Песнь о царе-государе стороны Безбашенной
«Народ безмолвствует…»
А. Пушкин «Борис Годунов»
А был тот царь-государь такой демократ, какого на всём белом свете до сих пор никто глазом не видывал и слухом не слыхивал. Он даже выборы для родовитых дьяков, кандидатов в Думу, устроил, дабы видели лиходеи заморские, что в его царстве-государстве не лаптем щи хлебают, ни в два пальца сморкаются, а в платок надушенный, культуру блюдут, бояре, да князья светлые по закону живут – не по понятиям. Указ начинался так: «Мы, Божьей милостью царь-государь стороны Безбашенной, Ферапонт ХII, сего числа повелеваю огласить Указ о проведении выборов с участием всех граждан страны – родовитых, духовного звания, черни и холопов …». Печать, подпись, всё, как полагается в таких случаях, было в документе. Глашатаи легконогие в один миг, будто ветер, разнесли по всем городам и весям сию дивную весть. Супостаты закордонные даже не поверили вначале, что в стране Безбашенной может такое произойти. Стали крепко скрести они в затылках: мол, что бы это значило? И в который раз убедились: нельзя страну Безбашенную понять умом и измерить общим аршином.
Дальше – больше: перед выборами Думные дьяки государю посоветовали ещё и партию «Братья Безбашенники» создать, в которую вошли все здравствовавшие на тот момент приближенные к государю люди.
Демократия, как сказал однажды самый старый, а значит и самый умный дьяк Игнашка Головатый, это вам не лыко приготовленное для плетения новых лаптей пропить, тут другие стратегия и тактика нужны, тут ого!… тут… в общем, демократия.
Всё бы хорошо, кабы не стал понимать царь-государь, что хотел он сделать, как лучше, а получилось, как всегда, и даже ещё хуже: прохиндеи закордонные и раньше грозились войной пойти, теперь ещё пуще грозятся, да ещё санкциями всякими начали обкладывать бояр, да князей светлых страны Безбашенной. Князья да бояре, которые хоромы светлые себе только успели построить, реками молочными с кисельными берегами приобрести, ворчать начали, крамольные речи о своём царе батюшке распространяют, некоторые за бугром свои сундуки с добром прятать начали… Ферапонт ХII и раньше хорошо понимал, что человеком правит закон, а законом – деньги. Всегда так было! Но ведь и Бога нужно не забывать. Для бояр и князей теперь закон словно не писан, для них личные интересы – выше Кремля и Храма, народные интересы– ниже стыда и срама. Умный Ивашка Головатый изумляется, баит:
– Мы думали, что демократия это, а оно – вон что!
Даже чернь роптать взялась, то там, то тут слышно:
– Сколь можно терпеть это ворьё из партии «Братья Безбашеники»? На кол псов шелудивых нужно сажать! Смерть собакам! Государя, кажись, подменили, он ить, перед выборами, совсем другое нам обещал.
Народишко в толпы сбиваться начал, того и гляди – бунты начнутся. А казна всё пустеет и пустеет. В своей докладной бересте казначей пишет государю, что до разгула демократии одного пудового ларца злата хватало на нужды Отечества, а нынче пришлось последний, десятый, ларец открывать. И куда только всё девается? Видно, чернь да холопы чересчур много есть-пить стали, задави их лихоманка! А работать, сукины сыны, ленятся, всё норовят на пенсию пораньше удрать. Ивашка Головатый хорошо на этот счет выразился:
– Пенсия вам это не то, чтобы просто так…
Пришлось Ферапонту ХII новый Указ подписывать – Указ о заслуженном отдыхе, который гласил, что на пенсию нужно только тогда собираться, когда смерть свою почуешь. И правильно! Хочешь оформиться на пенсию раньше – готовь раньше гроб и белые лапти. И нечего тут того…
Намедни, мздоимцу одному высокопоставленному из партии «Братья Безбашенники» показательную казнь устроили, башку его забубённую рубили, за то, что он «законы стороны Безбашенной попрал, великое доверие государево нарушил». Двое дюжих стрельцов, с бердашами за спинами вытащили на дубовый помост лобного места провинившегося, а ледащий, с красным вислым носом глашатай просипел прокуренным голосом:
– Сего числа велим огласить настоящий Указ о приговоре боярина…
Указ длинный был, иные даже не дослушали его до конца, домой незаметно улепетнули, «щти хлебать, пока не остыли» (время обеденное было), а иные, сильно нетерпеливые, завопили:
– Кор-роче! Давай постановляющую часть!
