал старец. – Иначе сил человеческих недостало бы… Внутренне подкреплялся и утешался я этим небесным даром, нисходящим свыше от Отца светов.
Помолчал немного и добавил…
– Когда в сердце есть умиление, то и Бог бывает с нами…
***
На шестнадцатом году отшельнической жизни, почувствовав, что он не сможет больше ходить в монастырь для принятия Святых Таин, Серафим Саровский покинул свою пустынь, и 8 мая 1810 года возвратился в обитель.
Кончается отшельнический период его жития, начинается семнадцатилетний затвор. Первые пять лет никто не видел преподобного, даже монах, приносивший ему пищу…
Потом Серафим стал ослаблять строгость своего затвора.
Редкие посетители заставали его или за молитвой, или за чтением Евангелия. В понедельник Серафим читал все Евангелие от Матфея, во вторник – от Марка, в среду – от Луки, в четверг – от Иоанна, на оставшиеся дни разделялись Деяния апостолов и Послания…
И никогда, никогда в течение десяти лет не прерывалось безмолвие старца…
«Одному лишь Богу известна внутренняя жизнь преподобного Серафима в затворе, потому что он тщательно скрывал ее от людей…» – сказано в жизнеописании святого.
Это так…
Но мы знаем о событиях, которые происходили тогда в России, мы знаем, что в эти года шла вначале война с турками, а потом обрушилось на Россию нашествие Наполеона с двунадесятью языками.
Милостью Божьей Наполеон был изгнан, но все эти годы шли реформы М.М. Сперанского, открывались повсюду масонские ложи… И вот, когда Москва готовилась к пятой годовщине своего освобождения, в «Союзе спасения» уже обсуждают план цареубийства. И.Д. Якушкин предложил тогда застрелить императора прямо в Успенском соборе.
Еще?
Ф.Ф. Беллинсгаузен и М.П. Лазарев открыли Антарктиду…
У великого князя Николая Павловича и супруги его, Александры Федоровны, родился сын первенец, будущий император Александр II…
Великие беды обрушивались в эти годы на Россию.
Великие опасности подстерегали ее…
Великие победы одерживала наша страна…
И разве не обязана Россия этими победами, в том числе и молитвам саровского затворника?
Однажды инок, исполнявший послушание «будильщика», поднялся ранее обыкновенного и отправился на кладбище близ соборного храма. Там возле кельи отца Серафима он увидел, как преподобный переносит поленницу дров с одного места на другой. Будильщик бросился в ноги старцу, умоляя благословить его. Старец благословил послушника и сказал:
– Оградись молчанием и внимай себе…
За четыре года до восстания декабристов Царица Небесная явилась к преподобному Серафиму и велела ему принимать посетителей и давать им назидательные советы.
УСТРОИТЕЛЬ РОССИИ
Повторим еще раз, что одному лишь Богу известна внутренняя жизнь преподобного Серафима в затворе, но то, как устраивалась по его молитвам реальная жизнь, когда по повелению Царицы Небесной он покинул затвор, хорошо известно из воспоминаний учеников и почитателей Саровского Чудотворца…
***
Преподобный Серафим жил в келейке, которая освещалась лишь лампадой. Келья не отапливалась и зимой… Вместо постели лежали на полу камни и мешки с песком, стулом служил обрубок дерева. В сенях стоял дубовый гроб, изготовленный самим преподобным…
В эту убогую келейку приходили и простые крестьяне, и знатные сановники, и члены императорской семьи…
Рассказывают, что однажды вбежал в монастырь растрепанный крестьянин, сжимавший шапку в руке.
– Батюшка! – кинувшись в ноги ближайшему иноку, закричал он. – Ты что ли отец Серафим будешь?!
– К отцу Серафиму в келью надо идти, на кладбище… – объяснил инок.
Оказывается, у крестьянина украли его последнее достояние – лошадь, и теперь он находился в полном отчаянии, поскольку стал совсем нищий, и не знал чем кормить семью.
– Огради себя молчанием! – прижимая его голову к своей, сказал преподобный Серафим. – И ступай поскорее в соседнее село. Когда будешь подходить к нему, свороти с дороги вправо, пройди четыре избы, там ты увидишь калиточку. Войди в нее, отвяжи лошадь от колоды и выведи молча.
Не теряя времени, побежал крестьянин в соседнее село, нашел указанную преподобным Серафимом калитку, и за нею и свою лошадь…
И точно так же, как горемыке-крестьянину на потерянную лошадь, указывал преподобный Серафим, где надобно искать вельможам-сановникам потерянное ими направление и содержание их деятельности.
– Надобно, – поучал он, – жертвовать всем, даже если нужно самою жизнью для блага Родины и Церкви. Умоляю вас, охраняйте великую, святую, православную Церковь, сильно колеблемую и внешними бедствиями и суетными мудрствованиями века. Этого ждет от вас народ русский, к тому должна побуждать вас совесть, для сего избрал вас и возвеличил государь!
«Отцы написали, – поучал преподобный Серафим, – ищи Господа, но не испытуй, где Он живет… О Делах Божиих не рассуждай по насыщении своего чрева: при наполненном чреве какое может быть ведение тайн Божиих? Прежде всего должно веровать в Бога… Вера без дел мертва, а дела веры – любовь, мир, долготерпение, милость, смирение, несение креста и жизнь по духу. Лишь такая вера вменяется в правду».
***
«Все, имеющие твердую надежду на Бога, возводятся к Нему и просвещаются сиянием вечного света… – учил Серафим Саровский. – Стяжавший совершенную любовь к Богу существует в жизни сей так, как бы не существовал».
