Сын приехал домой после четырёх месяцев мучений в госпитале. То, что он был худ до изнеможения и слаб – бросалось в лицо сразу, а потом Алексей Степанович узнал ещё, что у сына «не всё в порядке с позвоночником». Сын не стал распространяться на эту тему и попросил отца, чтобы он тоже молчал и ничего не говорил матери.
– Не надо маме знать, всё со временем образуется, всё будет хорошо, – сказал он.
Сын был на СВО всего полтора года и за это время дважды получал ранения. Как он сам считал, ранения не тяжёлые, хотя пальцы на левой руке не сжимались и ладонь выглядела гораздо суше, чем ладонь правой руки.
Несмотря ни на что, родители Олега радовались, что он, слава Богу, жив и домой прибыл насовсем.
Сам Олег по этому поводу ничего не говорил, а если к нему приставали с вопросами, то только неопределённо пожимал плечами: время, мол, покажет.
Кроме болей в позвоночнике, Олега ещё постоянно донимали головные боли, он почти не спал сутками, ел мало, в основном пил очень крепкий чай.
Был конец марта. Снег давно сошёл, но погода была не постоянной, бросало её, как говорится из огня, да в полымя: днем то плюс 10-12, на улице днём было солнечно, то снег с дождём летел без устали с небес и столбик термометра опускался до плюс 1-2 градусов.
Когда было тепло и солнечно, Алексей Степанович выносил раскладушку на балкон, и Олег подолгу сидел на ней или лежал, курил, не выпускал из рук мобильный телефон, слушал по транзисторному приёмнику новости или музыку.
Иногда в гости к ним из Курска приезжала младшая сестра Олега – Катя, как она говорила, со своим выводком и мужем. «Выводок» – это трое пацанов – 2-х, 4-х и 5 лет, белобрысых, конопатых и громкоголосых – точная копия их отца, Толика, который работал в Курске таксистом.
Для бойких представителей «выводка» авторитетов и запретных тем не существовало, и они могли задать, кому угодно любой вопрос или сделать замечание. Например, однажды, старший из них, Егор, увидев, как Олег курит, строго сказал: «Дядя Олег, курить вредно! Рука у тебя сильно болит от того, что ты куришь. Брось сейчас же!».
Как это ни странно, но на Олега критика подействовала, и он старался не курить при племянниках. А вообще, ему было с ними интересно и весело, душа при общении с ними оттаивала, и он на время забывал о своих болячках.
Интересен ему был и зять его Толик – матершинник и знаток всего на свете. Его о чём не спроси – он всё знает, а если и не знает, то готов дискутировать на любую тему бесконечно. Нужно отдать ему должное: при своих детях и родителях он никогда не матерился, но в разговоре с Олегом в его лексиконе весьма мало было «цивильных» слов.
Олег последнее своё ранение получил в Липцах. Толик весьма активно интересовался, за какие заслуги Олег получил медаль «За отвагу».
– Для рядового солдата эта медаль – почётнее иного ордена, – авторитетно заявлял он своей жене и родителям Олега.
– Так получилось, что пришлось мне командира своего, тяжело раненного, тащить долго на себе. За то и дали, – признался как-то Олег.
– И сколько же ты его тащил? – не унимался Толик.
– Примерно восемь километров.
– Вот это да! Знай наших! – воскликнул Толик и посмотрел на всех так, словно это ни раненый Олег протащил на себе своего раненого командира, а он сам.
– С него за это даже судимость сняли, – сказал Алексей Степанович и было видно, как он рад за сына.
… Судим Олег был «за убийство по неосторожности» Пять с половиной лет ему за это впаяли. Адвокат сделал всё, что мог, дабы срок был ещё меньше, но, как ни крути, а Олег был виновен. Пусть косвенно, но виновен. Сидели они однажды на квартире у знакомого, выпивали. А у знакомого отец парализованный уже несколько лет в той же комнате лежал. Ему спиртное пить категорически нельзя было, но он слёзно просил и ему дали граммов 50, чтобы он душу отвёл. Но он начал потом опять просить «плеснуть ему ещё. Знакомый, пьяный в дым, не выдержал и швырнул в отца стакан. Олег возмутился и толкнул знакомого. Тот вместе со стулом упал и ударился виском в чугунную батарею парового отопления.
На зоне Олег парился год, а потом на СВО напросился. Специальность у него была подходящая, он, до того, как на зону попасть, водителем КАМАЗа работал, и рассчитывал, что и «за ленточкой» водилой будет, но его определили в штурма.
Без малого месяц Олег кайфовал дома, вроде даже посвежел на вид, но боли всё равно его не отпускали. Он уже сам для себя решил, что о нём все забыли, и ни на какое СВО он больше не попадёт. Но однажды его вызвали в военкомат. Отец отвёз его туда на своих стареньких «Жигулях».
Военком, худой и совершенно лысый, с жёлтым лицом аскета майор, встретил Олега весьма дружелюбно. Он никуда не спешил, говорил негромко, расспросил Олега обо всём, о чём хотел. Было видно, что он сочувствует Олегу.
– А ты почему такой красный? – спросил он.
– Палит меня изнутри что-то, а позвоночник просто разрывается от боли.
Майор долго молчал, пристально всматривался в лицо Олега, взял было в руки мобильный телефон, начал набирать какой-то номер, но, нажав на клавишу пару раз, бросил телефон на стол.
– На тебя запрос из твоей части пришёл, – сказал он, – требуют, чтобы ты через два дня на службе был. Вовремя не приедешь, зачтут, как дезертирство. Что делать будем?
– Мне уже всё равно, да и к тому же: команда начальника – закон для подчинённого.
… Олега в Белгород отвёз на всё тех же «Жигулях» его отец. У Олега была температура под сорок, но он настоял, чтобы его отвезли, иначе он грозился ехать на рейсовом автобусе.
А ещё через три дня позвонил из военкомата всё тот же майор.
– Сообщили из части, – сказал он, – что ваш сын умер сегодня рано утром от воспаления лёгких.
Через месяц Олегу должно было исполниться 28 лет.