Таких стрельцы в кнуты взяли, дабы не распускали языки поганые, где не надобно. Демократия – демократией, но ведь «никогда такого не было и вот опять».
Мздоимец сначала класть свою голову на плаху никак не желал, артачился, сказывал, что не очень она удобная эта плаха и совсем не стерильная, что он свои права хорошо знает, и требовал привести сюда адвоката.
Палач огромный, лохматый детина в красной рубахе криво ухмыльнулся:
– Не можно, – прохрипел он, – пьян, как сапожник твой адвокат, с гулящей девкой в старом сарае, что под разбитой молнией ракитой, на свежей соломе дрыхнет. Так, что ты, того… Клади голову на плаху, не томи народ, люди не обедавши, а ты тут…
– Ох, не хочется – то как! Да я ведь и не исповедовался, как положено,– соврал следователю маленько.
– Мы этого знать не можем, наше дело маленькое… Клади голову на плаху немедля, не заставляй меня серчать..
– Дай хоть помолюсь напоследок.
– Это не возбраняется.
Едва мздоимец перекрестился в первый раз, как с дальнего конца площади послышался истошный крик. Толпа испуганно вздрогнула, зашевелилась и все повернулись в сторону крика.
– Сто-о-ой! – заглушая гул толпы, вопил глашатай и, сломя голову мчался к эшафоту.
– Чего там ишо? – недовольно супя густые брови, пробасил палач, – Какого лешего?
– Помилован мздоимец всемилостивейшим царём-батюшкой, вот что! Да ещё жалован ему государем серебряный алтын на водку! Пущай, после стресса, нервы себе поправит. Отпускай его скорее!
Толпа опять глухо загудела:
– Кабы кого-нибудь из простолюдинов, так не помиловали бы, быстро башку оттяпали, а тут… Ворон ворону глаз не выклюет! – крикнул кто-то звонко.
– Я вот тебе, пёс смердящий, язык укорочу, – погрозил в толпу топором палач.
Но тут в дело вновь вступил глашатай:
– Слава всемилостивейшему царю-батюшке нашему!– завопил он. – Слава Ферапонту ХII! Слава! Слава! Слава!
Народ безмолвствовал.
Трудности демократии
Владыка страны Шалапутии Саид ибн Саид был жесток и грозен. Его боялись не только подданные государства, которыми он правил, но и обитатели заморских краёв. Известно: слухом земля полнится, да и всегда бывает так: всё, что дано знать двоим, со временем становится достоянием всех. Чуть ли не ежедневно свирепые янычары отсекали кривыми ятаганами грешные головы провинившихся, закапывали их живыми в землю, гноили заживо в глубоких ямах и темницах. Причём, владыка не щадил ни старых, ни малых, ни простолюдинов, ни знатных вельмож.
В заморских странах Саид ибн Саид иначе, как диктатором не величали, время от времени накладывали на Шалапутию экономические санкции, отчего страна становилась всё слабее, а люди, населявшие её, жили всё беднее. Цены на продукты питания и товары первой необходимости росли не по дням, а по часам, работу было найти трудно, зарплаты у вассалов Саид ибн Саид скорее напоминали сдачу от покупки у тех, кто жил в землях заморских. А тут ещё, явно не ко времени, визирь доложил, что в огромном гареме Саид ибн Саид, начались роптания жён и наложниц на то, что владыка не уделяет им должного внимания.