Далеко не все, приходившие к келье преподобного, способны были воспринять его поучения, но те, которые следовали им, действительно, просвещались сиянием вечного света, и действительно, существовали в жизни сей, как бы не существуя…
Пример этому – брат и сестра Мантуровы, помещики из села Нуча верстах в сорока от Сарова.
Михаил Васильевич Мантуров много лет служил в Лифляндии, заболел там и вынужден был уволиться от военной службы. Однако болезнь продолжала усиливаться, уже кусочки кости начали выпадать из ног, и тогда Михаил Васильевич приказал отвезти его к отцу Серафиму.
– Что пожаловал, посмотреть на убогого Серафима? – спросил преподобный, выходя к больному из кельи.
Мантуров со слезами просил излечить его.
– Веруешь ли ты Богу? – строго спросил Серафим.
– Верую! – отвечал Мантуров. – Всей душой верую… Всем сердцем!
– Радость моя! – сказал преподобный. – Если ты так веруешь, то верь же и в то, что верующему все возможно от Бога, а потому веруй, что и тебя исцелит Господь, а я, убогий Серафим – помолюсь.
И, усадив Мантурова возле своего гроба, вынес святого елея, которым помазал ноги больного.
– По данной мне от Господа благодати я первого тебя врачую… – сказал он.
Потом надел на больного носки и когда тот встал, насыпал ему в фалды сюртука груду сухарей и велел идти в монастырскую гостиницу. Михаил Васильевич с тяжелой ношей пошел так, будто и не болел никогда.
Мантурову хотелось отблагодарить саровского чудотворца, но тот запротестовал:
– Радость моя! Разве Серафимово дело мертвить и живить, низводить во ад и возводить… Что ты, батюшка… Это дело единого Господа, который творит волю боящихся Его и молитву их слушает! Господу всемогущему да Пречистой Его Матери даждь благодарение!
С этими словами и отпустил он Мантурова в имение, а когда тот вернулся назад, поскольку совершенно позабыл про болезнь, а как ему отблагодарить Бога за исцеление, так и не придумал, преподобный Серафим встретил его словами:
– Радость моя! А ведь мы обещались поблагодарить Господа, что Он возвратил нам жизнь!
– Я не знаю, батюшка, чем и как… – сказал Мантуров. – Научите…
– Вот, радость моя, – весело сказал преподобный Серафим. – Все, что имеешь, отдай Господу и возьми на себя самопроизвольную нищету!
Смутился Мантуров, вспоминая, что точно также Спаситель предложил благочестивому юноше раздать все имение и следовать за Ним, и юноша, который с детства исполнял все заповеди, не смог отказаться от богатства…
– А он, Мантуров?
– Ведь он не один… У него молодая жена…
– Чем будет жить она?
– Оставь все, радость моя, – сказал прозорливец Серафим. – Не пекись о том, о чем думаешь. Господь тебя не оставит… Богат не будешь, хлеб же насущный будешь иметь!
– Согласен, батюшка! – не раздумывая более, ответил Мантуров. – Что же благословите мне сделать?
По благословению преподобного Мантуров отпустил на свободу своих крепостных людей, продал имение и купил в Дивееве на указанном чудотворцем месте пятнадцать десятин земли. Основные деньги преподобный наказал ему сохранять до времени.
О том, как протекала новая жизнь Мантурова, о попреках жены, о насмешках, которые приходилось сносить ему от знакомых, можно написать нравоучительную повесть.
Но Михаил Васильевич перенес все.
Недаром преподробный Серафим считал его своим любимым учеником, называл Мишенькой, и поручал ему все, что касалось устройства Дивеево…
***
В 1823 году случилось два важных для России события, значения которых никто не мог оценить, потому что совершены события были в глубокой тайне…
В Киеве прошел съезд «Южного общества»…
Император Александр I подписал тайный манифест о назначении великого князя Николая Павловича наследником престола.
Манифест запечатали в конверт и на нем император Александр I своею рукой сделал надпись: «Хранить в Успенском соборе с государственными актами до востребования моего, а в случае моей кончины открыть московскому епархиальному архиерею и московскому генерал-губернатору в Успенском соборе прежде всякого другого действия»…
В этом же 1823 году преподобный Серафим вручил Михаилу Васильевичу Мантурову колышек, который надо было забить в землю в указанном им месте.
Мантуров поручение исполнил в точности, но так и не понял, зачем это надо.
Через год чудотворец Серафим вручил Михаилу Васильевичу уже четыре колышка и велел вбить их все там же, в Дивеево.
И снова не понял Михаил Васильевич, что происходит…
А все было просто…
Стремительно раскручивалась пружина исторический событий, грозящих отбросить Россию в хаос революции.
Словно в предчувствии надвигающейся катастрофы, 7 ноября 1825 года А.С. Пушкин завершает драму «Борис Годунов»… И вот через двенадцать дней – в Таганроге после внезапной болезни умирает государь император Александр I.
Скорбная весть добралась до Петербурга только 27 ноября.
Через полчаса после получения известия, под прямым давлением военного губернатора Петербурга М.А. Милорадовича великий князь Николай подписал присяжный лист. Началась поспешная присяга Константину.
3 декабря великий князь Михаил Павлович привез из Варшавы в Петербург письма Константина Павловича, который подтвердил свой отказ от престола.
Этой ситуацией поспешили воспользоваться заговорщики-масоны.
