Три недели Михаил Беликов отсутствовал дома и вот вернулся. В командировке он был в Курской области, помогал коллегам одного из сельхозпредприятий убирать подсолнечник. Конец ноября на дворе, холодрыга под стать зимней, да ещё дожди срываются почти каждый день, того и гляди – снег, не ровен час, повалит. Да оно и лучше, наверное, было бы, кабы снег, а то слякоть эта уже в печёнках сидит.
Михаил, как только под родную крышу ввалился, так со своей благоверной поцапался. Видит Бог, Мишка не хотел этой ссоры, очень не хотел, не то у него настроение было, чтобы с кем-либо собачиться, тем более с женой: куряне ему деньжат подкинули за труды его праведные и Пётр Сергеевич Чибис – директор ЗАО «Заря», где Михаил работал механизатором, грозился премию дать в День работника сельского хозяйства. Да, и вообще, возвращаться домой после долгого отсутствия, это всегда праздник.
Мишка, по натуре своей, человек, который всегда настроен на позитивный лад, долгая грусть – не для него.
– Как говорит библия: уныние – самый тяжкий грех на свете, – напоминал он иногда своей жене Верке, когда она упрекала его, что он ведёт себя, как дитя малое.
– Тебе 44 года, а ты шалопай шалопаем, – кричала она. – Поглядишь, у других баб, мужики самостоятельные, серьёзные, а у тебя в голове – ветер, в заднице – дым.
– Так у этих, как ты говоришь серьёзных мужиков, и бабы самостоятельные, а не такие, как ты: чуть, что – вопишь на весь белый свет, словно тебя режут.
В общем, ссорились они.
Одно Михаила грело в такой ситуации: когда тёща приезжала к ним в гости из соседней деревни и слышала их ссоры, то всегда принимала сторону зятя.
– Какого рожна, ты кипишь, как самовар? – подступала она к дочери, – Ты кто такая, чтобы с хозяином так обращаться? Его фотокарточка с колхозной доски почёта не снимается какой уже год, Чибис на каждом шагу его хвалит. И, дом у вас, погляди какой, в нём одного только чёрта нету!
– Фу, – фыркала Верка, – да чи не хозяин! И не один он, я тоже работаю.
– Работница… А зарабатываешь ты сколько, против того, что он получает? Слёзы.
Верка работала в местных яслях воспитательницей и хорошим заработком похвастаться не могла. Но Михаилу на её заработки было – плевать, ему покой в семье нужен был. Нет, Верка не была злой, зато была шумной и несдержанной, вспыхивала по каждому поводу, как спичка. Никогда не знаешь, что от неё ожидать в следующую минуту.
Вот и нынче, едва Михаил ступил на порог дома, она «варежку» свою сразу открыла за то, что он на пороге не разулся и зашёл в коридор в грязных кроссовках.
– У меня руки, что казённые? – закричала она. – Я полчаса назад пол вымыла, а ты чуть ли не в постель обутым лезешь.
А тут ещё, как назло, Михаил, отвлёкшись из-за Веркиного вопля, мусорное ведро перевернул, которое тут же неизвестно по какой причине стояло.
Матюкнулся Михаил, но не на Верку матюкнулся, а от растерянности, неожиданности. Но Верка пыль до небес подняла. И чтобы не слушать её визга, Михаил поспешил к своему куму, который жил недалеко, на другой улице.
Кум на тот момент был изрядно «под газами» и, как только увидел Мишку, так сразу начал «катить бочку» на Чибиса. Вина директора «Зари» заключалась в том, что он не дал направление от хозяйства в сельхозинститут кумову сыну Витьке и тот был вынужден поступать в ВУЗ за собственные деньги.
Михаил знал, что кум был не прав по отношению к своему директору. Дело в том, что директор лично просил летом Витьку и ещё некоторых выпускников школы, поработать две недели во время уборочной страды на току. Все согласились, а Витька нет, поехал куда-то на море отдыхать. Директор, ясное дело, психанул на него.
Михаил никогда не озвучивал своё мнение куму, дабы не ссорится с ним. И на этот раз они быстро «замяли эту тему». Потом от кума Михаил узнал, что за околицей их села, целую неделю уже окапываются наши солдаты.
– А чего здесь они окапываются, а не в Волчанске? – удивился Михаил.
– Сия тайна велика есть, – сказал кум с ехидной улыбкой, и погрозил кому – то пальцем. – Заняли более выгодные позиции, как трындят по телеку. Понял?