– О, наимудрейший! – стукнул визирь лбом по красному ковру, устилавшему пол,– мне кажется, пришла пора тебе, ясноликий, удивить весь мир новым Указом и объявить о том, что Шалопутия становится демократическим государством.
– Ты с ума спятил! – Саид ибн Саид взревел так, что чалму, словно вихрем сдуло с его лысой макушки.
– О, ослепительнейший! Твоя мудрость не имеет предела, а твоя сила на земле, равна силе Аллаха на небе. Ты должен заставить зарвавшихся, глупых закордонных правителей ещё больше боятся тебя, преклоняться перед силой твоего разума… Тебе, могущественный, нужно объявить, что твой гарем с нынешнего дня является парламентом. А все, кто сейчас есть в твоём гареме – станут депутатами.
– Несчастный болтун! У тебя поехала тюбетейка! Я сам сейчас отрублю тебе голову! – рявкнул владыка и покрутил пальцем у виска.
Огромные стражи – янычары сразу схватили визиря за руки.
– Оставьте его, – досадливо морщась, сказал султан, – пусть пояснит свою мысль.
– О, свет очей моих! Если в Шалопутии появится парламент, то все враги государства нашего будут считать, что у нас установилась демократия. А все твои жёны и наложницы, когда будут попусту чесать языками, то будут думать, что они занимаются делом государственной важности, перестанут предъявлять тебе претензии.
Грозный владыка Саид ибн Саид тяжело вздохнул и задумался. Пока он думал, взошли и погасли три луны и три солнца. На четвёртый день он решил: визирь прав, пришло время появления в Шалопутии парламента. И ещё решил владыка, что этот визирь слишком умён, следовательно, слишком опасен и его надобно отправить в какую – нибудь захудалую страну послом.
Так зародилась в Шалопутии демократия.
Закордонные супостаты ошеломлённо притихли на время, пытаясь осознать произошедшее. Саид ибн Саид торжествовал: всё получилось, как нельзя лучше. Он напрочь забыл восточную мудрость, которая гласит: кто много радуется сегодня, тот много будет плакать завтра.
С первого дня в парламенте началась борьба за портфели. Старые депутаты (жёны и наложницы) сбились в многочисленную партию и объявили себя старейшей партией, которая имеет полные основания устанавливать свои законы. Самые юные младолибералы, (их оказалось совсем мало), которым владыка больше всего оказывал внимание, сразу же были лишены возможности «качать права», то есть влиять на принятие тех или иных решений. Прослойка депутатов среднего возраста всегда принимала сторону той партии, на которую делал ставку в той или иной ситуации владыка Саид ибн Саид.
Масло в огонь подливали евнухи, которые стали посредниками между богатыми вельможами и депутатами. Вельможи договаривались и передавали взятки депутатам через евнухов, когда нужно было пролоббировать их интересы. Должность евнуха, несмотря на то, что она в свете последних событий, становилась чисто технической, всё более востребованной и доходной.
Коррупция, словно ржавчина, начала разъедать устои государства. Некоторые из депутатов, раньше вполне добропорядочные и верные владыке Саиду ибн Саиду, обнаглели до того, что стали откровенно проституировать, то есть требовали мзду с владыки за свои услуги: требовали плату за то, что они долгое время делали бесплатно. Особенно они распоясались после того, как им удалось протащить проекты о депутатской неприкосновенности и об особом статусе сексуальных меньшинств.
Владыка пытался решить проблему старым проверенным способом: беспощадно рубил евнухам головы. Но это не возымело никакого действия: вместо старого евнуха появлялся другой, и всё начиналось сначала. К тому же любой свой Указ, любое своё действие владыка вынужден был согласовывать с депутатским корпусом, а это было не просто.
– Если дело так и дальше пойдёт, то я всех своих янычар евнухами поделаю, кто же меня потом защищать будет? – печалился некогда грозный владыка. И решил, в конце концов, обратится за советом к тому самому визирю, которого он, когда-то отправил послом в заштатное царство – государство.