9 декабря члены тайного общества выбрали будущего «диктатора» – князя Сергея Петровича Трубецкого.
Но это – только вершина заговора, который так и не был расследован до конца.
Тайно вершилась на Руси государственная политика и заговоры…
Прикровенно вершилась на Руси Воля Божья…
Почему-то никто из исследователей декабристского мятежа не обращает внимания, что между кончиной императора Александра I и событиями на Сенатской площади, как бы отодвигая их, встает дата 25 ноября 1825 года.
Именно в этот день преподобному Серафиму Саровскому явилась Пресвятая Богородица и повелела ему выйти из затвора. Богородица указала преподобному место для основания Мельничной общины, которую она избрала своим земным приделом.
Царица Небесная Сама своими пречистыми стопами обошла участок земли, отведенный для будущего монастыря – знаменитую дивеевскую канавку.
Там где Михаил Васильевич Мантуров вбивал колышки, была построена мельница, ставшая питательницей насельниц обители…
***
Великая, чудная тайна связана с устроенной преподобным Серафимом Дивеевской обителью, с канавкой, которая окружает ее владения…
«Будет время, когда все словеса предречений Господних, сказанные Великому Старцу Серафиму о судьбах Четвертого жребия во вселенной Божией Матери, вполне сбудутся, – сказано в записи, сделанной Николаем Александровичем Мотовиловым 8 ноября 1867 года. – Ибо по обетованию Господню воскреснет на некоторое время и восстанет из гроба Великий Старец Серафим и пешком перейдет из Саровской пустыни в село Дивеево – и при сонме Высочайшей Фамилии, Великокняжеской, Царской, Императорской и русских и иностранных бесчисленного множества людей, уверив всех воскресением своим в непреложности и всех людей в конце веков всеобщего воскресения, понеже, наконец, тем вечным опять до времени сном смерти почиет и тогда-то, после сего вторичного Батюшки Отца Серафима Успения, село Дивеево, соделавшись Домом всемирным, просветится паче всех, не только русских, но и всех градов на свете – ибо свет веры Христовой через это воскресение из мертвых Великого старца Серафима утвердится вселенной всей. Тогда с какой жадностью все обратятся ко всем источникам православным для узнания о начале и ходе сего дива истории, сего 4-го жребия вселенского Божией Матери, нового света Афонской Женской Дивеевой Горы; сего места спасения всего мира во времена антихриста».
Мы живем, когда уже исполнились многие предсказания преподобного Серафима Саровского, а некоторые исполняются прямо на наших глазах, а иным еще только предстоит исполниться, поэтому не будем толковать их, а воспримем в той полноте, которую вкладывал в них сам преподобный…
«Тогда жизнь будет краткая. Ангелы едва будут успевать брать души! А кто в обители моей будет жить, всех не оставлю; кто даже помогать будет ей и те муки будут избавлены! Канавка же будет вам стеною до небес, и когда придет антихрист, не возможет он перейти ее; она за вас возопиет ко Господу и стеною до небес станет и не впустит его!»
Было это или будет еще?..
Не ведомо…
Наверное, и было, и будет…
Протоптанная самой Богородицей канавка, на которую указал преподобный Серафим, прочно ограждает православных людей во все антихристовы времена, когда бы не находили они на нашу Родину…
И напомним еще раз, что указал преподобный Серафим на эту канавку-ограду как раз в те времена, когда вплотную придвинулась к России опасность революционного бунта.
***
Преподобный Серафим вышел из затвора, когда он перевалил уже на седьмой десяток.
Дивным светом сиял саровский чудотворец, и многие паломники видели этот неизреченный свет, отогревались в его неземном сиянии, излечивались от самых тяжелых болезней…
5 сентября 1831 года привезли к преподобному Серафиму нижегородского помещика и совестного судью Николая Александровича Мотовилова. Все тело его было расслаблено, скорченные и распухшие в коленках ноги не действовали, на спине и на боках открылись язвы пролежней. Три года уже не вставал с постели несчастный.
– Да ведь я не доктор, к докторам надобно относиться, когда хотят лечиться от болезней каких-нибудь… – сказал преподобный Серафим, когда Мотовилов попросил исцелить его.
– Я обращался к докторам… – ответил Мотовилов и начал перечислять, что испытал все главные способы лечения. – Аллопатией я лечился у знаменитых в Казани докторов Василия Леонтьевича Телье и ректора Императорского Казанского университета Карла Федоровича Фукса, даже и за границей известного медика-хирурга. Гидропатией лечился на Сергиевских минеральных серных водах… Взят был мною и полный курс лечения гомеопатией у самого изобретателя сего способа доктора Ганнемана… Но ни что не помогло и теперь не имею надежды получить исцеление от недугов, кроме как только Благодатию Божию. Прошу ваших молитв, святой отец, чтобы Господь исцелил меня…
– А веруете ли вы в Господа Иисуса Христа, что он есть Богочеловек? – спросил преподобный Серафим, выслушав рассказ Мотовилова. – Веруете ли в Пречистую Его Божию Матерь, что Она есть Приснодева?
– Верую! – отвечал Мотовилов.
– А веруешь ли, что Господь, как прежде исцелял мгновенно и одним словом своим или прикосновением своим все недуги, бывшие в людях, так и ныне так же легко и мгновенно может по-прежнему исцелять требующих помощи, одним же словом своим, и что ходатайство к нему Божией Матери за нас всемогуще и что по сему Ея ходатайству Господь Иисус Христос и ныне так же мгновенно и одним словом может всецело исцелить вас?