Михаил отрицательно покачал головой.
– Я тоже ни хрена не понял, – признался кум, – Хотя, кое какие соображения у меня на этот счёт имеются.
До позднего вечера сидели Михаил с кумом в летней кухне, за трёхлитровой банкой с самогоном. Им никто не мешал. Жена кума дома отсутствовала, она уехала к старшему сыну в Старый Оскол, поэтому вмешиваться в культурный отдых «вольным казакам» никто не мог.
Возвращался Михаил домой пошатываясь, и когда ему до своего дома осталось сделать шагов 20, он разулся, и, несмотря на то, что моросил дождь и земля была словно лёд, босой вошёл в своё подворье.
– Теперь ей ругать меня будет не за что, – сказал он сам себе, имея в виду жену. – Я её послушался и зайду в дом разутым.
Что было потом, можно только догадываться, но утром Михаил проснулся в коридоре на половике, накрытый старым своим пальто.
– Верка наверняка накрыла, – подумал он, – Но спросить было некого, ибо Верка в это время была на работе.
Михаил жадно выпил две кружки холодной воды, а потом долго и тупо смотрел в окно на огород. На улице, как и вчера, моросил дождь и раскачивал кроны деревьев ветер.
В офис ЗАО Михаил пришёл хорошо умытым, сбрызнутый туалетной водой и с тщательно вычищенными зубами. В офисе пробыл он недолго, с удовольствием выслушал, что ему положены три выходных после командировки, зашёл в гараж, поговорил с коллегами, а потом двинулся к околице села.
Землянки за околицей теперь никто не копал, они были давно выкопаны, две из них, как понял Михаил, были для солдат, а ещё две больших с пологим входом предназначались для КАМАЗа и бронетранспортёра, которые там и стояли.
Возле одной из землянок, на пеньках, восседали два молодых солдата с автоматами в руках. У ног одного из них лежал небольшой чёрный щенок с белым пятном на лбу. Приходу Михаила солдаты нисколько не удивились. Он представился им, немного поговорил.
На второй день он пришёл сюда снова, принёс трёхлитровую банку молока, пять пачек сахара – рафинада и десять пачек чёрного чая.
Солдат было 12 человек, все из Луганска, все с немалым боевым опытом. Больше всего Михаила поразила то, как плохо они были экипированы, и какая у них была старая техника. Их командир Степан признался, что у них не только средств связи нет, но даже простейшей географической карты района.
– Мы словно в густом тумане находимся, – сказал командир с грустью, – не знаем, кто от нас слева находится, а кто справа.
Да и вооружены ребята были ужасно: у них был один миномёт, два гранатомёта, и по два автоматных рожка на брата.
Михаил лишних вопросов не задавал, но и без того было видно, что на серьёзную оборону села рассчитывать не приходится.
– Ты знаешь, у них даже бинокля нет, – рассказывал потом Михаил куму, и они оба не могли взять в толк, что происходит, почему солдаты современной действующей армии больше на партизан Великой Отечественной войны смахивают своей неухоженностью и оснащением? А где же всё то хвалёное, что по телеку на парадах показывали? Что это за СВО такое? Ответить на эти вопросы им было некому.
К счастью, у кума был старый отцовский бинокль, а Михаил отыскал среди старых школьных учебников дочери, которые пылились теперь в кладовке, карту Шебекинского района. Всё это, а также несколько комплектов термобелья и тёплых носков Михаил и кум передали солдатам.
В течение следующего полугода жизнь в селе текла, как обычно: люди мирно работали, помогали военным едой и одеждой, давали им возможность мыться в своих банях, смотреть телевизор, у двух, не то трёх молодух завязались с воинами романы.
… Первый обстрел села пришёлся летом, на один из выходных дней, в три часа по полудню. Стояла жара, на небе не было ни облачка, всё живое старалось спрятаться в любые прохладные щели, искали тенёчек. И в это время на окраину, со стороны околицы, где были блиндажи и окопы, полетели с воем первые мины. Всего было шесть прилётов, от взрывов никто не пострадал, кроме собаки, которая бегала без привязи по селу.
Этот обстрел, конечно, напугал сельчан, но не настолько, чтобы кто-то начал сразу сматываться из родного дома. Люди надеялись, что наши воины, при помощи артиллерии, дадут хохлам прикурить и те успокоятся. Но не тут-то было! Через несколько часов, ночью, обстрел села был ещё более сильным и мины попали в два дома, были ранены два человека – пожилой мужчина и девочка дошкольного возраста. Наши военные в ответ не стреляли.