Визирь зла не помнил, артачиться не стал и предложил провести в Шалапутии цветную революцию при помощи янычар и лояльных к владыке депутатов.
– Так ведь того, – сказал владыка, – в Шапопутии преданных мне янычар осталось совсем мало, ибо большинство из них в евнухи ушли, а другие теперь богатым вельможам служат.
– Совсем, о ясноликий, дела твои плохи! – воскликнул визирь и пообещал хорошо подумать, чем помочь владыке.
Несколько лет уже с тех пор прошло, а он всё думает. Некоторые политтехнологи считают, что визирь все силы прикладывает к тому, чтобы в евнухи выбиться.
Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем
(Подражание В.Н. Гоголю)
Славная «тачка» у Ивана Ивановича! Отличнейшая! Я ставлю, Бог знает что, если у многих найдётся такая! Взгляните, ради Бога, на неё. Описать нельзя: бархат! серебро! огонь! Глаза слепит, когда глядишь на неё. Чего только нет в её салоне: кондиционеры всякие, радиоприёмник, телевизор, холодильник, откидные сиденья, мягкие, словно пух, готовые в любую секунду превратиться в кровать. Окна на машине пуленепробиваемые, изготовлена она из такого материала, что даже танкисты позавидуют. Николай Угодник! Чудотворец Божий! Я бы, наверное, жизнь отдал только за то, чтобы хоть сотню метров проехать на таком чуде инженерной мысли!
А какой дом у Ивана Ивановича! Это замок невероятной величины, в густом заповедном бору из реликтовых сосен, окружённый таким высоким забором, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Во дворе у Ивана Ивановича огромный пруд, всякие строение диковинные на все случаи жизни, площадка для посадки и взлёта вертолёта. Злые языки поговаривают, что под домом Ивана Ивановича бункер имеется, в котором он надеется отсидеться в случае непредвиденных обстоятельств. Очень умный человек Иван Иванович!
И при этом Иван Иванович очень скромный человек. Хоть казни его, хоть на костре жарь, но он никогда не признается, за счёт каких трудов праведных он накопил такое богатство несметное. Стесняется он об этом говорить! А, если, вдруг, какой-нибудь невоспитанный человек спросит его, то он сначала покраснеет, потом побелеет, пот по его лицу градом покатится, и он так посмотрит на невежу, что тот от стыда сгорит и от него даже следа не останется.
Ивана Ивановича все очень уважают, многие, очень многие, шапку перед ним ломают, хотя он этого ни от кого не требует, но любит дисциплину и порядок. Он человек штатский, нигде не служит, погоны не носит, но его всегда сопровождают тридцать три богатыря во главе с дядькой Черномором. Нужны они исключительно для того, чтобы порядок поддерживать, ставить на место тех, кто плохо долг свой христианский исполняет, в бутылку лезет.
Замечательный человек и Иван Никифорович. Он директором крупного городского рынка работает, всю душу в это дело вкладывает. К тому же, он ещё и сосед Ивана Ивановича. Они друзья – не разлей вода. Каждый день здоровьем и делами друг друга интересуются.
У Ивана Никифоровича домишко тоже очень не дурён! Похож он на Московский кремль, жаль только во дворе нет царь-колокола. Иван Никифорович одно время очень печалился по этому поводу, пытался достать этот самый колокол, и ему это почти удалось, но когда на том месте, где надлежало стоять «щербатому», появился по щучьему велению сказочный пруд с золотыми рыбками и русалками, он немного успокоился.
У Ивана Никифоровича тоже бункер под домом имеется, и ещё склад, где хранится столько всякого товара и продуктов питания, что, как утверждают всё те же злые языки, в случае чего весь город можно одеть, обуть, обставить мебелью и целый год кормить. Запасливый человек Иван Никифорович! И, в тоже время, как и его приятель, очень скромный. Он, как Иван Иванович, жутко не любит когда кто – то, по своей глупости, начинает интересоваться его доходами. Иван Никифорович, тут же спросит, подозрительно вглядываясь в глаза интересующегося:
– А вы, случайно, не из прокуратуры, мил человек? Не из налоговой ли инспекции?