– Истинно всему этому верую! Верую всею душой моей и сердцем моим… – отвечал Мотовилов. – Если бы не верил, не велел бы везти себя к вам!
– Если веруете, – сказал преподобный Серафим, – то вы здоровы уже!
– Как здоров? – спросил я. – Люди мои и вы держите меня на руках!
– Нет! Вы совершенно всем телом вашим теперь уже здоровы в конец! – сказал преподобный и, повернувшись к слугам Мотовилова, велел им отпустить его. А сам взял больного за плечи и, приподняв от земли, поставил на ноги. – Крепче стойте! Вот так… Не робейте… Вы совершенно здравы теперь! Видите, как вы теперь хорошо стоите?
– Так я потому хорошо стою, что вы хорошо и крепко держите меня!
– Ну, вот и я теперь уже не держу вас… – сказал преподобный и, взяв Мотовилова за руку, а другой рукой подталкивая в плечи, повел вокруг большой сосны. – Вы и без меня крепко стоите. Идите же смело, батюшко мой! Господь исцелил вас… Вот, ваше боголюбие, как вы хорошо пошли!
– Да потому пошел, что вы меня хорошо вести изволите!
– Нет! Сам Господь совершенно исцелить вас изволил и Сама Божия Матерь о том Его упросила, вы и без меня теперь пойдете и всегда хорошо ходить будете… Идите же! – и преподобный отнял руки от Мотовилова.
– Да этак упаду я и ушибусь! – сказал Мотовилов.
– Нет! Не ушибетесь, а твердо пойдете… – настаивал преподобный.
И в тоже мгновение Мотовилов почувствовал в себе какую-то свыше осенившую тут его силу, приободрился и твердо пошел по неровной земле.
– Что, теперь удостоверились ли вы, что Господь вас действительно исцелил во всем и во всем совершенно? Отъял Господь беззакония ваша и грехи ваши очистил есть Господь. Видите ли, какое чудо Господь сотворил с вами ныне? Веруйте же всегда несомненно в Него, Христа Спасителя нашего и крепко надейтесь на благоутробие Его к вам, всем сердцем возлюбите Его и прилепитесь к Нему всею душою вашею и всегда крепко надейтесь на Него и благодарите Царицу Небесную за Ея к вам великие милости. Но так как трехлетнее страдание ваше тяжело изнурило вас, то вы теперь не вдруг помногу ходите, а постепенно… Мало-помалу приучайтесь к хождению и берегите здоровье ваше, как драгоценный дар Божий…
***
«Часто в течение сего времени и подолгу бывал я в Сарове, – писал сам Николай Александрович Мотовилов, – и неоднократно беседовал с сим великим старцем Серафимом, и в одну из бесед его, в конце ноября 1831 года, имел счастие видеть его светлее солнца в благодатном состоянии и слышать тогда беседу эту его, а потом и многие тайны о будущем состоянии России открыл он мне»…
Произошло это на лесной поляне, возле «ближней пустыньки», куда удалился преподобный Серафим перед своей кончиной. День был пасмурный. Снегом были покрыты берега Саровки… Снег лежал вокруг пустыньки, а сверху еще порошила довольно густая снежная крупа.
Преподобный усадил Николая Александровича Мотовила на пень только что срубленного им дерева, а сам присел напротив на корточки.
– Господь открыл мне, что в ребячестве вашем вы усердно желали знать, в чем состоит цель жизни нашей христианской… – сказал он и заговорил, что молитва, пост, бдение и всякие другие дела христианские, коль ни хороши они сами по себе, но являются только средством в достижении цели. Истинная же цель христианской жизни – в стяжании Духа Святаго Божьего…
Несколько часов длилась эта беседа, которая, будучи записанной Николаем Александровичем Мотовиловым, а затем разысканной и опубликованной Сергеем Александровичем Нилусом, по праву считается драгоценной жемчужиной православного учения о спасении.
– Каким же образом узнать, что я нахожусь в благодати Святаго Духа? – спросил Мотовилов.
– Это, ваше боголюбие, очень просто… – ответил преподобный. – Беда-то вся наша в том, что сами-то мы не имеем этого разума Божественного, который не кичит, ибо не от мира сего есть. Разум этот, исполненный любовью к Богу и ближнему, созидает всякого человека во спасение ему. Про этот разум Господь сказал: «Бог хощет всем спастися и в разум истины приити»…
– Все-таки я не понимаю, почему я могу быть твердо уверенным, что я в Духе Божием. Как мне самому в себе распознавать истинное Его явление?.. Надобно, чтобы я понял это хорошенько.
Тогда преподобный Серафим взял Мотовилова за плечи и сказал:
– Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобою. Что же ты не смотришь на меня?
– Не могу, батюшка, смотреть… – ответил Мотовилов. – Потому что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли.
– Не устрашайтесь, ваше боголюбие, и вы теперь сами так же светлы стали, как и я сам. Вы сами теперь в полноте Духа Божьего, иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть, – сказал преподобный и, наклонившись поближе к Николаю Александровичу, тихонько добавил. – Благодарите же Господа Бога за неизреченную к вам милость Его. Вы видели, что я не перекрестился даже, а только в сердце моем мысленно помолился Господу Богу и внутри себя сказал: «Господи, удостой его ясно и телесными глазами видеть то сошествие Духа Твоего, которым Ты удостаиваешь рабов Своих, когда благоволишь являться во свете великолепной славы Твоей». И вот, батюшка, Господь и исполнил мгновенно смиренную просьбу убого Серафима… Как же нам не благодарить Его за этот Его неизреченный дар нам обоим? Этак, батюшка, не всегда и великим пустынникам являет Господь Бог милость Свою. Эта благодать Божия благоволила утешить сокрушенное сердце ваше, как мать чадолюбивая, по предстательству Самой Матери Божией… Что ж, батюшка, не смотрите мне в глаза? Смотрите просто, не убойтесь: Господь с нами.