Не стреляли они в ответ ни на второй, ни на третий день. Почему? Ответ военных потряс Михаила: оказалось, что у них миномёт то был, а мин – кот наплакал, всего четыре штуки, и берегли их воины пуще собственного глаза, на тот случай, если попрут хохлы в атаку на село.
Время шло, и мины со стороны Украины летели ещё и ещё, причём стали прилетать в село мины не только те, что свистели, но и бесшумные. Эти были ещё более опасными, ибо прилетали они неожиданно.
Однажды в село приехали два представителя из райцентра, один из них был обряжен в военную форму. Они долго были у главы местной администрации, а потом обедали у директора ЗАО. По селу туже пошёл слух, что приехали они для того, чтобы объявить об эвакуации.
Слух оказался верным. Это подтвердил Пётр Сергеевич Чибис сразу, как только эмиссары уехали. У селян сразу возникло к нему тысяча вопросов. Главные из них: куда будут вывозить? Куда девать животных? На кого оставлять имущество? Сколько придётся болтаться не весть где?
Ответы на вопросы были убийственными.
– Коров можете продать по государственной цене. За ними приедут специальные люди.
Директор был хмур, отвечал на вопросы кратко и резко, было видно, как трудно даются ему эти ответы.
– Кто не захочет продать свою корову, отдавайте на время в другое хозяйство. За ними тоже приедут. Когда? Я буду звонить в район, буду уточнять.
Директор зачем-то поднял над головой свой мобильный телефон и повторил: «Буду звонить… Что касается остальной живности – поросят, кролей и птицы, то её тоже можете продать по государственной цене. Повторяю, возможность для этого у вас будет, покупатели приедут… Теперь об имуществе. С ним разбирайтесь сами, на этот счёт никаких распоряжений нет.»
– Как это нет? Всю жизнь собирали это имущество, кредиты брали…
Чибис развёл руками: «Я вам говорю только то, что знаю. Вы вот спрашиваете, на какое время нас будут вывозить отсюда и куда? Отвечу так: вывозить будут не только в Белгород, но и в Тулу, например. Помещения куда будем вселяться – сейчас там определяют. Сколько мы в чужих углах будем жить? – Директор опять зачем-то поднял над головой телефон, потряс им:
– До нашей, надеюсь скорой, победы.
Михаил с Веркой стояли рядом, когда Чибис отвечал на вопросы. Верка, как и всегда со дня начала обстрелов, стояла, будто в рот воды набрала. Её словно подменили и Михаил начал уже волноваться: не заболела ли? Потом присмотрелся: вроде бы нет. Но она, даже когда Михаил начал спрашивать её, что делать с коровой, молча махнула рукой: делай, мол, сам, как хочешь.
Словно зомбированной она была и когда продавали они «государству» за бесценок кур и гусей, когда собирали в мешки и огромные сумки мешки и спальные принадлежности. И только, когда увезли в чужое хозяйство её любимицу «Зорьку», она словно очнулась, ойкнула и упала лицом вниз на диван.
Михаил, растерянный, не знал, что ему надо делать, сел рядом с диваном на пол и сидел так до тех пор, пока в дом не ввалился кум.
– Ну что, готовы, граждане, к побегу? – спросил он громко и по комнате поплыл густой дух свежего сивушного перегара.
Верка перестала рыдать, но осталась лежать на диване так, как и лежала.
– Почему к побегу? К эвакуации, – поправил кума Михаил.
– Какая, к хренам, эвакуация, если мы улепётываем из села, аж пятки сверкают! Убегаем, бросая всё живое и мёртвое. – Михаил матюкнулся, и ткнул выразительно указательным пальцем сначала в своё горло, а потом показал им на улицу.
Михаил отрицательно покачал головой, спросил:
– А куда вы свою кошку с собакой деть думаете?
Кум пожал плечами: «Не знаю, тут, скорее всего, оставим. Многие оставляют. А вы?»
Михаил ничего не ответил, и кум вышел из дома.
Когда он стукнул калиткой, Верка, неожиданно для Михаила, сползла с дивана на пол, обняла его за шею. Щёки её были мокрыми. Он поцеловал ей руку и почувствовал, что тоже начинает плакать.