А если тот, кто спрашивает, в больших чинах, или, не дай Бог, курирует работу Ивана Никифоровича, то он такому табакерку с чудной «зелёнью» поднесёт, и больше никто никаких вопросов Ивану Никифоровичу не задаёт. Приятный, нужный обществу человек Иван Никифорович!
Городской глава не нарадуется тому, что на подведомственной ему территории проживают два столь замечательных человека, два друга, каких ещё свет не видывал, два достойных христианина, два преданных члена партии власти.
Глава так и говорит:– Иван Иванович и Иван Никифорович, это такие нужные для всех нас люди, что они даже сами, наверное, не знают, насколько и зачем они нам нужны.
Замечательные слова! Как и, впрочем, замечателен во всех отношениях и сам городской глава, о котором мы обязательно подробно расскажем в другой раз.
Однажды, в тёплый осенний день бабьего лета, сидел Иван Иванович в самой верхней комнате своего «кремля» и наблюдал в бинокль за тем, что происходит во дворе Ивана Никифоровича. Не лишним будет заметить, что и Иван Иванович, и Иван Никифорович постоянно следили за тем, что происходило у них во дворах, они были очень внимательны друг к другу и, в любой момент, готовы были прийти на помощь друг другу.
Вдруг, Иван Иванович заметил, что в заднем углу двора соседа толкутся люди в военной форме и маскируют какое-то орудие!
– Гм, – задумчиво изрёк Иван Иванович, – что бы это значило? Зачем директору рынка боевое орудие? Зачем он его маскирует?.. Славная вещица! Особенно в наше время. Я тоже хочу иметь такое орудие. Впереди ждут меня нелёгкие бои за передел власти в городе. Мне позарез нужно такое орудие! Звякну я по «мобиле» Ивану Никифоровичу, попрошу его продать мне это орудие.
Иван Никифорович в это время так же, как и Иван Иванович сидел в самой верхней комнате своего замка и, в свою очередь, наблюдал в бинокль за территорией соседа. Он печёнкой ощущал, что Иван Иванович в этот момент пристально следит за тем, что происходит у него во дворе. Когда зазвонил телефон, он улыбнулся и долго не брал «мобилу» в руки. Затем всё-таки взял.
Иван Иванович, без всяких предисловий предложил продать ему орудие.
– Как так – продать? – изумился Иван Никифорович, – За ни понюшку табаку продать ракетную установку? Не можно!
– Почему не за понюшку табаку? Я тебе «бабло» хорошее за неё отвалю!
– Не можно!
– Но почему?!
– Мне ракетная установка самому нужна.
– Зачем?
– На всякий пожарный.
– Ты что сдурел, кто тебя в нашем городе, кроме меня, сжечь посмеет? – воскликнул Иван Иванович и тут же осёкся, поняв, что допустил большую промашку.
Иван Никифорович отреагировал мгновенно:
– Ну и козёл же ты! – сказал он со злостью.
– Что-о? Фильтруй базар! За козла ответишь!..
Так поссорились Иван Иванович и Иван Никифорович, которые были самыми большими друзьями и добрыми соседями на «Рублёвке».
Как развивались события дальше ты, читатель, знаешь, ибо наверняка знаком с повестью Николая Васильевича Гоголя. Если не читал, обязательно прочти, получишь огромное удовольствие. Я лишь, напоследок хочу сказать то, о чём не успел сообщить великий Гоголь: в самый разгар судебных разбирательств Иван Никифорович неожиданно погиб в автомобильной катастрофе, а Иван Иванович уехал жить за границу. Злопыхатели и в этом случае в стороне не остаются, утверждают, что гибель Ивана Никифоровича – дело рук Ивана Ивановича.
… Скучно на этом свете, господа!