Николай Александрович Мотовилов взглянул после этих слов в лицо преподобного и еще больший благоговейный ужас охватил его.
«Представьте себе, – писал он, – в середине солнца, в самой блистательной яркости его полуденных лучей, лицо человека с вами разговаривающего. Вы видите движение уст его, меняющееся выражение его глаз, слышите его голос, чувствуете, что кто-то вас руками держит за плечи, но не только рук этих не видите, не видите ни самих себя, ни фигуры его, а только один ослепительный свет, простирающийся далеко, на несколько сажен кругом и озаряющий ярким блеском своим и снежную пелену покрывающую поляну, и снежную крупу, осыпающую сверху и меня и великого старца. Возможно ли представить себе то положение, в котором я находился тогда!»
– Что же еще вы чувствуете, ваше боголюбие? – спросил преподобный Серафим, когда Мотовилов рассказал о мире, воцарившемся в его душе, когда поведал о необыкновенной сладости, когда рассказал о необыкновенной радости, переполняющей сердце.
– Теплоту необыкновенную… – ответил Николай Александрович.
– Как, батюшка, теплоту? Да, ведь, мы в лесу сидим. Теперь зима на дворе и под ногами снег, и на нас более вершка снегу, и сверху крупа падает… Какая же может быть тут теплота?
– А такая, какая бывает в бане, когда поддадут на каменку и из нее столбом пар валит…
– И запах такой же, как из бани?
– Нет… На земле нет ничего подобного этому благоуханию…
– И сам я, батюшка, знаю это точно, как и вы… – улыбнувшись, сказал преподобный. – Я нарочно спрашиваю у вас, так ли вы это чувствуете… Сущая правда, ваше боголюбие. Никакая приятность земного благоухания не может быть сравнена с тем благоуханием, которое мы теперь ощущаем, потому что нас теперь окружает благоухание Святаго Духа Божия…
Уже в конце беседы преподобный Серафим напоминает Мотовилову слова Спасителя: «Сыне, даждь Ми сердце твое, а все прочее Я Сам приложу тебе», и говорит, что в сердце человеческом может вместиться Царствие Божие.
Но он не только напомнил, он показал это, чтобы Николай Александрович поведал об этом и всем нам…
И случилось это в 1831 году, когда по всей России бушевала холера.
Воистину Царствие Божие внутри нас…
***
Преподобный Серафим так глубоко и полно стяжал своими подвигами Дух Святый, что мог, мысленно помолившись в сердце Господу Богу, попросить Его удостоить своего собеседника телесными глазами увидеть сошествие Духа Святого… И собеседник видел это.
Он мог приказать своей духовной дочери Елене Васильевне Мантуровой умереть вместо брата, поскольку Мишенька еще очень нужен был для окончательного устроения Дивеевской обители, и Елена Васильевна умерла за брата…
Близкие Елены Васильевны оплакивали ее, а преподобный Серафим удивлялся.
– Кабы видели вы, как душа-то ее на небо летела… – говорил он. – Как птица вспорхнула… Херувимы и Серафимы расступились…
Так жил этот великий угодник Божий, так он и завершил свой земной путь.
В воскресенье, 1 января 1833 года, в последний раз пришел он в последний раз в больничную церковь, деньги на которую собирал еще будучи послушником, поставил свечи перед всеми иконами, причастился Святых Таин и, когда завершена была Литургия, простился с братией. Всех благословил, всех поцеловал, всех утешил…
Замечено было крайне изнеможение его. Но был преподобный бодр и радостен…
После литургии он беседовал с сестрой Ириной Васильевной из Дивеева и передал ей 200 рублей на покупку хлеба для обители.
Затем принял иеромонаха Феоктиста из Высокогорской Арзамасской пустыни.
– Ты уж отслужи здесь… – сказал он, прощаясь с ним.
– Недосуг оставаться, батюшка… – ответил Феоктист. – Домой в обитель попадать надо.
– Ну и ладно… – сказал преподобный Серафим. – Завтра в Дивееве отслужишь…
Не поняв его слов, иеромонах отправился в путь. На ночлег он остановился в Вертьянове возле Дивеева. Утром уже двинулся было дальше, но тут оборвалась завертка у саней и пришлось остановиться. Тут и застала его весть о кончине преподобного. Плачущие дивеевские сестры попросили его отслужить панихиду по старцу…
Но это утром, а в тот воскресный день инок Павел, имевший свою келью в другой половине избы, в которой размещалась келья преподобного приметил, что преподобный трижды выходил из кельи к тому месту, которое было выбрано им для своего погребения. Подолгу стоял он там каждый раз, глядя в землю.
Вечером Павел слышал за стеной пасхальные песни: «Воскресение Христово видевше», «Святися, святися новый Иерусалиме»… Его поразило, как много духовной радости было в этом пении.
Отца Павла беспокоило всегда, что преподобный Серафим уходит из кельи, оставляя в ней множество горящих свечей. Беспокойство было оправдано, потому что вся келья была завалена легковоспламеняющимися холстами, которые во множестве приносили преподобному местные крестьяне.
– Пока я жив, пожара не будет… – заверил его преподобный. – А когда умру, кончина моя откроется пожаром…
Так и случилось.
Собираясь 2 января к ранее Литургии, отец Павел услышал в коридоре – он был общим с кельей преподобного Серафима – запах дыма.
Павел толкнул дверь, но она была закрыта изнутри крючком. Инок сотворил молитву, но дверь не открывалась. Отец Павел выскочил на крылечко и позвал на помощь идущих в церковь монахов.
Когда затушили затлевшие холсты и выпустили дым, увидели преподобного. Он стоял на коленях перед малым аналоем. Голова его была открыта, руки крестообразно сложены, лицо «оживлено богомыслием и счастьем молитвы»…
Не сразу и поняла братия, что старец почил смертным сном…
ДЕВЕЕВСКАЯ ТАЙНА
1833 год памятен в истории России изданием пятнадцатитомного свода законов, явившегося итогом работы русской монархической мысли за последние века. Еще в этом году Высочайшим указом гимн «Боже, царя храни» объявлен официальным Государственным гимном.
Совпадение этих итоговых событий с кончиной преподобного Серафима можно назвать случайным, но разве было что-то случайное в житии этого великого светильника Православной Церкви и в годы земной жизни, и после кончины?
***
Деятельность Николая I в школьных учебниках оценивается достаточно однозначно – «жандарм Европы», «Николай Палкин», гонитель Пушкина, Лермонтова…
Поразительно, но оценки эти даются императору, столько сделавшему для укрепления правопорядка в стране, для развития просвещения, императору, на годы правления которого приходится расцвет творчества классиков русской литературы, строительство железных дорог? При Николае I российская наука и техника достигает тех высот, когда открытия, сделанные русскими учеными, начинают определять движение всей мировой науки…
Как следствие гнилости и бессилия николаевского режима, приводится проигранная Россией Крымская война. Но если мы посмотрим на события беспристрастно, то увидим, что кампания с Турцией только тогда оборачивается бедою для России, когда в войну против нее вступают могущественнейшие страны того времени – Франция и Англия. Еще никогда России не приходилось воевать против таких противников одновременно. И каковы же были успехи союзников? Бесконечная по времени осада Севастополя? Так что же это – победа или поражение России?
Понятно, что нелюбовь к Николаю I обусловлена его жестокой репрессивной политикой по отношению к свободомыслию… Но не будем забывать и того, что свободомыслие, с которым боролся Николай I, – это свободомыслие презирать Россию, свободомыслие подрывать основы власти и православия, свободомыслие попирать законы империи. С таким свободомыслием Николай I боролся и в империи, и в своей семье, и в самом себе. Правление Николая I знаменовало резкий перелом в осознании Романовыми самих принципов самодержавия. Если Петр I и его ближайшие преемники понимали самодержавие, как абсолютное, неограниченное ничем своеволие, то в правление Николая I самодержавие подчиняет и ограничивает волю монарха гораздо сильнее, нежели любого его подданного. В исполнении своей императорской должности Николай Павлович проявлял и решительность, и самоотверженность человека, принявшего на себя ответственность за державу…
***
Пока мало еще говорится о той борьбе, которую вели первые Романовы с православием. Первые удары по православию, как нравственной и духовной основе Руси, были нанесены еще во времена царя Алексея Михайловича. Инициированные якобы политической целесообразностью – шло объединение России с Украиной – церковные Соборы второй половины семнадцатого века унифицировали церковный обряд. Древний Студийский Устав, по которому жила все предыдущие века Русская Православная Церковь, был признан порождением невежества и объявлен не вполне православным. Обвинения в не полной православности коснулись и всего Собора русских святых, живших якобы «не вполне православно».
Последствия тех церковных Соборов – а решения их отменены постановлением Собора 1971 года! – оказались катастрофическими для Святой Руси.
Как полагают некоторые исследователи, в раскол ушло три четверти великорусского населения. Даже если цифра эта и завышена, масштаб национальной катастрофы невозможно преувеличить. Подобного вреда России не могло нанести никакое открытое чужеземное вторжение.
Петр I вообще отменил патриаршество, открыв путь к управлению Русской Православной Церковью воспитанникам иезуитов, и, наконец, издал позорнейший указ от 17 мая 1722 года об отмене тайны исповеди.
Если о замене патриарха Синодом, составленным из вчерашних иезуитов, можно дискутировать, то разрушительные для православного самосознания последствия Указа от 17 мая 1722 года очевидны.
Преемники Петра I, как мы знаем, продолжили борьбу с православием. Преследования православных священников при Анне Иоанновне – их отдавали в солдаты и ссылали в Сибирь – сравнимы по масштабам с большевистскими репрессиями. Император Петр III пошел еще дальше, приказав «очистить» русские церкви от святых икон, а священникам – обрить бороды и облачиться подобно лютеранским священникам. Развратная супруга этого императора, Екатерина II, подобных приказов не отдавала, но сумела уничтожить православных монастырей больше, чем было уничтожено за все вражеские нашествия на Русь.
Жестокой войны с православием, которая велась Романовыми фактически до начала правления Николая I, дворянская литература старательно не замечала, сосредотачивая внимание на грандиозных успехах, достигнутых наследниками Петра I в военном и государственном строительстве.
Успехи эти, действительно, неоспоримы, и весь вопрос только в цене, которой были оплачены они.
И, конечно, цели…
Русским трудом и русской кровью воздвигалась могущественнейшая империя, чтобы основная часть населения, сами русские, находились в рабстве, в своей собственной стране.
Национальная энергия оказалась направленной на приобретение все новых и новых территорий, а не во внутрь, не на обустройство и развитие того, что уже есть…
Строительство империи обернулось в результате окончательным расколом русского народа, и хотя после Екатерины II и предпринимались попытки преодолеть и этот раскол, ликвидировать его так и не удалось.
И не могло удасться.
Слишком разным стало все.
Язык… Культура…
Само православие и отношение к нему и то, кажется, было различным у дворян и у крестьян.
Понимали ли сами Романовы мистическую, роковую зависимость династии от преступлений, совершенных против православия, Алексеем Михайловичем, Петром I и их преемниками?
Несомненно…
Весь XIX век – это непрерывная попытка Романовых исправить совершенные отцами династии ошибки.
Случайно ли, годы подвижнического служения преподобного Серафима Саровского совпадают с этими попытками Павловичей исправить ошибки, совершенные основателями династии? С попытками Александра I, Николая I искупить преступления своих отцов, дедов и прадедов…
Кто еще из святых сгорблен так на иконах, как преподобный Сервфим Саровский?
Но как не сгорбится, если суждено было ему понести на своих плечах все страшные преступления, совершенные начиная с патриарха Филарета и против России, и против православной веры…
И вымолить надобно было у Господа прощение.
И молился преподобный Серафим и отмаливал наших Государей.
Мистически это проявилось в близости последнего царя из династии Романовых саровскому чудотворцу.
Кажется, единственному из Романовых, Николаю II удалось подчинить свою личную жизнь нормам православной морали, и вот оно чудо! – единственный, восходит он в сонм святых благоверных князей.
***
Мы уже цитировали Бориса Зайцева, вспоминавшего, что «Сколь не помню я степенных наших кухарок… скромный, сутулый Серафим с палочкой… всюду за нами следовал. Только «мы»-то его не видели… Нами владели Беклины, Ботичелли»…
Увы, не понимал значения преподобного и такой выдающийся мыслитель и государственный деятель, как К.П. Победоносцев…
Не хотел канонизировать Серафима Саровского и Священный Синод.
Но душа народа узнала преподобного и полюбила его.
Узнала и полюбила святого Чудотворца и душа нашего царя-мученика, императора Николая II. И этой любви не могли противостоять ни Синод, ни Победоносцев.
Велик был молитвенный подвиг, который удалось совершить тогда преподобному Серафиму, хотя еще сильнее, кажется, сгорбился он на своих иконах под неимоверной тяжестью.
Впервые, быть может, с допетровских времен, так глубоко и полно воплощая всю чистоту монархической идеи, совпадает ощущения царя и народа…
Великие торжества происходили в Сарове, когда по молитвам к святому Серафиму Саровскому родился сын у Николая II и Россия обрела наследника… Казалось, что сбывается, явью становится тайное предсказание преподобного Серафима:
– О! Во, матушки вы мои, какая будет радость: среди лета запоют Пасху! А народу-то, народу-то со всех сторон!
В то же лето были опубликованы пролежавшие много лет на чердаке в Девеевском монастыре записи Николая Александровича Мотовилова…
Тогда казалось, что вся Россия собралась здесь и, огражденная чудодейственной силой «канавки», навсегда защищена она от сил злобы и тьмы…
Безусловно, что рождение царевича Алексея по молитвам к преподобному и следовало рассматривать как знак, прощения династии, как знак, указывавший, что теперь Государю надобно совершить…
Увы…
Николай не понял этого знака.
Вернее, окружающие его сановники не дали ему возможности постигнуть смысл явленного чуда.
И знак прощения становится знаком призвания Николая в страстотерпцы…
Подвиг царя-мученика – вершина попыток исправить совершенные отцами династии ошибки, и нравственное осуществление их.
Преподобный Серафим сам предсказал, что «радость будет на самое короткое время. Что дальше, матушка, будет… Такая скорбь, чего от начала мира не было».
***
Девеевская тайна не исчерпана прославлением преподобного Серафима Саровского и рождением последнего наследника престола…
У истока династии, прошедшей путь от Ипатьевского монастыря до подвала дома Ипатьева в Екатеринбурге, стоял патриарх Филарет – отец царя Михаила Федоровича. Внуком патриарха Филарета был изгнан патриарх Никон. Правнуком – отменено патриаршество вообще. Восстановление патриаршества самым непосредственным образом связано с падением династии.
Святителя Тихона избрали уже после отречения Романовых от престола…
Святейший патриарх всея Руси и молился о царе-страстотерпце…
И, как и обещал преподобный Серафим, время пришло такое, что Ангелы не поспевали принимать души…
«Все это мы уже видели, – писал Борис Зайцев, – отчасти и на себе пережили. Многое изменилось и в нас. Тяжкий путь прошла русская интеллигенция – на родине почти погубленная, в изгнании тяжело дышащая (но живая!). Изгнание отделило ее физически от Сарова. Но прежнего Сарова ведь и нет. Саров уничтожен, разгромлен… лишь Преподобный вознесен еще выше. Ослепительный его, серафический белый свет еще слепительней. Издали, с чужой бездомной земли не ближе ли он русским людям – некогда его не прославившим?»
Но и это обретенное в изгнании прозрение не исчерпало девеевской тайны…
И снова, как это видно из признания Бориса Зайцева, не смогла осмыслить русская интеллигенция явления Серафима Саровского.
Русским эмигрантам казалось, что словно бы отстраняясь от России, погрузившейся в пучину беззакония и кровавую вакханалию, уходит преподобный Серафим, исчезает, кажется, навсегда…
«Может быть, и скорей почувствуешь, душою встретишь св.Серафима на грязных улицах рабочего Бианкура, чем некогда в комфортабельном и богатом доме Балыковского завода»…
***
Но преподобный не уходил никуда из России.
Он был рядом с нами, укрывшись на чердаке Казанского собора в Санкт-Петербурге…
И он снова пришел к нам, когда вместе со свободой, обрушился на нашу страну девятый вал бесовщины и проповедников всех мастей.
И снова посреди лета наступила Пасха!
– Сегодня окончились торжества по перенесению мощей Преподобного Серафима Саровского. Мы останавливались и совершали богослужения во Владимире, Орехово-Зуеве, Гороховце, Вязниках, Нижнем Новгороде, Арзамасе. Люди встречали нас со свечами и слезами. Оглядываясь на пройденный путь, мы единодушно приходим к выводу, что шествие святых мощей по городам и весям России, от Невских берегов через Москву на нижегородскую землю было событием огромного значения… Сегодня наше общество с надеждой смотрит на церковь, потому что церковь, несмотря на все испытания, которые выпали на ее долю за тысячелетие, сохранила свои духовные ценности и идеалы и готова поделиться ими с обществом, которое находит дорогу к храму… – говорил тогда, выступая перед саровской общественностью, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий.
И прозвучали эти слова 1 августа 1991 году…
Меньше трех недель оставалось, до роковых дней августовского переворота…
И если мы не погибли, а выстояли в жестоком десятилетии реформ, способных, кажется, истребить любой другой народ, разве не было в этой победе молитвенного заступления нашего преподобного чудотворца?
Так, уже на наших глазах раскрывались новые страницы девеевской тайны…
– Когда меня не станет, – наставлял своих чад преподобный Серафим Саровский, – ходите ко мне на гробик. Все, что ни есть у вас на душе, все – припадите да мне на гробик, припав к земле, как к живому, и расскажите. И услышу вас; и скорбь ваша пройдет! Как с живым со мною говорите: и всегда я для вас жив буду.
Преподобный слышит нас и молится за нас, предстоя Престолу Божьему…
И скорбь наша пройдет…
И нам или тем, кто будет после нас, еще предстоит постигнуть всю неизреченную глубину явленной для Росси преподобным Серафимом тайны…
СЕРАФИМУШКА
Это уже в наши годы случилось…
– У нас в церкви висит большая икона – преподобный Серафим Саровский, – рассказывал мне знакомый москвич. – Я часто подходил к этой иконе, свечки ставил… А тут пришел, и не могу найти икону. Что такое? Спрашиваю у старушки, может, унесли куда-нибудь икону по какой надобности?
А она посмотрела на меня внимательно и пальцем погрозила.
– Чего-то, – говорит, – ты не то, мил-человек, сделал. Спрятался от тебя Серафимушка. С ним такое бывает. Не от тебя первого прячется.
А я тогда письмо одно подписал… Чтобы так сказать, демократические свободы от России защитить… Не хотел его подписывать, но так получилось, неудобно было отказаться – попросил меня человек подписать, которому я обязан был…
Я, конечно, про письмо это помнил, но старушкин намек мимо ушей пропустил. Пожал плечами, перекрестился, поставил свою свечечку у образа Богородицы и домой пошел.
Но все равно на душе как-то не хорошо было…
В общем, мучился я, мучился, а потом снял телефонную трубку и позвонил своему знакомому, который меня то письмо попросил подписать.
– Так вот, – говорю, – и так… В общем, извини, но подпись ты мою, пожалуйста, вычеркни.
– Ты что? – знакомый мне отвечает. – Ты понимаешь, о чем меня просишь? Письмо уже туда, наверх ушло. Ты соображаешь, что о тебе там подумают, если я специально попрошу твою подпись снять. Уж лучше бы тебе тогда вообще его не подписывать…
– Лучше… – говорю. – И все-таки ты позвони. Сними мою подпись.
– Ну, смотри… – говорит знакомый. – Я тебя предупреждал.
– Я понял… – говорю. – Но ты всё-таки позвони.
И только повесил трубку, как-то сразу легче на душе стало, словно груз какой сбросил. Лег спать, заснул сразу и вот, понимаешь, удивительный сон приснился, будто стою я дома у себя перед иконами и молюсь…
– Святый праведный отче Иоанне! Святый угодниче Божий Николай! Святый преподобный Сергий! Молите Бога за мя грешного… Святый угодниче Божий Пантелеимоне, святый отче Александре…
И так, кланяясь каждому образу, добрался я до иконы преподобного Серафима Саровского.
У меня точно такой же образ, как там, в церкви, дома висит…
– Святый угодниче Божий… – сказал и остановился – имя его не могу вспомнить!
– Прости, – бормочу, – отче! Сам не знаю, как такое случилось… Прости мя, грешного!
И так стыдно, так ужасно стыдно, что, кажется, от стыда бы сгорел, если бы не услышал:
– Россию только не забудьте, детушки… Меня забудьте, а ее любите.
И, как всегда во сне, не понятно: то ли прозвучал голос от образа Серафима Саровского, то ли сам я подумал это, но проснулся…
Уже утро было.
И так светло, так ясно на душе от всех святых в земле Российской просиявших.
[1] Существует несколько версий этой истории. По одной из них – наклоненные ветви сосен были лишь знаком, а тропинку Серафим завалил колодами сам.